Безликий (I)

Глава 4

Безликий (I)

Это был мой первый раз, когда я увидел Убийцу в овечьей шкуре воочию, и он оказался не совсем таким, каким я его себе представлял.

Из-за описания «шкура на плечах, на лице боевой окрас» я воображал его кем-то вроде жреца из первобытного варварского племени. На деле же он был одет в грязный синий рабочий комбинезон, желтые резиновые перчатки и серые (когда-то, вероятно, белые) кеды, которые не стирались целую вечность. Он выглядел как обычный работяга из автосервиса, который так спешил на костюмированную вечеринку старых школьных друзей, что натягивал шкуру и мазал лицо гримом прямо на бегу, в спешке забыв снять рабочую робу.

Ему было за сорок, у него уже появился живот, а кожа начала обвисать — почти ровесник моего отца, старого Сюя. Весь этот нелепый наряд выглядел бы комично, если бы не одно «но».

С точки зрения «псионики» , этот облик имел серьезное значение.

В глубокой древности дикари охотились на овец. Овцы не так свирепы, как кабаны, не так сильны, как быки, и не так быстры, как крысы или кролики. У них много мяса, они живут стадами и крайне глупы. Опытные охотники надевали рога и шкуры, смешивались со стадом и с легкостью добывали дичь.

Эта примитивная маскировка и была самой первой формой «притворства» .

Охотники свято верили, что в их безотказных методах охоты кроется мистическая ритуальная сила. Немногие охотники, обладавшие зачатками способностей, превратили это «искусство охоты» в «магию охоты», заставляя врагов или животных принимать себя за своего или вовсе не замечать, принимая за случайного прохожего.

В современную эпоху это «искусство притворства» было вытеснено более совершенными заклинаниями и стало экзотикой.

Слыша об успехах Убийцы в шкуре, я подозревал нечто подобное, но не был уверен. Однако он действительно это использовал. У меня возникло чувство, будто я увидел повара на современной кухне, который разводит огонь трением палочек.

Теперь сомнений не осталось. Убийца в шкуре не «возможно псионик» — он им является.

И это хорошая новость. Если для первого кровавого ритуала в качестве жертвы будет использован псионик, «отдача» обещает быть весьма щедрой.

* Опираясь на черную металлическую трость, я медленно вышел из тени переулка и направился к убийце.

Его магия притворства на меня не действовала.

Во мне меньше потенциала к псионике, чем в ком-либо другом в этом мире. Это означает, что мой «отклик» — или, скажем так, «чувствительность души» — абсолютно атрофирован.

Проще говоря, когда магия притворства направлена на меня, моя душа просто не осознает того факта, что на нее воздействуют. А в мире духа «не осознавать» равносильно «не существует». Это как рассказывать анекдот глухому: он не услышит шутку и не поймёт её смысла.

Убийца был не один. С ним была спутница лет двадцати, одетая как обычная офисная сотрудница, вышедшая за покупками. Они о чем-то весело болтали. Женщина не обращала внимания ни на его дикий наряд, ни на его липкий, полный злобы взгляд.

— Ой, я совсем забыла спросить, как тебя зовут? — с улыбкой поинтересовалась она. Она даже не знала его имени и совершенно не опасалась того, что он завел ее в безлюдное место. Словно под гипнозом.

Без сомнения, она была его сегодняшней добычей.

— Можешь звать меня «Демоном». Впрочем, скоро ты сама начнешь меня так называть, даже если я не буду просить, — зловеще оскалился он. В сочетании с гримом на лице это выглядело дико и кровожадно.

Но женщина лишь рассмеялась:

— Ну и шуточки у тебя.

— Я не шучу. До тебя уже были... — Убийца хотел продолжить, но тут я остановился прямо перед ними. Он осекся: — Хм?

Я переложил трость из левой руки в правую. Хотя правая рука была парализована, я мог использовать её как опору для набалдашника.

— Вам нужна помощь? — участливо спросила женщина.

— Да, нужна, — ответил я. — Но не твоя.

— Что?

Не успела она договорить, как я выхватил из кармана левой рукой миниатюрный серый баллончик. Внутри был препарат, вызывающий мгновенную потерю сознания. Уловив момент её вдоха, я брызнул ей прямо в лицо.

Она непроизвольно вдохнула белое облако, в панике взмахнула руками, пытаясь отогнать газ, но было поздно. Через несколько секунд она схватилась за голову, ноги её подкосились, веки отяжелели, и она рухнула на землю без чувств.

Убийца в шкуре наблюдал за всем этим. Он мог бы помешать мне, но остался безучастным.

В его позе читалось замешательство, пренебрежение ко мне, полное равнодушие к судьбе женщины и высокомерие человека, уверенного, что он в любой момент может подавить ситуацию грубой силой. Это высокомерие свойственно многим псионикам при столкновении с обычными людьми.

Он даже не попытался подхватить падающую женщину. Просто слегка приподнял подбородок, рассматривая меня как кусок сырого стейка. В это время я достал из кармана старую, потертую кожаную маску «чумного доктора» с коротким клювом и надел её на лицо.

Зачем надевать маску, если я уже изменил внешность гримом? Не лишнее ли это? Я и сам задавался этим вопросом, и у меня были причины, но чтобы не отвлекаться от главного, вернемся к ситуации.

Убийца посмотрел на мою маску и мрачно спросил:

— Ты еще кто такой?

Очевидно, он не узнал маску. Похоже, моя слава оказалась не такой долговечной, как я думал — обитатели черной зоны этого города уже вычеркнули меня из памяти. Небольшой удар по самолюбию. К счастью, для успеха ритуала неважно, знает ли жертва моё имя.

— Я собираюсь провести ритуал кровавого жертвоприношения, — сказал я ему. — И ты будешь моей жертвой.

— Чего? — Убийца опешил. — У тебя с головой всё в порядке?

— Ты собираешься пойти со мной добровольно? Или мне нужно сперва сломать тебе ноги, а уже потом утащить? —Я перехватил трость в рабочую левую руку, намеренно провоцируя его.

— Псих! — взревел он. Он сжал кулак в желтой перчатке и замахнулся для удара.

В следующее мгновение его кулак, словно язык жабы, выстрелил вперед с невероятной скоростью.

Однако это движение выдало в нем дилетанта в драках, что подтверждало информацию Адама. Любой, кто имеет опыт в потасовках, знает: удар должен быть внезапным. Я понимал его желание вложить в удар всю мощь, но этот широкий замах назад был абсолютно лишним.

Признаться, я не видел самого движения кулака. Но направление его носков при замахе, мимолетное движение плеча, точка, в которую он смотрел — всё это выдавало его намерения с головой.

Я резко повернул голову и корпус, пропуская удар мимо. Воздух, рассеченный его кулаком, свистнул у моего уха так, будто мимо на полной скорости пронесся автомобиль. Но если удар не попал в цель, это не более чем легкий ветерок.

Пока я восстанавливал равновесие, он нанес тяжелый удар ногой. Такой удар мог бы раскрошить камень, но я снова уклонился.

В тот же миг я нажал на механизм трости. Из её нижнего конца выскочило сверкающее лезвие. Я нанес колющий удар. Он не успел опустить ногу и лишь беспомощно наблюдал, как лезвие летит ему в грудь. Его лицо исказилось.

Но, к сожалению, лезвие даже не поцарапало его одежду. Его тело защищал невидимый глазу щит, прочный, как стальная броня.

Он замер на секунду, а затем оскалился:

— А ты шустрый, калека! Видимо, знаешь, кто я. Ты такой странный, что я даже испугался, вдруг ты пришел подготовленным и с псионическим оружием. А это всего лишь обычная железка!

Он внезапно попытался схватить меня за горло. С такой прямолинейной атакой я бы легко справился до травмы, но сейчас мне пришлось буквально «соскальзывать» назад, едва удерживаясь на ногах с помощью трости.

Я уклонялся и контратаковал, но все мои удары натыкались на стену. Ему же было достаточно попасть по мне лишь один раз. Это сделало его еще более дерзким и неистовым.

— Какой толк от этих булавочных уколов? Сейчас я сорву твою нелепую маску и посмотрю на твои мучения!

Я молчал.

— Я разведал это место заранее. В это время здесь никто не ходит. Можешь орать — никто не придет на помощь, — он пытался сломить мою волю. — Пришел спасти девчонку? Жаль, теперь ты разделишь её участь. Знаешь, я обожаю чужой страх, но ненавижу крики. К счастью, став псиоником, я могу чувствовать чужие эмоции напрямую.

— Поэтому сначала я перережу тебе голосовые связки.

— Потом вырву глаза, лишу слуха, выжгу ноздри и отрежу язык.

— С этим миром тебя будет связывать только осязание. И это единственное чувство будет приносить тебе только боль.

— Когда другие чувства отключены, оставшиеся становятся невероятно острыми. Ты не умрешь быстро. Я буду держать тебя в живых неделю, чтобы ты вкусил все виды агонии, и только когда ты превратишься в кусок безмозглого мяса, я отправлю тебя на тот свет!

— Ты? — коротко спросил я.

В следующую секунду я нажал на механизм, убирая лезвие, и с силой хлестнул его тростью.

Я и раньше бил его так, и это не давало результата. Поэтому на этот раз он даже не стал уклоняться, подставив лицо под удар.

Но в этот раз удар достиг цели. Его отбросило в сторону, он рухнул на землю, щека мгновенно распухла, а изо рта вылетели зубы.

Он в замешательстве приподнялся, коснулся щеки и, осознав случившееся, взвыл от боли:

— А-а-а! Как?!

— Твоя защита действительно прочна. Ты ведь создал её, представляя себе настоящие доспехи? — сказал я. — Должен признать, образ очень четкий. Твоя броня настолько достоверна, что я смог использовать против нее те же приемы, что используют против настоящих доспехов.

— Приемы? — в ужасе переспросил он.

— Скрытая сила. В народе это называют «ударом через гору».

Я давно не сражался с псиониками, поэтому мне потребовалось время, чтобы вспомнить технику пробивания брони и нащупать «текстуру» твоего щита.

Затем я намеренно ударил по его самолюбию:

— Ничего особенного. Любой нормальный мастер боевых искусств на это способен.

— Врешь! — Его ярость взорвалась, он вскочил и бросился на меня.

Несмотря на скорость, он был открыт. Он буквально сам подставлялся под удар.

Я ушел с линии атаки, резко вогнал трость в землю левой рукой и, используя её как опору, выбросил правую ногу. Удар пришелся прямо в живот. Убийцу отшвырнуло, как футбольный мяч, и он с грохотом врезался в фонарный столб.

В моей школе боевых искусств учат не бить выше колена. Этот удар был рискованным, поэтому, как только он достиг цели, я сразу вернул ногу на землю.

Я знал, что мой удар был быстр, но также видел, что скорость его реакции — как у обычного человека. Скорее всего, он даже не увидел самого удара. Для него это выглядело так: я ударил тростью в землю, и в ту же секунду его живот получил сокрушительный удар. Со стороны это выглядело как магия.

Но это была не магия. И не та псионика, к которой я стремился.

Я снова нажал на кнопку. На боках трости с щелчком открылись пазы, и из них, как стержни в автоматических ручках, высунулись острые лезвия.

Убийца в шкуре, захлебываясь кровью, с трудом поднялся. Увидев это, он побледнел. Его гордость псионика была растоптана. Не говоря ни слова, он использовал свои силы, чтобы ускориться, и бросился бежать.

Я с силой взмахнул тростью. Она разделилась на секции, соединенные стальным тросом, превратившись в длинный шипастый хлыст. Зубчатые лезвия впились в его спину, раздирая плоть.

— А-а-а! — Он снова рухнул на землю.

— Слишком сосредоточился на ускорении и не смог удержать «броню»? — я медленно подошел к нему, возвращая трость в прежний вид. — Вставай. Я не перерезал тебе мышцы на ногах. Как псионик может быть таким жалким?

Он не смог подняться. Вместо этого он, как мерзкое насекомое, пополз в тот самый переулок, где я прятался. Всего минуту назад он был воплощением жестокости, а теперь молил о пощаде каждой клеткой своего ничтожного тела.

Глядя на то, как уродливо ведет себя псионик — существо, которым я так мечтал стать, — я не почувствовал триумфа. Только разочарование.

Я последовал за ним. Загнанный в тупик, он в ужасе обернулся, издавая нечленораздельные вопли. Я не слушал. Просто шел вперед, прихрамывая и опираясь на трость. Тусклый свет уличного фонаря падал мне в спину, и моя длинная черная тень, как приливная волна, медленно поглощала его — сначала ноги, а затем и искаженное ужасом лицо.

— Не подходи!

Наконец, в безумном порыве он выхватил из-за пазухи пистолет и наставил его на меня.

* Я боюсь огнестрельного оружия.

Сколько бы я ни тренировал тело и боевые искусства, сколько бы ни учился противостоять стрелкам, страх перед пулей всё равно сидит глубоко внутри. Как мне не бояться? В прошлой жизни я умер именно от пули. Назовите это ПТСР. В моем случае — «Пост-Трупное Стрессовое Расстройство».

Два года назад я спросил своего напарника: «Как победить страх?»

— Победить страх? — усмехнулся он из тени. — Никто не может его победить.

— Как это? Я знаю отважных людей, которые побеждали даже страх смерти, — возразил я.

— Они просто психи, — отрезал он.

Я переспросил:

— Значит, такому обычному человеку, как я, со страхом ничего не поделать?

— Людям, которые называют себя «обычными», нельзя доверять, — он придирчиво осмотрел меня. — Но способ есть. Если страх — это болезнь, и герои имеют к ней врожденный иммунитет, то нам, обычным людям, остается только принимать лекарство. Оно действует как анестезия — временно, но эффективно. Знаешь, что это за лекарство?

— Те таблетки, которыми торгуют в черной зоне?

— Они тоже помогают, хотя вреда от них больше. Нет, я говорю о лекарстве для духа.

Я задумался и спросил:

— Какая-то воодушевляющая идея?

— Нет, — ответил он. — Страх твоего врага.

* Пистолет Убийцы в шкуре отлетел в угол как ненужный хлам.

Я схватил его за ногу и поволок вглубь переулка. Он вопил от ужаса, пытаясь зацепиться за асфальт, за выступы стен, за что угодно.

— В это время здесь никто не ходит. Можешь орать — никто не придет на помощь, — повторил я его же слова.

Но он не унимался, надрывая связки. Как и он, я втайне любил наблюдать за страхом врага. Иногда я даже совершал лишние, непрактичные действия, чтобы напугать противника еще сильнее. Но его вопли были слишком громкими, а сам он был псиоником, и его сопротивление доставляло хлопоты.

Пока я тащил его, в голове вспыхнула идея.

— Кстати, что ты там говорил... — Я обернулся к нему. — «Сначала я перережу тебе голосовые связки»? А что было потом?

Он внезапно замолчал. В его глазах застыли мольба и абсолютное отчаяние.

Я протянул руку к его горлу.

«Внимание: перевод любительский, возможны ошибки. Если заметите неточности, сообщите — это поможет улучшить перевод!»