Словно ангел, сошедший с небес...

Сэмпай стоит ровно там же, где мы расстались. Стоит мне вскинуть руку, как она отзывается коротким приветственным жестом.

— Получилось проводить ту девочку?

— В целости и сохранности. Там был дед, всё в порядке, она под надежной защитой

— ... Дед? Это еще кто? — объясняю сбивчиво и грубо, но сэмпай, похоже, улавливает суть, удивленно приподнимая бровь. — Так я и думала, что видела ее на улице. Она Тэннодзу, верно?

— Ты так говоришь о ней, словно на бале познакомилась, во время встречи влиятельных персон мира сего?

— В каком веке ты живешь?.. Хотя, по сути, ты прав. Хорошо, что она в безопасности. — сэмпай перестала плакать, но следы слез всё еще заметны на ее лице.

Со стороны может показаться, что утешение требуется мне, но все ее мысли заняты Тэннодзу. И именно потому, что она такой человек, обязан сказать ей кое-что важное.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Рё-тян.

«Возможно, звучит слишком высокопарно.»

Ее лицо на мгновение напрягается, но затем она решительно кивает, словно готовясь к удару. Я смотрю в глаза сэмпай, готовые вот-вот снова наполниться слезами, и низко склоняю голову.

— ... Прости. — какое-то время не слышно ни шороха, но вскоре раздается тихий ответ: «За что?» Поднимаю голову и продолжаю. — Я всё это время не особо тебя любил, Рё-тян.

— ... Знаю. Причиной тому: мое резкое отношение к тебе, Сатору. Извиняться должна я. — усмехается девушка с ноткой самоиронии в голосе.

— Нет, ты, конечно, выражалась резко, но... теперь всё понял.

— О чем ты?

— В прошлом... я потерял родителей в аварии. — вижу, как она теряет дар речи. — Если из-за моего промедления чье-то будущее погрузится во тьму... хочу сражаться изо всех сил. Плевать, что подумают другие. Рё-тян, ты ведь всё это время защищала Хаонэ с теми же чувствами, что и у меня, верно?

— Ну-у-у...

«Даже если придется взять на себя роль злодея, хочется устранить любого, кто может расстроить близкого друга» — до боли знакомое чувство: лучше перестраховаться, чем кусать локти, когда станет слишком поздно.

— Грубо говоря, мы с тобой одного поля ягоды.

— Я... вовсе не... просто, ради тебя...

«Понимаю и без лишних слов. Она хочет сказать, что ей не нужно мое понимание. Но мне нестерпимо хочется извиниться. Хочется донести свои чувства. Выразить уважение человеку, который мыслит так же, как я.»

— Ты молодец, Рё-тян. Спасибо тебе. — стоит мне произнести эти слова, как накатывает чувство дежавю.

Сэмпай снова начинает плакать. Однако есть четкое отличие от того раза в парке Миясита. На сей раз, уверен, это слезы радости.

— ... Ну вот, Сатору. Раз ты такое говоришь: теперь не смогу сдаться.

— Если продолжим здесь торчать, неизвестно, когда те типы вернутся, давай двигаться. — глядя на ее улыбку, словно с души упал тяжелый камень, чувствую облегчение.

— Согласна. Нехорошо узурпировать тебя, Сатору.

Уже собираюсь отпустить колкость по поводу ее слов, но, взглянув на лицо сэмпай, замираю: у нее такое выражение, будто раскрылась самая страшная тайна, которую она хотела уберечь любой ценой.

«Кто-то стоит у меня за спиной? Неужели тот давешний донжуан раскусил ложь и...»

— ... «Нехорошо», говоришь? И перед кем же тебе нехорошо, а?

Тоже мигом цепенею. Голос до ужаса знакомый, и веет от него холодом, превосходящим ледяную бездну антарктических морей.

Однако вечно стоять спиной нельзя. Меня охватывает ужас: кажется, в следующее мгновение из моего живота вырвется лезвие ножа. Оборачиваюсь медленно, с невероятной скованностью, словно робот, который проржавел насквозь за сотни лет после гибели человечества и теперь пытается выполнить свою последнюю задачу. Там стоит прекрасная девушка, которую можно принять за ангела. Точнее говоря, не просто девушка, похожая на ангела. Это дитя и есть ангел. Большие круглые глаза, зрачки сверкают подобно драгоценным камням, губы цвета сакуры. Так я думаю.

Но если присмотреться, в этих больших глазах читается ярость, зрачки полыхают адским огнем, а губы алы, как кровь. Дьявол, которого можно принять за ангела. И эта девушка, полностью подчинившая себе пространство — Макисима Хаонэ — с улыбкой, словно списанной с театральной маски, обращается к нам:

— ... Нехорошо, говоришь? И перед кем же, тебе, нехорошо? — повторяет она лишь одними словами, убивая прежнее малость поднятое настроение.