«Теперь ведь... могу тебя поцеловать?»
Возвращаясь в гостиную, застаю сэмпай в превосходном расположении духа: она радостно расхаживает по комнате взад-вперед. Её походка лишена конкретной цели; действия скорее напоминают размеренное движение, к коему прибегают, дабы привести мысли в порядок и сосредоточиться. Одна расхаживают, другие руками машут, третью разминку делают, а четвертые, как я, наливают в стакан воды и оборачиваются к окну.
— Хаонэ уже ушла? — спрашивает Рё, замечая моё возващение.
«Должно быть, настолько погрузилась в собственные раздумья, что даже не услышала звука открывающейся двери.»
Понимая, что уйти сию минуту мне вряд ли удастся, опускаюсь на диван, и в то же мгновение девушка присаживается подле меня, внимательно изучая моё состояние. В подобной ситуации, оказавшись наедине в пустой комнате, было бы естественно ощущать трепетное волнение, и я, признаться, не прочь поддаться сему чувству, однако прежде необходимо прояснить один важный вопрос.
— Послушай, Рё-тян...
— Что такое?
— Е-если вдруг ошибаюсь, то просто забудь мои слова, но... я для тебя...
— Люблю тебя. — ответ следует незамедлительно.
«Пока всё ещё допускал вероятность того, что её чувства — лишь проявление признательности, и колебался, боясь показаться самовлюблённым гордецом, однако девушка выносит свой вердикт прежде, чем успеваю закончить фразу.»
— Даже зная, что лишился памяти?
— Разумеется, ведь причины сего... ты и сам понимаешь, не так ли?
«Должно быть, её мотивы те же, о коих мне поведал Макисима. Неважно, помню прошлое или нет — она полюбила за мои поступки, и в тот миг, когда бросился на помощь Тэннодзу, доказал, что остался прежним человеком, готовым прийти другим на выручку в минуту нужды, как и в 'тот самый день'.»
— Впрочем, не стану требовать от тебя немедленного ответа. — произносит она с кроткой усмешкой, замечая, вероятно, сколь суровым стало моё лицо, и придвигается ближе, сокращая дистанцию между нами.
— У меня есть сильная соперница в лице Хаонэ, да и другие наверняка найдутся. Каждая из нас искренне дорожит тобой, Сатору, и то, что ты не можешь выбрать кого-то одну, проистекает вовсе не из твоей нерешительности. Если же так и не выберешь меня, готова пойти на всё, даже если придётся втянуть в сие остальных. — вВ её словах проскальзывает нечто пугающее, однако испытываю искреннее облегчение оттого, что мне не нужно принимать решение сию же секунду.
«Наши с Макисимой пути, равно как и с сэмпай, пока ещё слишком коротки, дабы мы могли познать друг друга до конца. Наблюдать вместе, как на ладони оседают лепестки сакуры, ощущать разницу между палящим летним зноем и мягкой ночной прохладой, ловить кожей дыхание ускользающей осени и гадать, стоит ли ступать на первый девственный снег — именно в таких совместных поисках и рождается подлинное единение сердец. А те тропы, что мы собственными ногами вычерчиваем по карте жизни, хоть и начались в рождественский день, по сути стали отличны от обычной промозглой земли только недавно, с момента близости в помещение со спорт-инвентарем.»
— В таком случае... приложу все силы, чтобы стать достойным твоих чувств, Рё-тян. — торжественно обещаю я.
— Прошу, запомни: люблю тебя, Сатору. — девушка опускает голову и прижимает тонкую ладонь к своей груди. — С того самого дня, когда ты спас меня только тобой и грежу. — слова звучат подобно священной клятве. Затем, как некогда в парке Миясита, подаётся вперёд. — Теперь ведь... могу тебя поцеловать?
Её ладонь накрывает мою руку, покоящуюся на диване. Её губы, некогда источавшие лишь враждебность, кажутся сейчас столь хрупкими, что малейшее неосторожное движение способно их сокрушить. Наши кончики носов едва соприкасаются. Рё зажмуривает глаза. Её щеки пылают столь ярко, будто вот-вот лишится чувств от избытка эмоций аль от перегрева. Даже когда поцелуй завершается, не спешит открывать веки, словно смакуя каждую каплю обретённого счастья, и лишь спустя время наконец смотрит прямо в глаза.
— Подумать только... обычное прикосновение к любимому человеку может приносить столько блаженства. — в её голосе звучит едва уловимая девичья застенчивость.
— Постой... — вдруг, словно очухиваюсь ото сна. — Ты ж рассказывала, что у тебя богатый романтический опыт, оттого и пошли свидания, дележка знаниями, как правильно вести себя?
— Ах, это... — услышав мой вопрос, она недоуменно вскидывает брови, будто не понимая, о чём речь. — Ну конечно, всё выдумала!
— Выдумала?!
— Я не то что не целовалась, даже за руки ни с кем не держалась до сего момента. — добавляет девица, уточняя, что вовсе не хвастается сим.
— Н-но зачем же тогда притворяться знатоком в таких делах?..
— Оттого что иначе бы не смогла к тебе приблизиться. Видишь ли, выгляжу куда взрослее своих сверстниц, вот и решила, что смогу тебя провести.
Мне нечего возразить, ведь действительно оказался обманут самым постыдным образом. Пока пребываю в смятении от столь неожиданного открытия, лицо старшеклассницы внезапно обретает излишне решительное выражение.
— Нельзя позволять себе дрожать от таких пустяков. Ведь впереди нас ждёт нечто куда более грандиозное...
— Более грандиозное? О чём ты?
— Хи-хи, Саторру, ты так любишь заставлять девушек произносить смущающие романтические словечки вслух. Взрослый уже, и сам понимаешь, о чем я?
В тот же миг спинной мозг сигнализирует об опасности, и выпрямляюсь как струна.
«Дело принимает скверный оборот. Чует сердечко, сэмпай готова атако...»
Вырывая из омута мыслей, хватает ладонями за запяться.
— Погоди, Рё-тян. Мне кажется, не стоит получать столько впечатлений за один-единственный день. Давай сегодня ограничимся поцелуем...
— Хаонэ преподала горький урок: нельзя упускать дарованный шанс. — взор её преображается, становясь подобным очам хищника, выслеживающего добычу. — Не подумай, будто просто соревнуюсь с Хаонэ. Действительно хочу посвятить себя тебе и ради сего решилась на крайнюю отчаянную смелость.
Как и в случае с Макисимой, её хватка внезапно становится невероятно крепкой — настолько, что не в силах сопротивляться.
— Д-давай не будем торопиться! Мы ведь в чужом доме, к тому же ещё даже в душ не сходил!
— Я придумала нечто чудесное! — бесполезно — мои слова совершенно не достигают её сознания. — Мы должны слиться воедино столь глубоко и страстно, чтобы никакие утренние часы не смогли стереть сие из памяти! А если хочешь, можешь оставить на мне неизгладимый след...
— Ничего в этом чудесного нет! Прошу тебя, успокойся... Мм?!
Она затыкает мне рот поцелуем. От недавней робости не остается и наемка; в Рё будто сработал какой-то переключатель, и теперь она действует с непоколебимой уверенностью.
— Сатору, я так тебя люблю...
Вот так вновь оказываюсь во власти стихии, коя сначала кажется знакомой волной, но на поверку оказывается всепоглощающим водоворотом.
На следующий день, после побега из объятий иссушающего суккуба, являюсь на занятия в абсолютно выжатом состояние.