Прощение

"Я дам тебе свободу. Тебе всего лишь нужно побеждать, пока не дойдёшь до главного соперника. Победив его — получишь всё."

Такие слова девушка слышала каждый день. Ей нужно было сражаться, чтобы получить свободу. Которая по праву была её.

Шесть лет назад. Тёмные переулки.

Дождь лил как из ведра. Холодный, осенний, пронизывающий до костей. Узкие улочки города тонули в темноте — фонари не горели, окна были закрыты ставнями. Только редкие лужи отражали свет далёких звёзд.

По переулку быстро шла женщина. Лет тридцати, с растрёпанными тёмными волосами и пустыми глазами. Она сжимала чью-то маленькую ладошку и почти бежала, не оглядываясь.

— Мама, куда мы идём? — спросила девочка лет одиннадцати.

Девочка была худой, бледной, в грязном платье, которое давно стало мало. Но глаза — большие, тёмные — смотрели на мать с надеждой и страхом.

Мать молчала. Шла всё быстрее.

— Мама? — голос девочки дрогнул.

Они остановились у старого дома с облупившейся краской. Дверь открыл толстый мужчина с сальными волосами и масляной улыбкой. Он окинул девочку взглядом, словно оценивая товар.

— Сколько? — спросила мать.

— Мама? — девочка дёрнула её за руку. — Мама, что происходит?

Мужчина назвал цену.

Мать кивнула.

— Нет! — закричала девочка. — Мама, пожалуйста! Не оставляй меня!

Она повисла на руке матери, но та грубо отцепила её пальцы.

— Так надо. — сказала мать. И ушла.

Не оборачиваясь. Не замедляя шаг.

Девочка смотрела ей вслед, пока та не скрылась в темноте переулка. Кричала, пока голос не сорвался. Плакала, пока слёзы не кончились.

— Пойдём, — сказал толстяк и схватил её за шиворот.

Дверь захлопнулась.

Четыре года рабства.

Девочку звали Лилиан. Ей было одиннадцать, когда мать продала её.

Первый хозяин оказался торговцем тканями. Он заставлял её работать с утра до ночи — разбирать рулоны, мыть полы, приносить воду. Если она медлила — бил. Если падала от усталости — бил. Если плакала — бил сильнее.

Она научилась не плакать.

Через год её продали. Новый хозяин — владелец таверны — был ещё хуже. Он заставлял её прислуживать гостям. Те щипали её, смеялись, называли грязными словами. Однажды один из них попытался затащить её в подсобку.

Лилиан вцепилась ему в лицо ногтями. Её избили за это. Сильно. Но она запомнила: если хочешь выжить — борись.

Через два года — новая продажа. Она работала на ферме, пасла скот, убирала навоз. Её тело окрепло, руки покрылись мозолями, ноги — шрамами от укусов змей и шипов.

Но по ночам она пела.

Тихо, чтобы никто не слышал. Песни, которые помнила с детства. Те, что пела ей мать, когда та ещё была доброй. Те, что она слышала на улицах, когда была свободной.

Пение спасало её.

Побег и смерть.

На четвёртый год её купил старик — бывший солдат, державший маленькую кузницу. Он был жесток, но слаб. И однажды, когда он замахнулся на неё плетью, Лилиан не убежала.

Она ударила первой.

Схватила молот с наковальни и обрушила ему на голову. Раз. Другой. Третий.

Старик упал и не встал.

Лилиан стояла над его телом, тяжело дыша. В руке — молот, покрытый кровью. В груди — гнев, который она копила четыре года.

Он заслужил.

Она побежала.

Дождь.

Её поймали через три дня.

Холодный ливень заливал улицы. Лилиан сидела в грязи, прижатая к земле тяжёлым сапогом стражника. Руки связаны за спиной. Лицо разбито.

— Убийца, — сказал кто-то из толпы.

— Повесить её!

Она не плакала. Не просила пощады. Просто смотрела в серое небо и ждала конца.

А потом сквозь шум дождя она услышала шаги.

Кто-то подошёл близко. Остановился над ней.

— Встань, — сказал голос.

Лилиан подняла голову. Перед ней стоял мужчина в дорогом плаще. Лицо — гладкое, сытое, с хитрой улыбкой. Глаза — холодные, оценивающие.

Корвин.

— Я видел, как ты сражаешься, — сказал он. — Даже когда тебя поймали, ты двоих стражников ранила. У тебя есть талант.

Она молчала.

— Ты желаешь свободы, — продолжал он. — Но убийства людей тебе в этом не помогут. По крайней мере — здесь.

Он наклонился к ней.

— Я готов дать тебе свободу. Но тебе нужно победить достойных соперников. Победив их всех и дойдя до конца — ты получишь то, что так сильно желаешь.

Лилиан смотрела в его глаза. Лживые. Расчётливые. Но в них было кое-что, чего она не видела последние четыре года.

Надежда.

— Я согласна, — сказала она.

Корвин улыбнулся.

— Умная девочка.

Теперь. Арена.

— Лилиан... — я не мог двигаться.

Это правда была она. Я никогда её не видел — только слышал голос сквозь стену. Но когда шлем упал, и её лицо открылось, я понял всё.

Тёмные, почти чёрные глаза — глубокие, как омут, в которых тонули звёзды. Волосы цвета ночного неба — тёмно-синие, длинные, струящиеся по плечам. Лицо — бледное, с тонкими чертами, на котором выделялись скулы и небольшой шрам на подбородке.

Она была красива. И смертельно опасна.

— В наш первый разговор я рада была встретить человека, похожего на меня, — сказала она, глядя вниз. — Но узнав, что я буду сражаться с тобой... это сломило меня.

Её слова были тяжёлыми. Они вдавливали меня в землю.

— Я пыталась отстраниться, — продолжала она. — Но несколько разговоров заставили меня усомниться в этом сражении.

Она говорила без тени чувств. Голос — ровный, холодный. Но я видел её руки. Они дрожали.

Я просто стоял и вслушивался в каждый её звук. Лёгкое движение. Дыхание.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости.

Капля потекла по её лицу.

Я видел её так отчётливо. Время остановилось. Я просто наблюдал за слезинкой, которая неслась вниз с быстрой скоростью. Она упала на песок — маленькая, хрупкая, потерянная.

А потом фигура, что расплывчато стояла передо мной, быстро приблизилась.

Большой размах. Копьё с невероятной скоростью достигло моего тела.

Я не пытался сдвинуться с места.

Просто не смог.

Или я так думал.

По моему телу и так стекала кровь из недавно открывшейся раны. А теперь...

Копьё пронзило меня насквозь.

Я почувствовал, как металл входит в плоть, раздвигая мышцы, скользя между рёбер. Острый холодный стержень прошил меня насквозь, выйдя со спины. Кровь — горячая, густая — хлынула по древку, заливая руки Лилиан.

Из-за удара я сделал несколько шагов назад. Копьё всё так же было у меня внутри.

Я посмотрел на неё. В её глазах — ужас.

— Я... — Она не договорила.

Лилиан резко выдернула копьё. Металл вышел из тела с мокрым, хлюпающим звуком. Кровь хлынула сильнее. Я почувствовал, как жизнь вытекает из меня вместе с ней.

Я стоял. Не имел права упасть.

Изо рта потекла кровь. Язык онемел. Дыхание стало прерывистым.

Но я стоял.

— Я прощаю тебя, — сказал я.

Слова выходили с хрипом. Кровь заливала подбородок, капала на песок.

Я чувствовал, как жизнь постепенно покидает меня. Тяжёлое дыхание отдавалось гулом в ушах. Мир расплывался. Краски тускнели.

Но я стоял.

— Сегодня... — выдохнул я. — Я... хотел покинуть... арену.

Слова давались с трудом. Я словно захлёбывался собственной кровью. Может, так и было.

— Мы... сделаем это... прямо сейчас... — я посмотрел на неё. — Я... и... ты.

Из всех чувств зрение работало лучше всего. Я отчётливо видел Лилиану.

Её глаза расширились. Копьё выпало из её рук, с глухим стуком ударившись о песок. Она замерла на секунду, а потом побежала ко мне.

— Нет... нет, нет, нет... — шептала она, подхватывая меня, когда ноги наконец подкосились. — Райз! Что ты наделал?! Почему ты не уклонился?! Почему?!

Она что-то говорила — много, быстро, отчаянно. Но я ничего не слышал.

Только видел её слёзы. Они текли по её щекам, смешиваясь с моей кровью на её руках.

Я не люблю, когда девушки плачут.

Если бы я мог, я сделал бы так, чтобы это никогда не случалось.

Не знаю, стоял ли я ещё или уже упал. Не знаю, где моё тело, а где песок. Я просто видел небо.

Оно было таким чистым. Светлым. Бесконечным.

Как я и хотел.

Я покинул арену.

Набрав полную грудь воздуха, я медленно выдохнул.

Я почувствовал улыбку на своём лице.

Хорошо.