Безликий (Экстра)

Глава 29

Безликий. Послесловие

Когда я снова встретил Иноуэ Наото, он сидел в углу закусочной.

Все та же непопулярная забегаловка, но на этот раз «Адама» с нами не было — только двое мужчин, уныло сидящих друг напротив друга. Я все еще был в маске, а Иноуэ Наото снял очки и респиратор, открыв свое по-настоящему миловидное лицо. Выглядел он изможденным, но в нем не было ни капли безумия — взгляд был чистым.

Похоже, он пришел в себя.

Впрочем, это ожидаемо. Еще когда он напал на консультанта «Хэли Фарм», у него уже проявились признаки возвращения рассудка. Хотя медиумы — народ специфический и легко слетают с катушек, именно поэтому у них больше способов вернуть самообладание, чем у обычных людей. Как говорится, «затяжная болезнь делает из пациента врача».

— Итак, зачем ты меня искал? — начал я и добавил: — Ты в курсе, что местная полиция с ног сбилась в твоих поисках?

Искали его не за нападение, а потому что теперь его подозревали в убийстве Рентай Иноуэ.

Нужно вернуться на неделю назад. Тогда Рентай Иноуэ лишился глаз и был тяжело ранен. Он скрылся из виду, с трудом вытащил свое искалеченное тело за пределы фармзавода, но спастись не смог — он умер прямо у ворот. Причиной смерти были не старые раны. Согласно отчету судмедэксперта, фатальным стал сквозной удар в область сердца, причем нанесенный человеческой рукой.

Чтобы выяснить правду, Сюй Шэнсин пригласил медиума, чтобы вытащить воспоминания Рентай Иноуэ перед смертью, но ничего не вышло. Похоже, убийца тоже был медиумом и как-то заблокировал возможность «посмертного просмотра».

Естественно, пропавший Иноуэ Наото стал главным подозреваемым.

— Знаю, — кивнул он с невозмутимым видом и ответил на мой первый вопрос: — Я потратил много времени, чтобы прийти в норму. А когда закончил, хотел связаться с Адамом, но она недоступна. Ты знаешь, где она?

Судя по тону, он вообще не собирался предъявлять мне претензии за то, что я довел его до временного безумия. Возможно, он просто изо всех сил старался не вспоминать тот момент. Звучит как попытка спрятать голову в песок, но в делах душевных, если ты можешь искренне сделать вид, что «этого не было», то для тебя этого и правда не существует.

Раз он молчит, я тоже не стал бередить раны и спросил в ответ:

— Ты еще не в курсе?

— О чем? — не понял он.

Я рассказал ему правду об «Адаме».

Он выглядел потрясенным. Схватился за голову и долго не мог прийти в себя, пытаясь принять реальность. Затем я задал вопрос, который давно меня мучил:

— Честно говоря, я не понимаю. Если ты с самого начала знал, что «Хэли Фарм» — это та самая «Таинственная организация», почему не сказал нам прямо?

— Потому что я хотел, чтобы она, пребывая в неведении, сама собрала доказательства их связи. Чтобы она, как журналист, разоблачила их темные дела, а я бы в это время был ее телохранителем... — Он с горькой усмешкой посмотрел на стол. — Если бы я сказал ей правду сразу, у нее не было бы улик. Она могла бы начать действовать иначе, пытаясь спастись от погони, но это был бы не тот финал, который я себе представлял... Кто же знал, что она сама и была зачинщицей всего этого.

Он вдруг поднял голову и уставился на меня:

— Ты знаешь ее настоящее имя?

— Нет. Можешь продолжать звать ее «Адам».

Я не стал называть ее прозвище — «Безликая Тень». Мне было немного неловко. Это имя она назвала мне во сне, а тот сон был плодом моего подсознания. По сути, я сам придумал ей это имя, взяв за основу свой псевдоним. Если я объясню это, буду выглядеть как самовлюбленный дурак.

Я вообще человек стыдливый и забочусь о том, что обо мне думают. В обычной жизни я фильтрую базар, стараюсь не ляпнуть лишнего. Но когда я вхожу в «режим Безликого», я меняюсь. Ведь передо мной обычно отбросы и преступники — с ними церемониться не надо. Наоборот, мне нравится видеть, как их лица искажаются от ярости из-за моих едких слов. Со временем это вошло в привычку: в образе Безликого я ни для кого не жалею острого словца.

С ней было так же. Поначалу, общаясь с такой красавицей, я, конечно, питал кое-какие иллюзии (особенно после слов Дрона). Но когда узнала о ее злодеяниях, мне захотелось просто вбить кулак ей в лицо. А когда я перестал строить из себя джентльмена и признал, что хочу вышибить ей мозги, мне сразу стало легче. Даже она стала казаться мне более «нормальной» — надо же, какая красивая девушка, а общаться с ней в режиме вражды так приятно.

Правда, теперь возникла проблема: получается, я могу искренне и легко общаться только с теми, кого хочу убить?

— Жаль только, что она в итоге заполучила лекарство для пробуждения способностей, — вздохнул Наото. — То, что такой человек добился своего...

— Можешь не переживать. Она не станет эспером.

— Почему? — он изумился.

— Слышал про «Иглы, запечатывающие демонов»? — спросил я.

Все было просто. Как она тогда переоценила меня и использовала печать «живого мертвеца», так и я не недооценивал её. Когда я ударил ее кулаком, я одновременно всадил в нее эти иглы. Я рассуждал просто: раз она такая хитрая, есть шанс, что она выживет после удара. Если умрет — я просто вытащу иглы из трупа. Если сбежит — иглы сработают.

Так и вышло. Она сбежала, но иглы внутри ее тела изорвут в клочья ее потенциал к магии вместе с ее мечтами. Она убила Хлою Ди Каприо, запустила ужасающие эксперименты на людях, но в итоге проиграла.

Так ей и надо. Будет возможность — я скажу ей это прямо в лицо, закрепив слова ударом кулака.

Наото слушал это с открытым ртом. Наконец, мы перешли к главному.

— Это ты убил Рентай Иноуэ? — спросил я.

Он замолчал, а потом коротко выдавил: «Да».

— Ты ведь сначала хотел только разоблачить его?

— Потом я передумал, — сказал он. — Тот консультант, на которого я напал... я прочитал его память с помощью своих способностей медиума. Он участвовал в экспериментах. Это рискованно для психики медиума, можно потерять себя, но тогда я был не в себе...

— И ты увидел эти кадры. Услышал крики.

— Да, — он мрачно кивнул. — Но это только одна причина. Была и вторая, решающая. Мой отец, Рентай Иноуэ, использовал ментальный контроль над самим собой. Он вшил себе в мозг принудительную программу — самогипноз. Чтобы не колебаться и не чувствовать вины, пока он продвигает свой проект.

— И ты решил, что он уже не исправится? Что его можно только убить, чтобы остановить?

Он кивнул: — Он всегда ненавидел то, что «человеческие чувства могут меняться». Наверное, поэтому он так поступил с собой.

— Но я помню, он утверждал, что гипноз — это лишь временная мера, устранение симптомов, а не причины, — заметил я.

— Раз он не нашел способа вылечить «причину», он предпочел хотя бы купировать «симптомы».

— Значит, он искал лекарство для пробуждения способностей, чтобы стать эспером и найти этот способ «лечения причины»?

— Нет, — Наото покачал головой. — Он делал это, чтобы спасти мою мать. И самого себя.

Тут я вспомнил: у него же мать в больнице, превратилась в «овощ» из-за контакта с запретными знаниями.

И Наото рассказал, как все было в тот день.

В тот день завод был в огне. Полиция штурмовала здание, внутри шла перестрелка.

Рентай Иноуэ, волоча раненое тело, выбрался из кабинета, вылез в окно и попытался уйти. Но на пустыре его встретил Наото, который выследил его с помощью гадания и спиритизма. Наото еще не совсем пришел в себя, но мог удерживать рассудок на короткое время.

Разговор не заладился. Рентай не мог сражаться с сыном-медиумом, да и сил бежать не было.

— Ты правда собираешься мне мешать? — холодно спросил отец.

— Ты сам учил меня быть честным. Говорил, что даже если я стану сильным, я не имею права угнетать невинных, — голос Наото был таким же ледяным. — И что если я вижу, как сильный обижает слабого, я должен вмешаться.

— Твоя мать... Мицука... она в коме три года, — сказал Рентай . — Только это лекарство может дать встряску ее душе и заставить ее проснуться.

— И ради этого ты убил столько людей?! — выкрикнул Наото.

— Знаешь... когда я был маленьким, мои родители любили друг друга. Но время шло, они начали ссориться из-за всякой ерунды. Не случилось ничего особенного. Просто люди меняются. Они надоели друг другу, — медленно говорил Рентай. — В старшей школе, когда я увидел, как отец зарубил топором мать за измену, я поклялся, что никогда не стану таким, как они.

— К чему ты клонишь? — Наото не сводил с него глаз.

— Я люблю Мицуку. Но она в коме три года. — Рентай сжал кулаки так сильно, будто в них была вся его жизнь. — Я переворачивал ее, чтобы не было пролежней, вытирал ее лицо, которое постепенно теряло красоту, убирал за ней испражнения и бегал по врачам... Я хочу сказать, что буду любить ее вечно, но я чувствую, как превращаюсь в того, кого ненавижу больше всего.

— Ты... — Наото хотел что-то сказать, но осекся.

— Она должна открыть глаза! Я должен снова услышать ее голос! — В глазах Рентай Иноуэ мелькнуло безумие. — Тогда все вернется на круги своя. Наото, не мешай мне!

Наото молчал пару секунд, а потом произнес:

— Я отказываюсь.

— Ты настолько не хочешь спасать мать?! — прорычал отец.

— Я благодарен ей за то, что она дала мне жизнь. И если я, став взрослым, спасу ее ценой жизней невинных людей, она меня возненавидит. Поэтому я поступлю так, как велит ее совесть, — сказал Наото. — А если бы она была способна поблагодарить меня за такое «спасение», то она не стоила бы того, чтобы ее спасали.

— В общем, тебе просто плевать на нее, да? — ледяным тоном спросил Рентай.

— Я найду способ спасти ее. Но не этот. Даже если уйдет 20 лет, я не сдамся. А ты... ты ведь хочешь спасти не ее. Ты хочешь спасти самого себя, так?

— Прекрасно! — Рентай резко выхватил пистолет. — Тогда умри!

Наото использовал свои силы и атаковал.

Но в глубине души он колебался. Это же отец. Неужели он правда должен это сделать?

В тот момент он даже надеялся, что появится кто-то третий и сделает это за него. Как в комиксах — загадочный герой, который прошьет грудь отца насквозь и исчезнет. И неважно, почему он это сделает. Наото был бы в ярости, хотел бы убить этого героя, но в душе почувствовал бы облегчение: ему не пришлось бы убивать отца самому.

Но он должен был сделать это сам.

Не кто-то другой, не «загадочный персонаж», а он.

Рентай Иноуэ должен был умереть здесь, и Наото был его палачом. Это ответственность, которую мог нести только он.

— И я убил его, — безэмоционально закончил Наото.

— И заблокировал память, чтобы другие медиумы ничего не увидели? — спросил я.

— После всего я был в полном замешательстве. Я не хотел, чтобы кто-то знал... Это было ошибкой. Смешно, да? Убить отца духу хватило, а признать содеянное — нет. Даже на время... — Он посмотрел на свои руки. — Теперь, когда я рассказал тебе, мне стало легче. Я пойду в полицию с повинной.

— Перед этим у меня один вопрос, — сказал я.

— Какой?

— Ты сказал, он применил к себе гипноз, и поэтому ты решил его убить.

— Да.

— Он сам тебе это сказал?

— Да.

— Но это странно.

— Что именно? — он нахмурился.

— Полицейские медиумы не увидели момент убийства, но они изучили тело. Например, они могут проверить, был ли человек под гипнозом или какими-то ментальными установками при жизни. — Я сделал паузу. — Так вот. У него ничего не нашли.

— Не нашли... — он растерялся, не сразу понимая смысл.

— Я имею в виду, что он тебя обманул, — сказал я. — Он никогда не применял к себе гипноз.

Прошло немало времени, прежде чем до него дошло. Он, кажется, осознал еще больше, чем я сказал. Его лицо выражало шок и оцепенение одновременно.

Думаю, ему нужно побыть одному, чтобы переварить это.

Я встал и ушел.