Безликий (Экстра)

Глава 28

Безликий (Экстра)

Прошла неделя с момента завершения инцидента с «Безликим».

Мне приснился странный сон.

В этом сне я оказался в пространстве абсолютной тьмы. Несмотря на отсутствие света, я каким-то непостижимым образом ясно видел своё тело. Мои ноги стояли на идеально ровной поверхности, которая, казалось, была выкрашена в тот же непроглядный черный цвет, что и всё вокруг. Тьма простиралась во все стороны до бесконечности; здесь не было линии горизонта — пустота неба и пустота земли сливались в единое целое.

Странность заключалась в том, что в пяти метрах справа от меня стояла дверь. Просто дверное полотно, само по себе, не соединенное ни с каким зданием.

Дверь была деревянной, темно-коричневой, с серо-стальной Г-образной ручкой — обычная входная дверь, какую можно встретить в любом жилом доме.

Я узнал эту дверь. Я лишь недоумевал, почему она здесь, ведь в этом мире её существовать не должно. Но, вспомнив, что это сон, я успокоился.

Да, я понимал, что сплю. Это был так называемый «осознанный сон».

Я толкнул дверь и вошел.

За порогом была уже не тьма, а гостиная с телевизором и диваном. На диване сидел ребенок и смотрел какую-то передачу. Это был я в детстве — не в нынешней жизни, а в прошлой. Хотя он тоже был «мной», для удобства я буду называть его «он». Его внешность была заурядной: короткие черные волосы, черные глаза, детское лицо. Он мог бы сойти за милого ребенка, если бы не его вечно серьезная мина, которая портила всё впечатление.

По телевизору крутили аниме — типичный горячий боевик, где герои изо всех сил пытаются остановить злодейскую организацию, планирующую взорвать Землю. Я смотрел это аниме в прошлой жизни, но забросил на середине, так и не узнав, чем всё закончилось.

Я присел рядом с мальчиком.

— Нравится? — спросил я.

— Угу, — отозвался он тонким голосом.

— Тоже хочешь стать героем?

— Хочу.

— Таким же, как в этом мультике?

— Нет.

— Почему?

На экране главный герой в этот момент истошно орал на уверенно улыбающегося злодея. Мальчик ткнул пальцем в экран:

— Он выглядит как дурак.

Я присмотрелся и кивнул:

— Согласен.

— Я ненавижу плохих парней. Когда я вижу, что кто-то творит зло, мне хочется его побить, — сказал он. — Но во многих историях герои вечно в ярости, они плачут или колеблются. А злодеи всегда уверены в себе, улыбаются и твердо следуют плану. Тебе не кажется, что такие герои — это позорище?

— Позорище, — подтвердил я.

— Поэтому, хоть я и хочу быть героем, я не хочу быть таким героем-дураком, — продолжал ребенок. — Можно не улыбаться, но нужно быть уверенным и твердым. Нельзя идти на поводу у эмоций, нужно оценивать свои силы.

— Дельная мысль.

— Иногда нужно быть жестоким к самому себе. Нужно уметь принимать жертвы.

— Верно говоришь.

— Если злодей захватил заложника, можно уничтожить злодея вместе с заложником. Если отпустишь гада, прольется еще больше крови.

— А вот тут не соглашусь.

Услышав это, он резко обернулся, зыркнул на меня и крикнул:

— Дурак!

Затем спрыгнул с дивана и умчался прочь через ту самую дверь.

Я последовал за ним, но на этот раз вышел не в пустоту, а в школьный класс. Это был класс из моей прошлой жизни, времен средней школы. Ученики ровно сидели за партами, а учитель у доски монотонно бубнил материал по учебнику.

Мальчик повзрослел, превратившись в подростка. Он сидел на последней парте, низко наклонив голову, и что-то усердно писал.

Я подошел и заглянул через его плечо. На мгновение я лишился дара речи: он не конспектировал урок, он писал наброски для своего романа. Точно... в средней школе я не любил слушать учителей, я был одержим историями. Тогда у меня и возникла мысль писать самому. Публиковать их было негде, поэтому я писал для единственного читателя — для себя.

На одной из страниц он даже нарисовал иллюстрацию — главного героя. Помню, в то время я писал протагониста как свое идеализированное отражение.

На рисунке был человек в черном плаще и маске с коротким птичьим клювом. В правой руке он сжимал зазубренный, покрытый ржавчиной тесак. Он был похож то ли на жуткого доктора со средневековых картин времен чумы, то ли на серийного убийцу в странном костюме. Он либо шел кого-то убивать, либо уже закончил дело и возвращался домой.

Глядя на рисунок, я вспомнил: да, несколько лет назад в этом мире я выбрал маску с коротким клювом именно потому, что когда-то представлял себя таким. Я даже прятал где-то настоящий черный плащ... Где же я его спрятал?

— Ты же собирался стать героем? — спросил я. — Это не очень-то похоже на образ героя.

— Если я буду так выглядеть, плохие парни тоже будут бояться, — ответил он. — Так даже лучше.

— Тебе просто самому это нравится, — поддел я его.

Он покраснел и уткнулся в тетрадь. Я продолжил:

— К тому же, просто пописывая книжки и рисуя картинки, героем не станешь.

— А если я буду прилежно учиться и тренироваться — тогда стану? — огрызнулся он.

— Нельзя же рассчитывать на сверхъестественные силы.

Он снова опустил голову и тихо произнес:

— Но вдруг... вдруг они правда существуют?

В этот момент прозвенел звонок. Учитель вышел, ученики лениво потянулись к выходу. Мой двойник-подросток тоже встал и вышел из класса.

Я последовал за ним, но попал не в коридор, а в офисное помещение. Это был отдел редакции журнала, где я когда-то работал. Тесные рабочие места, перегородки... Там я увидел его в образе молодого мужчины. Он выглядел изможденным, пытаясь успеть сдать материал. В редакции всегда не хватало хороших текстов, поэтому редакторам часто приходилось писать самим.

Я подошел к нему.

— Нашел сверхъестественные силы?

— Да какие силы, сплошной обман, — угрюмо отозвался он. Но помолчав, всё же добавил: — Но было бы круто, если бы они были.

— Тебе уже столько лет, а рассуждаешь как школьник.

— Мне всего двадцать четыре, я даже не женат. С чего это я старый? К тому же, мужчине может быть и двадцать четыре, и сорок два, а внутри него всё равно будет жить тот самый мальчишка.

— Так сильно не хочешь быть заурядным?

— Конечно, — сказал он. — Я знаю, что этот мир на самом деле удивителен. И есть люди, для которых эта удивительность — обыденность. Я знаю, что таких людей очень, очень мало...

Он оглянулся на меня:

— Но почему... почему одним из них не могу быть я?

С этими словами он встал и вышел из офиса.

Я снова пошел за ним и оказался на подземной парковке. Снова он — всё тот же двадцатичетырехлетний парень. Но теперь он лежал на земле, истекая кровью от нескольких пулевых ранений. Вдали в спешке скрывалась банда преступников, а со стороны улицы уже доносились звуки сирен.

Это была последняя сцена моей прошлой жизни. Тогда я стал свидетелем сделки бандитов. Я не убежал, а вызвал полицию. А потом вместо того, чтобы уйти, я решил, что «могу что-то сделать». Итог был плачевным.

Я присел рядом с умирающим собой.

— Мы же договаривались «оценивать свои силы», разве нет?

Он с трудом повернул глаза. Его взгляд сфокусировался на мне, но в то же время казалось, что он смотрит куда-то в бесконечность.

— Я умру? — прохрипел он.

— Умрешь.

— А после смерти... есть жизнь?

— Не знаю, — ответил я. — Но, возможно, ты попадешь в новый мир.

— В новом мире... есть те самые... удивительные силы из историй?

— Есть.

— И у меня они тоже будут?

— Нет.

— Как же это несправедливо! — с горечью выдохнул он и зашелся в кашле. Пятна крови на полу расцвели, как алые бутоны.

— Мир вообще несправедлив, — я посмотрел на него и добавил: — Но я всё еще могу стараться.

— Стараться... — он выдавил сложную, горькую улыбку, замер и затих навсегда.

Полиция ворвалась на парковку, завязалась перестрелка. Вскоре преступники были повержены. Один из полицейских, осматривавших место боя, подошел к моему трупу. Он снял шлем, и я увидел лицо Сюй Шэнсина, только лет на двадцать моложе.

Должно быть, это всего лишь вымысел моего сна. Перед смертью я не видел ни перестрелки, ни полицейского, похожего на Сюй Шэнсина. Интересно, как бы истолковал такой сон профессор психологии?

Пока я размышлял, мужчина, похожий на молодого Сюя, вздохнул и протянул руку, закрывая глаза моему трупу.

Мир вокруг начал таять, как смытая тушь, возвращаясь к первоначальной тьме.

Но я всё еще не проснулся.

Мне пришлось идти сквозь тьму в поисках выхода. В какой-то момент, незаметно для самого себя, я оказался в джаз-баре. Я не помнил перехода, но для сна это было нормально. Оглядевшись, я не нашел «себя», зато увидел у барной стойки другую знакомую фигуру.

Это был мой бывший напарник. Я вспомнил это место — бар, куда мы заходили пару раз.

Я сел справа от него. Он подпирал подбородок рукой, отвернувшись влево, так что лица было не разглядеть. Но обратился он именно ко мне.

— В этот раз мы реально провернули великое дело! — радостно сказал он. — Не думал, что ты сможешь завалить даже эспера первого ранга.

Услышав это, я вспомнил тот случай. Очевидно, сон продолжал реконструировать мои воспоминания. Я ответил так же, как и тогда:

— Пустяки.

— С меня — информация, с тебя — удар. Тебе не кажется, что мы идеальная пара напарников? — усмехнулся он.

— Вроде того.

— Но мне до тебя далеко. Я не умею драться и, в отличие от тебя, не обладаю иммунитетом к ментальным атакам, — он вздохнул, а потом, словно что-то придумав, добавил: — Слушай, а если однажды нам придется убивать друг друга, что будем делать?

— Например?

— Ну, скажем, одному из нас промоют мозги...

— В таком случае мозги промоют тебе, — отрезал я.

— Ладно, тогда другой вариант: чью-то семью похитили и поставили условие — убей напарника, или семья умрет. И ты не можешь найти другого выхода.

— Тогда будем убивать друг друга.

— Так решительно? — удивился он.

— Нужно быть решительным. Нельзя колебаться и цепляться за чувства. Найди момент и отруби противнику голову, — сказал я. — А выживший отомстит за павшего.

— Допустим, ты меня убьешь. Но если я убью тебя — ты не будешь меня ненавидеть? — недоверчиво спросил он.

— Иногда нужно быть жестоким к самому себе, — повторил я слова ребенка из начала сна. — Нужно уметь принимать жертвы.

Он задумчиво пригубил свой напиток.

В этот момент со стороны раздался еще один голос:

— Какой же ты сухарь!

Я обернулся. Говорила черноволосая девушка с тонкими чертами лица. Она стояла в дверях бара, прислонившись к косяку.

— Привет, Безликий, — улыбнулась она.

— Привет, Безликий, — ответил я, изучая этого персонажа своего сна. Она была «Адамом», она была «Хлоей». И она заслуживала прозвища «Безликий» гораздо больше, чем я сам в его первоначальном смысле. Я хотел её убить, но в то же время испытывал к ней крупицу уважения — именно поэтому я дал ей своё прозвище, раз уж она не хотела называть имени.

Сейчас это казалось мне верхом заносчивости. Если бы я был кем-то другим, я бы подумал: «Кем этот парень себя возомнил? Как можно быть таким самонадеянным и не сгорать от стыда?»

— Не называй меня «Безликим», — сказала она. — Это твоё прозвище. Я не собиралась бесстыдно его присваивать. Хотя оно мне правда очень нравится. Если бы я могла начать всё сначала, я бы убила тебя и забрала это имя себе.

— Ты говоришь так, будто не умерла.

— Но ты ведь так и не нашел мой труп, верно? — она улыбнулась.

И это была правда.

Тогда, окруженная фантомами, она казалась хозяйкой положения, но на деле она очень высоко меня оценивала. В тот миг, когда я бросился на неё, она поняла, что не уйдет от удара. Она заранее активировала «Печать живого мертвеца», а разговором просто тянула время, пока печать не подействовала. Поэтому, когда мой удар настиг её, она не умерла на месте. В состоянии «живого трупа» она поменялась местами с фантомом у двери и скрылась.

Как только она покинула комнату, экранирующую лингно-силы, я потерял возможность её догнать. А со способностями её артефакта спрятаться для неё было проще простого.

Но это вовсе не значило, что она выжила.

Печать не лечит смертельные раны, она лишь продлевает агонию на десять минут. Через десять минут смерть неизбежна. Я не нашел труп лишь потому, что она спряталась очень глубоко — как кошка, чувствующая конец, уходит умирать туда, где её никто не увидит. Шанс того, что она мертва, был абсолютным.

— Но пока ты не найдешь моё тело, ты не сможешь успокоиться, — она озвучила мои тайные мысли.

Я оставил этот вопрос и спросил:

— Раз ты не Безликий, как мне тебя называть?

— Называй «Безликой тенью», — предложила она. — Раз не суждено быть «человеком», останусь «тенью».

— Хорошо, Безликая тень. Хотя настоящая ты меня не слышишь, я всё же скажу это — считай, самому себе.

Я посмотрел ей в глаза:

— Если ты всё-таки жива, лучше не попадайся мне на глаза. Иначе ты труп.

— Только потому, что я убила Хлою Ди Каприо и снабжала Иноуэ знаниями для опытов на людях? — спросила она.

— Да. Можешь считать, что у меня комплекс героя. Убивая таких подонков, как ты, я возношу себя на пьедестал морального превосходства и получаю от этого духовный кайф.

— Когда ты так о себе говоришь, мне даже упрекнуть тебя не в чем, — она изумленно посмотрела на меня. — Но приготовься. После того, что ты сделал со мной в финале... я этого так не оставлю.

Внезапно всё вокруг задрожало.

Она подняла глаза к потолку и улыбнулась мне:

— Пора просыпаться. Еще увидимся, если судьба позволит.

Она развернулась, собираясь уходить. Я почувствовал, как мои чувства ускользают, мир из реального становился плоской фантазией.

В последний момент я задал ей вопрос:

— Так сильно не хочешь быть заурядной?

Безликая тень обернулась, посмотрела на меня и с улыбкой кивнула:

— Конечно.

Когда я проснулся, в ушах настойчиво звенел рабочий телефон.

Я перевернулся в кровати, взял трубку и глянул на экран — незнакомый номер.

— Слушаю, — сказал я, ответив.

— Это я, — раздался голос Хасэгавы... или, правильнее сказать, Иноуэ Наото.