Глава четвертая: Ночной город всегда полон неприятностей (2)
За этими разговорами незаметно доходим до цели. Оказавшись внутри игрового центра, первым делом совершаем беглый обход, после чего сосредоточенно осматриваем зону с фотоавтоматами, о которой ходили те самые слухи. Для Казамы Минаки это посещение игрового заведения становится первым в жизни. Впрочем, и во времена Ямато не жаловал подобные места, заглядывая туда лишь изредка на свиданиях с Мао. Бывшая, вопреки своему имиджу миролюбивой и беззаботной особы, просто обожала стрелялки по зомби. Она часто затаскивала поиграть, и, признаться, её мастерство было настолько велико, что мне оставалось лишь смиренно следовать за ней, пока она в одиночку расправлялась с полчищами врагов. Как же это было давно. Интересно, играет ли в подобные игры со своим нынешним избранником?
— Минаки, смотри! — пока предаюсь воспоминаниям, Аяка внезапно указывает пальцем на что-то, явно привлёкшее её внимание. — Вон те двое, не кажутся ли они тебе подозрительными?
Там, нежно взявшись под ручки, прогуливаются мужчина средних лет и юная гяру в школьной форме.
— Для простых посетителей они выглядят слишком неестественно. Смотри, это ведь наверняка тот самый торговец из банды и его клиентка, о которых ты слышал?
— Знаешь, мне кажется, это скорее похоже на «свидание с папиком».
— «Свидание с папиком»? — Аяка недоуменно наклоняет голову, словно впервые слышит сие выражение.
«Погоди-ка, неужто эта невинная душа даже не знает о существовании подобных вещей?»
— А что это значит? Раз он «папик», то они отец и дочь? Ну, тогда логично, иначе зачем бы людям с большой разницей в возрасте ходить под ручку. Сама-то отца никогда не видела, так что мне, человеку далекому от нормальных взаимоотношения с родителями, сложно судить, но, оказывается, даже в подростковом возрасте дети могут так легко ладить с родителями. Знаешь... я им даже немного завидую. — она провожает их взглядом, полным кроткой печали и тоски по несбывшемуся.
«Ох, боюсь, сия картина вовсе не столь трогательна, как ей кажется. Пожалуй, стоит внести ясность.»
— Послушай, Аяка, «свидания с папиками» вещь совершенно иного толка. На самом деле это... — и вкратце объясняю ей истинную суть происходящего.
— Че... чего?! А-а-а-а?! — глаза девушки округляются от осознания того, сколь неприглядные стороны жизни скрыты от её взора. В конечном итоге вскрикивает, густо покраснев до самых кончиков ушей. — То есть как? Эта девочка сейчас пойдёт с незнакомым дядькой и будет... ну, заниматься всяким... непотребством?!
— Может да, может нет. Как и говорил, бывают и вполне безобидные случаи, когда всё ограничивается лишь общением и совместным досугом.
— Если она берёт у него деньги, это уже не может быть безобидным, абсолютно аморально!
— Твоя правда. Прости, видимо, моё восприятие в этом плане немного притупилось.
— ... Я это прекращу.
— А? Эй, Аяка! Постой...
Не слушая моих предостережений, она, решительно расправив плечи, направляется прямиком к паре.
— Слышьте, вы!
— Простите?
— А? Ой... Неужели это Синохара Аяка...
Мужчина пребывает в полнейшем замешательстве, в то время как юная особа замирает, точно соляной столп, глядя на мою спутницу с таким ужасом, словно встретила самого дьявола. Аяка же застывает перед ними в суровой позе, скрестив руки на груди, и прожигает их тем самым леденящим взглядом, который обычно приберегает для школьных стен.
— О, так ты меня знаешь? Тем лучше, меньше слов тратить придётся. Судя по твоему лицу, объяснять, почему к вам подошла, нужды нет?
— Прости-прости! Я правда не знала, что это твоя территория для «папико-даний»!
— Чего?..
— Я больше не буду зариться на твоих «папиков», честно! Извини!
Пока Аяка стоит в полном ступоре от услышанного, девица, отвесив несколько поклонов, поспешно ретируется. Мужчина, оставшись один и не понимая, что происходит, ловит на себе яростный взор Аяки, вскрикивает от испуга и тоже пускается наутёк.
— Ну, что сказать... Не принимай близко к сердцу.
— Да почему она решила, будто этим промышляю на постоянной основе?! Чтобы я ходила под ручку со стариками, которые мне в отцы годятся? Да даже если мне миллион предложили, я бы скоре «желающего» придушила б на месте! — она едва сдерживает переполняющее её отвращение. Ежели узнает, что человек, с которым вышла в патруль — на самом деле тридцатилетний мужчина и формально подпадает под ту же категорию, боюсь, мне не сносить головы. — И всё же, искренне не понимаю, как можно так легко продавать себя, словно это какая-то игра. Презираю подобное отношение. Мне как женщине это противно. — произносит сии слова с нескрываемым холодом в глазах.
«Аяка, которая поклялась себе никогда не переступать эту черту, даже когда нужда прижала её к стенке, теперь вынуждена терпеть подозрения из-за своей яркой и взрослой внешности. В этот миг мне становится её по-человечески жаль.»
Мы продолжаем наблюдение ещё какое-то время, но больше ничего подозрительного не замечаем. Время неумолимо близится к полуночи. Игровой центр вот-вот закроется. Прежде чем отправиться домой, чувствую нужду отлучиться в уборную и, попросив Аяку подождать у входа, ухожу. Девушка выглядит явно разочарованной столь скудными результатами, но подставляться под патруль полиции нам совсем не с руки. По моему жизненному опыту, эти стражи порядка вечно закрывают глаза на настоящих преступников, зато простых граждан изводят почём зря, словно выполняя какой-то план. Для меня они никогда не были поборниками справедливости — лишь прислужниками сильных мира сего. Гнилая система, что и говорить.
Закончив свои дела и продолжая мысленно ворчать, выхожу наружу к Аяке. И что же я вижу?
— Ну же, не ломайся. Пойдём развлечёмся с нами.
— Здесь всё равно закрывается, тебе наверняка мало веселья. Мы покажем тебе местечко поинтереснее.
Возле автомата с напитками к подруге пристают несколько парней сомнительного вида.
— ... Сгиньте.
— О-о, мне нравится твой ледяной тон!
Она буквально излучает ауру раздражения, всем видом показывая желание остаться одной, однако наглые юнцы, кажется, лишь больше забавляются её реакцией.
«Пожалуй, пора вмешаться.»
— А, Минаки!
Стоит мне подойти ближе, как лицо девушки мгновенно смягчается, и в её глазах проскальзывает тень облегчения. Услышав голос девахи, компания горе-ухажёров разом оборачивается в мою сторону.
— А ты ещё кто такой? Только не говорите мне, что она с ним на свиданки гоняет. — один из них насмешливо кривится, пытаясь всем своим видом показать превосходство и спровоцировать меня.
Его дружки тут же принимаются вульгарно гоготать.
«Признаться, задевает то, что из-за моего нынешнего хилого телосложения они не видят во мне угрозы, но ввязываться в драку с малолетками — ниже моего достоинства. Разберёмся по-взрослому, изящно и эффективно.»
— Ну, скорее её старший брат.
— Ха! Вот это поворот. Ну раз ты братец, то и разговор будет коротким. Твоя сестрёнка решила, что хочет затусить с нами, так что проваливай-ка ты домой один.
— Чего? Слышь, мне свои слова не приписывай, никуда с вами не пойду!
— Ну, ели? Так что поищите себе другую компанию.
— Братело, ты не мороси а, тоску наводишь, зануда чертов. Мы тут, вообще-то, накоротке с ребятами из «Кёбукай». Если будешь так грубить, можем расстроиться и позвать их. — на их лицах расплываются подлые ухмылки.
Похоже, эти ничтожества решили прикрыться именем якудза, надеясь запугать нас и заставить подчиниться. Типичный трюк третьесортной шпаны. «Кёбукай». Сия организация держит в страхе весь теневой мир этого города. Они — не просто шайка хулиганов, а сборище беззаконников, для которых собственные интересы и престиж стоят превыше любых законов и морали. Разумеется, в нормальной жизни с такими личностями лучше никогда не пересекаться, но...
— О, че, рили? Даже это же классно! Давайте, скорее зовите их!
— ... Чего?
Мой искренний восторг производит на них эффект разорвавшейся бомбы. Лица хулиганов мгновенно каменеют.
— На самом деле я в последнее время просто помешан на подобных темах. Мне безумно интересно взглянуть на настоящих якудза. Слушайте, а у них правда есть пушки? А татуировки с драконами во всю спину?
Такой реакции они явно не ожидали.
— Эй, парнишка... ты что, ненормальный?
Они начинают испуганно перешёптываться между собой.
— Ну же, чего замерли? Зовите! Или хотите сказать, что наврали про знакомство с «Кёбукай»?
— Э-э, ну...
— И чего приуныли, будто в трусы от страха приспустили? Если соврали, то наверняка понимаете, что будет, если до них дойдут слухи о том, что кто-то без спроса прикрывается их именем. Вы ведь готовы ответить за свои слова, верно? — делаю решительный шаг вперёд, чеканя каждое слово и придавая лицу максимально угрожающее выражение.
— Да что с ним не так?
— Слушайте, а вдруг он сам из «Кёбукай» или его родственники там заправляют?
— Чёрт, если это так, нам конец, нас же живьём закопают!
Напридумав себе невесть что, парни в панике бледнеют и со всех ног бросаются прочь.
— Эх, всё-таки просто хвастуны. А я-то надеялся на встречу с серьёзными людьми, какая жалость. — картинно пожимаю плечами.
«Тоже мне, вздумали тягаться со мной в искусстве блефа. Вам до меня ещё расти и расти.»
В жизни часто можно выехать на одном лишь гоноре и умении пустить пыль в глаза. Ежели до последнего стоишь на своём, то ложь в конечном итоге становится неотличима от истины. Главное — это решимость идти до конца. Сие убеждение глубоко укоренилось в моём сознании ещё в те времена, когда я, будучи Хондзё Ямато, барахтался в бурных волнах социума. Не хвастовства ради скажу, что этот принцип не раз выручал в самых безнадёжных ситуациях.
Конечно, хотелось бы познать сию истину пораньше, но, по иронии судьбы, став Казамой Минаки, я получил возможность воплотить её в жизнь в полной мере. С помощью этой силы сумел вырвать Аяку из лап грязных взрослых, и теперь верю, что нынешний я способен на большее. Пусть перед ней мне и неловко в этом признаваться, но пока пребываю в теле Минаки, роль «героя справедливости», которым грезил в детстве, кажется мне не такой уж плохой затеей.
— «Какая жалость»? Не говори глупостей! И не смей так зарываться. А если бы они и правда были знакомы с якудза? Ежели бы сюда нагрянули люди из «Кёбукай», даже тебе пришлось бы несладко...
— Не переживай. Это была обычная шпана, не имеющая никакого отношения к тем слухам о бандах.
— А? Откуда тебе это знать?
— Посуди сама. Если здесь действительно точка сбыта наркотиков, то лишний шум им ни к чему. Стали бы они устраивать разборки из-за пустяка и привлекать внимание полиции? Копам пришлось бы усилить патрули, и торговля бы встала. Риск совершенно не оправдан.
— Ого... Слушай, Минаки, да кто ты такой на самом деле? Обычный человек никогда бы не стал рассуждать в сем ключе. Ты прямо как детектив какой-то.
— Ха-ха, детектив? Звучит неплохо. Спасибо за комплимент.
— Я вообще-то не хвалила тебя. Ну да ладно. В любом случае, ты за меня вступился, это факт... так что... спасибо.
— Да... не за что.
— И всё же. Хоть ты меня и выручил, нельзя ли было обойтись без этого? Теперь ведь они наверняка думают, будто мы сами связаны с якудза. Так неприятно... — Аяка недовольно морщится, не скрывая своего неприятия. Помня о том, как её едва не продали коллекторам за долги, прекрасно понимаю её ненависть к подобным личностям, наживающимся на чужих слабостях.
— На всякий случай спрошу: у тебя ведь нет никаких связей с подобными людьми? Я старалась не лезть в твои дела, раз мне помог, но если действительно якшаешься, с бандосами, не смогу закрыть на сие глаза.
— ... А если скажу, что имею на них выходы?
— Тогда заставлю тебя разорвать все контакты, даже если нам придётся поссориться! Связываться с этим социальным мусором — значит погубить свою жизнь. В данном вопросе тебе поблажек не дам.
«Плечи её слегка подрагивают, но взгляд остаётся твёрдым и решительным. Она не отступит.»
— Можешь быть спокойна. У твоего названого брата нет никаких тёмных связей.
— Вот как. Я тебе верю. И не вздумай меня обманывать, ясно?
— Само собой.
— И всё же, за всю ночь мы встретили только мусор, промышляющий «папико-даниями», да мусор, который лезет знакомиться. Как-то всё это... не так.
— Ну, не знаю, чего ты ожидала, но разве отсутствие несчастных людей — не лучший результат? Мир во всём мире — что может быть важнее? — со вздохом пожимаю плечами, глядя на её недовольное лицо.
— Оно-то так, но мне кажется, что мы их не «не встретили», а просто не смогли найти. Ведь сама до встречи с тобой была совсем одна со своими проблемами, и никто не пришёл на помощь... — Аяка печально смотрит куда-то вдаль.
«Молодым свойственно жаждать немедленных результатов. Придётся мне приглядывать за ней, дабы она не угодила в яму, несясь сломя голову вперёд.»
— Ну, мы ведь сделали всё, что могли. И впредь, если захочешь, буду сопровождать тебя столько, сколько потребуется.
— Минаки... Спасибо! — она беззаботно смеётся и вдруг, обхватив мою руку, крепко прижимается ко мне всем телом.
— Э-эй! Ты чего это вдруг?!
«Мягкое, податливое прикосновение и нежный аромат... Нет-нет, нельзя. Соберись, Казама Минаки! Аяка терпеть не может, когда на неё смотрят с вожделением. Полное самообладание!»
— Мм, даже не знаю. Просто вдруг захотелось так сделать, только и всего. Знаешь, в последнее время мне куда приятнее проводить время с тобой, Минаки, чем раньше. Всё-таки у ребят из нашего класса совсем нет глаз, раз они тебя не замечают.
— Ха-ха, мне лестно слышать подобные слова, пусть даже сие и простая шутка.
— Мм, а я вовсе и не шучу. Когда рядом с тобой, то постоянно узнаю что-то новое, моё видение мира словно расширяется, отчего мне никогда не бывает скучно... Ах, впрочем...
— Что такое?
— Было бы славно, если бы ты впредь воздержался от просвещения меня в столь... пикантных и непристойных темах.
— Эй, я ведь вовсе не нарочно тебя всему этому учу!