Свет, обретенный пустой изнутри девушкой

Привлекательное лицо, дарованное самой природой. Пожалуй, это было единственное, чем я, Сидзуё Амон, могла похвастаться. В учебе не блистала, в спорте тоже была слаба. Не обладала ни талантом к искусству, будь то пение или живопись, ни харизмой, ни чувством юмора, способным развеселить компанию. С самого рождения не знала, что значит по-настоящему отдаться какому-то делу или загореться мечтой.

Я — пустой сосуд в красивой оболочке.

Сперва люди тянутся к моей внешности, но вскоре разочаровываются, сталкиваясь с несоответствием их фантазий реальности, и постепенно отдаляются. Тем не менее, вокруг всегда вились так называемые друзья, которым льстило общество «красотки», или те, кто надеялся через меня привлечь внимание парней. Неужели они думали, будто не догадываюсь, какие гадости говорят за моей спиной, стоит мне только выйти за порог? Я была для них чем-то вроде лампы для привлечения кальмаров на ночной рыбалке.

Устав от жизни в роли живой приманки, при поступлении в старшую школу решила сменить имидж: надела очки, выбрала самую невзрачную одежду. Мне до смерти опостылело поверхностное общение. План сработал — ко мне моментально утратили всякий интерес, однако на душе стало еще тяжелее, чем прежде. Одиночество сделалось моим постоянным спутником. К тому же, школьная программа не вызывала во мне ничего, кроме скуки, всё меньше понимала суть уроков, отчего не покидало гнетущее чувство, будто мир уходит вперед, оставляя меня на обочине.

Ни целей, ни желаний. Ни любви, ни увлечений. Для чего я существую? Можно ли вообще назвать сие существование жизнью?

С каждым днем всё больше ненавидела окружающую действительность, закрываясь от нее за плотным фильтром безразличия.

Мой интерес к ночному городу проснулся отчасти из любопытства, отчасти от некоего отчаяния. Внешность оставалась моим единственным козырем, и знала, как подать себя в лучшем свете, гораздо лучше многих других. На собеседование пришла, выдав себя за студентку; сердце в груди бешено колотилось от волнения, но мужчина, представившийся владельцем заведения, несмотря на суровый вид, оказался человеком добрым и заботливым. Он ни на секунду не усомнился в моей легенде о бедной студентке и сразу принял на работу. Даже предложил аванс и помощь в решении проблем, чем не на шутку встревожил — не ровен час, такой доверчивый человек попадет в лапы к мошенникам и погрязнет в долгах.

О том, что этот господин на самом деле является молодым предводителем преступной группировк, а «Джевел» — не что иное, как кабаре-клуб под управлением якудза, узнала далеко не сразу. Разумеется, испугалась, но мысль об уходе даже не посетила мою голову. К тому времени уже обрела в этом мире некую цель и смысл. Меня пленило то место, где под действием алкоголя люди сбрасывают маски приличия и говорят то, что думают. Я решила, что стану тихой гаванью для тех, кто, подобно мне, ищет пристанища и понимания. Мне казалось, что если смогу унять хотя бы частицу чужой душевной боли, то и мой собственный внутренний вакуум заполнится наполовину.

Так я думала, пока в моей жизни не появились те, кого действительно могу назвать близкими людьми. Аяка и Казама-кун. Первые, кто захотел дружить именно со мной, с настоящей Сидзуё Амон.

Признаться, полагала, что Аяка — из тех людей, с которыми мне, даже будь мы в одном классе, никогда не суждено заговорить. Однако на деле она оказалась человеком, терзаемым почти такими же сомнениями и одиночеством, как и я. В самых смелых мечтах не могла представить, что ту, кто сорвет с меня маску «серой мышки», будут считать деспотичной главой класса, движимой лишь собственным эго.

А Казама-кун... Он какой-то особенный. Просто назвать его странным было бы явным преуменьшением. В нем чувствуется некая тайна; взять хотя бы то, как, ничуть не робея, вел себя перед Судо-саном — определенно не поведение обычного школьника. К тому же, в нашем классе он, пожалуй, единственный парень, к которому Аяка проявляет столь искреннюю, почти детскую привязанность. Он пробуждает во мне неисчерпаемое любопытство.

Впервые у меня появились товарищи, с которыми могу говорить по душам. Ощущение того, что тебе больше не нужно быть одной, делает сердце легким, а мир — ярким и полным красок. Раньше и понятия не имела об этом чувстве.

Прошло четыре дня с тех пор, как пообещала Аяке уйти из «Джевела». Сейчас вечер понедельника, и стою у черного входа в клуб, прокручивая в голове всё, что связывало меня с этим местом. Собираюсь сообщить о своем увольнении. Конечно, из-за графика смен придется отработать до конца месяца, и Казама-кун отнесся к этому с пониманием, в отличие от Аяки, которая явно осталась недовольна. Эта девочка, несмотря на вид развязной гяру, на деле обладает прямо-таки пуританской щепетильностью, что кажется мне ужасно забавным. Стоит мне отпустить какую-нибудь двусмысленную шуточку, как заливается краской.

«Уфу-фу, предвкушаю, как буду поддразнивать её и дальше.»

— О-о-ох, рановато ты сегодня, Гарнет. — стоит мне переступить порог, как из подсобки, где он занимался какими-то бумагами, выглядывает Судо и приветственно вскидывает руку. — Так о чем ты хотела поговорить?

— Послушайте, мне очень жаль сообщать об этом так внезапно, но решила уволиться из «Джевела» в конце этого месяца. — говорю это не кокетливым тоном Гарнет, а со всей серьезностью, вежливо склонив голову.

«Прекрасно осознаю, что Судо-сан ко мне неравнодушен, и, зная его характер, предполагаю, что попытается меня удержать, возможно, даже прибегнув к силе. Он — якудза, но раз уж сама ввязалась в эту историю, то и точку должна поставить самостоятельно. Главное — не поддаваться страху. Соберись, Сидзуё.»

— Вот как, понятно. Спасибо за твою работу. — мужчина расплывается в широкой улыбке и одобрительно хлопает в ладоши.

— Э-э-э?

— М? Что не так? Я сказал что-то обидное?

— Н-нет... Что вы. Спасибо большое. — замираю в изумлении оттого, как легко и просто всё разрешилось, ведь рисовала в воображении совсем иные картины.

«Или же увольнение всегда проходит именно так, а я просто не знала? В любом случае, на душе становится спокойнее. Перед уходом Аяка насильно прицепила к моей сумке брелок, назвав его талисманом мужества, но, судя по всему, он мне не понадобится. Хотя... мне очень приятна её забота.»

— И когда именно уходишь? Надеюсь, не прямо сегодня?

— Да, намерена честно отработать все свои смены, так что, полагаю, до конца месяца.

— Хорошо, договорились. Значит, мне тоже нужно успеть привести в порядок мою виллу к этому сроку.

— Виллу?.. — непонимающе хлопаю ресницами. — О чем вы?

— Ах, точно. Приобрел её, чтобы жить там вместе с тобой, но пока использовал только как склад для вещей. Не волнуйся, к твоему приезду там всё будет сиять как в новостройке. В конце концов, это будет наше любовное гнездышко. — он одаряет меня липкой, неприятной улыбкой.

— ...Что? — мысли путаются, я не в силах осознать смысл услышанного. Что он такое несет? — Простите... совершенно не понимаю, что имеете в виду.

— А? Это я тебя не понимаю. — Судо недоуменно хмурится, будто сумасшедшая здесь я. — Всё же логично: раз ты уходишь из «Джевела», значит, перестаешь быть «всеобщей Гарнет», что, в свою очередь, значит, что ты становишься моей женщиной. А жизнь со своей дамой — само собой разумеющая вещь. — мой разум отказывается принимать услышанное. Охваченная ужасом, непроизвольно пячусь назад. — Чего харю недовольную кривишь? Только не говори, что против. Я столько сил в тебя вложил, столько внимания уделял... Не прикидывайся, что не замечала моей любви. — в его голосе звучит абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что все его желания должны исполняться беспрекословно.

«Только сейчас до меня доходит, в какой опасный мир забрела и с каким по-настоящему страшным человеком связалась. Нужно бежать. Оставаться здесь нельзя.» — повинуясь инстинкту самосохранения, я бросаюсь к выходу.

— Эй, а кто тебе разрешил уходить? — Судо в мгновение ока настигает и смыкает руки на моем теле, лишая возможности двигаться.

— П-пустите!

— Не будь такой занудой. Тебе же будет проще, если сразу подчинишься. Хотя... так даже интереснее, будет кого дрессировать. Ка-ка-ка!.. — пока отчаянно сопротивляюсь, бандин весело хохочет и медленно шепчет мне на ухо слова, от которых кровь стынет в жилах.

Теперь он кажется мне не человеком, а демоном в людском обличье. Видя мой парализующий страх, лишь сильнее оскаливается. Чувствую, как холодеют конечности, осознавая, что передо мной — воплощение чистого зла.

— Да не дергайся ты так... О-о-ох, придумал! Знаешь, лучший способ сделать человека послушным — заставить его тело всё запомнить на физическом уровне. — Судо на миг ослабляет хватку, но лишь для того, чтобы тут же обхватить мою шею рукой и начать безжалостно её сдавливать.

— ... Кха!..

Сознание начинает ускользать, не в силах больше бороться.

«Наверное, просить о помощи сейчас — верх эгоизма, но если это возможно... Пожалуйста, спасите меня, Казама-кун, Аяка!»