«Тогда, может, стоит испугаться ещё сильнее?»

Такси мягко останавливается, и водитель тихо оборачивается:

— Приехали.

Выбираемся наружу, перед нами вход в высотный жилой комплекс. Один лишь внешний вид здания говорит: это не то место, где живёт обычный старшеклассник.

— Ну и ну... — вырвалось у меня.

— После того как я присоединилась к новой группе, агентство предоставило эту квартиру. — Хаонэ обнимает меня за талию, будто чувствуя моё замешательство. — Моя настоящая семья живёт гораздо дальше, а здесь останавливаюсь между делами. — она, как ни в чём не бывало, вводит код на панели домофона и распахивает дверь. Затем ведёт меня к лифту. Я молча иду следом.

— На самом деле... хотела пригласить тебя к себе домой и познакомить с папой и мамой... — Это... пожалуй, немного... нет, слишко преждевременно.

В лифте она нажимает кнопку тридцатого этажа.

С каждым метром подъёма моё сердце бьётся всё быстрее. Я пришёл лишь проводить её, но теперь всё стремительно уходит в сторону чего-то совсем нереального. Не успеваю даже предложить уйти двери раскрываются, и мы выходим в тихий коридор. Хаонэ достаёт ключ из сумочки и отпирает дверь квартиры.

— А-а... не убиралась особо... сильно не таращься, ладно?

Но внутри светло, чисто и уютно. В противовес словам хозяюшки, её жилое место пахнет жизнь, вещи расставлены со вкусом, прослеживается её стиль. Из окон гостиной открывается вид на ночное сердце Токио.

— Ва-а-ау...

— Красиво, правда? Но когда остаёшься одна становится грустно. — она снимает кардиган, садится на диван и берёт меня за руку, усаживая рядом. — Сити-кун... Можно тебя... немного обнять? — голос едва слышен.

«После всего пережитого ею сегодня отказывать невозможно.»

Я молча прижимаю её к себе. Хаонэ покорно утыкается лицом в мою грудь.

— А мо... можно поцеловать тебя? — снова робко подает голосочек она.

— ... ты точно в порядке?

— Уже всё хорошо... всё потому что ты ко мне на огонек заглянул. — поднимает на меня глаза свои и мой разум тает без боя.

Ответа не требуется ей, он читается в глазах и снова разделяем мягкий, почти невесомый и такой короткий, как вздох, поцелуй.

— Сити-кун... ты изменился.

— ... Изменился ?— я растерянно моргаю...

— Как будто стал светлее. Мне нравился прежний ты... но нынешний ещё больше влюбляет в себя. — ... на что она усмехается.

— Наверное... потому что перестал мучиться сомнениями.

— Мучился сомнениями?

— Да. Не знал, что делать с тем «мной», которого не помню.

— Для меня тот Сити-кун и этот — один и тот же человек. — она задумчиво кивает, затем встречается со мной взглядом. — И ведь именно «ты» сейчас спас меня.

Я понимаю, что она смотрит на меня, на настоящего, не растворившегося в небытие вместе с воспоминаниями рождественской ночи. И вроде телом, сердцем пониманию, но стоило проговорить вслух — и грудь бешенным стуком уходит в пляс. Чтобы скрыть смущение начинаю тараторить:

— Ну, раз так, то отлично! А то я уже хотел спросить у Рюки и Нито, изменился ли на самом деле. Может, в следующую...

— ... Тише. — рука Хаонэ замирает на моём плече. Воздух вокруг будто застывает. — ... что ты сейчас сказал? — её голос ровен, подобен нетронутой водной глади, но по спине от него пробегает холодок.

— А, ну, я просто... хотел проверить, на самом ли деле...

— Ты назвал её имя? — она медленно наклоняет голову. Движение не резкое, но внутри что-то страшно скрипит. — Зачем тебе её мнение, неужто вы так близко знакомы, что она сможет распознать изменился ли ты или нет?

— Нет, я не это имел в виду!

— Тогда... что именно хотел сказать? — Хаонэ становится на колени на диване и чуть поворачивается ко мне, чем, неожиданно для меня, словно так и надо, перекрывать путь к отступлению. — У тебя такие милые черты лица, Сити-кун... — она улыбается, но глаза поражают холодом в них. — Вы же вместе делали «пурикуру» в игровом зале, да?

— Это было непреднамеренно!

— И в школу так весело переговариваясь ходили, я видела... — каждым словом своим, как ножом, оставляет кровавые следы, залезает под корку. — ... Я всё помню. — её рука тянется ко мне, останавливаясь в сантиметре от лица, будто проверяя, убегу ли я. — Сити-кун... — тон голоса становится еще ниже, достигая нулевой отметки. — Скажи, зачем когда мы с тобой наедине вспоминаешь других, интересуешься их мнений. Меня тебе недостаточно, хочется сбежать к другой, а? — наши глаза цепляются друг за друга, и расстояние сокращается. Еще одно движение, один выдох, и губы снова сольются в поцелуе. — Ведь ты же сказал, что именно я делаю тебя счастливым? Я же помню, сказал «весь город прочешешь в поисках меня», так зачем поминаешь Нито-сан? — она берёт мои запястья и мягко, но крепко сжимает — так, что не вырваться. — Ты добрый... И поэтому добр ко всем. Но от этого другие девочки могут неправильно понять тебя.

— Нет, я не...

— Тогда... — и вновь сокращает расстояние, ближе некуда, мы сталкиваемся лбами — Объясни мне как следует... покажи, что твоя доброта направлена только и только на меня? — голос тихий, сладкий и ужасающе навязчивый. — Потому что... Сити-кун... Мне кажется, ты можешь уйти. Только представлю тебя, как делишься теплой с другой, даже если речь о бытовых вещах, грудь так больно сжимается, аж дыхание перехватывает. — поднимает глаза, её губы на уровне моих губ. И на лице застывает почти плачущая улыбка. — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю... до дрожи в пальцах, глубже океанского дна. И я не шучу и не бросаюсь момента ради громкими словами. — её мокрые от слёз глаза смотрят прямо в мою душу, и сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот выскочит. — Скажи мне всего пару слов... всего пару. «Лишь ты в моем сердце», прошу скажи?

— Э-э... — язык будто прилипает к нёбу.

«Конечно, Хаонэ дорога мне. Возможно, даже нравится. Но сказать умоляемые ею слова, лишь спустя пару тайных встреч и одно полноценное свидание... как по мне слишком. Для подобного мне кажется нужно больше времени, больше откровенных друг к другу действий, видимая незримым глазом глубина чувств. Не хочу, чтоб сделать ей приятно, обесценить её чувства ко мне. И свои тоже.»

— ... Такое нельзя сказать так легко. — честно признаюсь ей.

Но...

— ...Понятно. — она на миг опускает глаза. А затем обхватывает меня сзади. Это уже не объятие. Это захват. Словно змея схватывает жертву, перед тем, как съесть.

— Ты ведь никогда не получал признаний любви, да?

— ... Нет, не получал.

— Оттого и слепо смотришь на мое проявление любви. Ты просто не понимаешь, сколько смелости и сил стоит сказать дорогому человеку «я люблю тебя». — её дыхание касается моего уха и сердце пропускает удар. — Вообрази себе: собираешь все мужество, у тебя грудину разбирает от обилия мыслей о любимом, желания высказать всё и вот, пересиливания себя и гложущий горло страх признаешься... и в ответ ничего. И остается лишь односторонняя любовь. А это еще страшнее. Ведь начинаешь бояться, что слишком сильным проявлением чувств напугаешь возлюбленного, попросишь слишком много, пересечешь черту, но держишь эти страхи при себе и продолжаешь проявлять симпатию. — её руки сжимаются сильнее. — Слушай, Сити-кун... Ты ведь... немного испугался меня, правда? — у меня перехватывает дыхание. — ... Ты не можешь ответить. Значит... ты смотришь на меня такими глазами... — она резко отстраняется и в голосе появляется нечто новое. — Тогда, может, стоит испугаться ещё сильнее?

Передо мной её лицо. Смешение улыбки, тревоги, почти лихорадочного возбуждения. Но глаза девушки полны слёз. И за ними невозможно разгадать истину.

— Ма... Макисима?..

Её пальцы переплетаются с моими.

— Слушай, Сити-кун... Если ты не можешь сказать, что я одна в этом мире для тебя... — красавица-айдол прижимается щекой к моей шее, дыханием обжигает кожу. — ... Может, просто заберу тебя? — моё тело сковывает ужас. — Буду держать при себе до того момента, пока не скажешь, что я и только для тебя имею значению. — продолжает шептать, и словами проникает всё глубже, словно иглами вставленными в тело. Хочу дернуться, вырваться из хищных объятий, но тушу парализовало. Меня словно заперли в клетке. — Твоё время, когда ты смотришь на меня. Твои руки, что обнимали меня. Твоё сердце, что искало меня по всему городу... Всё это... — нлубокий вдох. — ... хочу сделать исключительно МОИМ.

Она хватает мою ладонь и прижимает к своей груди. Не просто дает коснуться мягкой плоти, а прямо вжимает, вдавливает в себя. Мое сознание уносится прочь и последней мыслью перед погружением в бесконечное вечное становится осознание...

«... сегодня же пятница, а значит впереди два выходных, которые мои малочисленные друзья, в случае моего исчезновения из дома по делам, не будут искать.»