Свет в темноте

Я встал довольно рано. Вчерашние события мешали мне заснуть. В ушах всё ещё звучали слова старосты.

«Ты сказал, что отец учил тебя обращаться с оружием, — медленно произнёс он. — Но ты не сказал, что он учил тебя убивать.»

Я не знал, что и думать. Разве у меня был другой выбор? Принять стрелы в своё тело и упасть замертво? Слышать крики людей, на которых напали, и ничего не делать? Разве это правильно?

Убийство.

Убив гоблинов, я не чувствовал вины. Может, потому что они не имеют разума, как человек? Или по другой причине?

Но вопрос стоял острее.

Смогу ли я убить человека, если у меня не будет выбора?

Когда-то давно я слышал фразу «выбор есть всегда».

Но если человек убил всю твою семью... Пощадить? Убив его, я не стану лучше. Но я избавлю этот мир от таких людей. Разве не так? Или я стану ещё хуже него самого?

Тук-тук.

Мои мысли прервал тихий стук в дверь.

— Ты не спишь? — тихо сказала входящая в комнату. Это была Элинор. На небе едва светало, но она пришла в такую рань.

— Нет, не сплю, — сказал я, поднимаясь с пола и убирая меч подальше.

Она зашла, осмотрелась. Поглядела на меня, потом в сторону, потом опять на меня.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Это было так круто! — сказала она, разводя руками и странно двигаясь, изображая, видимо, бой.

Я не успел удивиться, как она продолжила:

— Я видела, как ты сражался! Это было что-то с чем-то! Ты так хорошо владеешь мечом!

Она говорила много приятных слов, но я всё ещё не понимал, к чему всё это.

— Спасибо... Ты что-то хотела? — спросил я.

Элинор немного смутилась, но глаза её горели.

— Понимаешь... Мне всегда нравилось оружие. Я тайком смотрела, как отец тренируется. Читала старые книги про великих воинов. Мне казалось, что нет ничего красивее, чем танец стали. Человек с мечом — он словно поэт, только пишет не стихи, а судьбу. Я бы хотела сражаться, но... — она потупила взгляд. — Такой возможности у меня нет.

— Почему? — спросил я искренне. Я никогда и не видел девушек рыцарей и не мог их себе представить.

— Потому что я девушка, — ответила она с горечью. — Моя судьба — выйти замуж, рожать детей, вести хозяйство. Отец говорит, что меч не для женских рук. А мать — что я должна думать о приличном женихе. Но я не хочу всю жизнь сидеть в четырёх стенах!

Она посмотрела на меня почти умоляюще.

— Райз... Научи меня. Хотя бы основам. Пожалуйста.

Я замялся. Если честно, я хотел сегодня покинуть деревню и отправиться дальше. Я чувствовал, что привлекаю лишнее внимание и лишь мешаю всем.

— Вообще я хотел сегодня уйти, — пробормотал я, неловко перебирая руками.

— Что? Уйти? Почему? — Она схватила меня за руки. Я оторопел.

Она была чуть выше меня. Хотя она и старше на два года, разница в росте была почти одинаковой. Для девушки она была довольно высокой — выше своей мамы на сантиметров десять, если меня не подводило зрение.

— Я привлекаю лишнее внимание и только меша...

— Останься! — прервала она меня. — Пожалуйста, хоть на чуть-чуть! Ты — мой свет в этой тьме. Только ты можешь помочь мне с мечом. Отец будет против, но я справлюсь. Ты можешь меня научить, я знаю!

Слова про свет и тьму зацепили меня. Я впал в секундный ступор.

Свет в темноте...

— Хорошо, — сказал я тихо. — Я останусь. На время. Но ты должна делать всё, что я скажу. И никому ни слова.

Её лицо озарилось улыбкой.

— Обещаю!

Утром я поговорил с Грегором.

— Я останусь ещё на некоторое время, — сказал я. — Помогу по хозяйству. Но в благодарность... я буду обучать Элинор.

Грегор нахмурился.

— Мечу? Девчонку?

— Она хочет. У неё есть желание. А желание — это уже половина дела, — ответил я, повторяя слова отца.

Староста долго молчал, потом вздохнул.

— Ладно. Но чтобы никто не видел. И чтобы хозяйство не страдало.

— Договорились.

Дни потекли.

Я помогал по дому: колол дрова, чинил забор, носил воду. А в свободное время мы с Норой уходили в лес — туда, где нас никто не видел.

Она была целеустремлённой. Упрямой. Иногда слишком.

— Нет, держи меч не так. Кисть должна быть мягкой, иначе устанет через пять минут.

— Но так удобнее!

— Удобно — не значит правильно.

Она вздыхала, но слушалась. Её тёмно-фиолетовые волосы выбивались из косы, падали на лицо. Глаза — серые, с каким-то странным огоньком — горели каждый раз, когда у неё что-то получалось.

— Получилось! — кричала она, делая первый правильный выпад.

Я кивал, скрывая улыбку.

Она была красива. Не так, как Мира — нежной и тихой. А по-другому: живой, яркой, как искра, готовая разгореться.

Но я отгонял эти мысли.

Дни шли. И хоть они были довольно светлыми, я не ощущал того, что чувствовали окружающие. Я перестал плакать после смерти отца. Это ведь нормально? Вспоминая его, я лишь винил себя, что ничего не сделал.

Зачем мне меч, если я не могу им защитить дорогих мне людей?

Мысли давили. Но обучая Нору, я глотал их, думая о другом.

Прошёл месяц.

Сам того не заметив, я прожил здесь больше месяца. Но чувствовал — пора.

Я собрал вещи. Меч, немного провизии, подарок Миры — всегда со мной.

Прощание вышло тихим.

Марта обняла меня и всхлипнула.

— Береги себя, мальчик.

Грегор пожал руку.

— Ты всегда можешь вернуться.

Нора стояла в стороне. Её глаза блестели.

— Ты обещал, что вернёшься, — сказала она тихо.

— Обещал, — ответил я. — но сначала мне нужно кое-что сделать.

Думая об этом я должен был понять кто я. Для чего нужен и что могу.

Я развернулся и пошёл на восток.

Два дня спустя.

Провизия подходила к концу. Я узнал от Грегора, что в двух днях ходьбы отсюда есть небольшой город, а дальше — один из крупных городов Альбиона, почти на границе с другой страной. Я мало знал о других землях, но чувствовал — нужно идти туда.

Нужно поохотиться.

Я заметил кролика. Серый, ушастый, сидел под кустом и жевал траву, совершенно меня не замечая.

Тихо. Медленно. Шаг. Ещё шаг.

Я уже занёс меч, чтобы метнуть...

Треск.

Не я. Сзади.

Я обернулся.

Волки.

Трое. Серые тени между деревьями. Глаза — жёлтые, голодные, немигающие.

Времени на раздумья не было — они меня уже заметили. Один глухо рыкнул.

Смогу ли я справиться?

В бою с гоблинами я убил двоих. Но волки — не гоблины. Волки были явно противниками грознее гоблинов.

Я обнажил меч. План? Пытаться сбежать? Бессмысленно — в лесу они быстрее. Принимать бой? Трое против одного — плохие шансы.

Волки двинулись вперёд. Я рванул назад, пытаясь разделить их, заставляя петлять между деревьями.

Разделяй и властвуй.

Один выскочил справа. Я сделал резкий взмах — лезвие полоснуло его по боку. Волк взвизгнул, но не упал.

Чёрт. Мимо жизненно важных.

Двое других уже заходили со спины. Я понял — шанс упущен. Остался только один выход: убить раненого и прорываться.

Я рванул к нему. Волк не ожидал такой наглости — второй удар пришёлся в шею. Тёплая кровь брызнула на лицо. Он рухнул.

Один.

Но в тот же миг я почувствовал адскую боль в ноге. Челюсти второго волка сомкнулись на икре, разрывая плоть.

Я закричал. Вывернулся, ударил наотмашь — меч скользнул по голове зверя, но лишь оглушил.

Нога почти перестала слушаться.

Сейчас или никогда.

Собрав остатки сил, я сделал последний удар — сверху вниз, со всей злостью, на которую был способен. Лезвие перерубило волку морду. Он заскулил и затих.

Второй.

Третий... стоял в отдалении. Посмотрел на мёртвых собратьев, на меня — и бросился прочь.

Я упал на колени. Нога горела огнём. Кровь текла сквозь пальцы.

Я жив... но надолго ли?

Сознание начало плыть.

А потом я услышал звуки. Стук копыт. Много копыт. Голоса.

— Смотрите, парнишка убил двух волков! — глухо, будто сквозь вату.

— Давай заберём его. Самый раз для...

Я не расслышал конец. Тьма накрыла меня.

Дыхание. Я слышал его так отчётливо. Каждый вдох и выдох ощущал так, будто ничего кроме него не существовало в этом мире.

Что произошло?

Точно. Волки.

Я попытался открыть глаза и ощутил скованность. Руки были связаны верёвкой — довольно туго, так что я чувствовал лёгкую боль. Ноги... Одна из них была прикована цепью.

Не знаю, сколько дней я был в отключке, но раненная нога болела уже не так сильно, как могла.

Хотя я думал не об этом.

Где я? Почему связан? Что вообще происходит?

Я попытался осмотреть комнату. Из-за неудобного положения — лёжа, лицом к стене — я ничего не видел. После нескольких попыток мне удалось повернуться.

Первое, что бросилось в глаза — я здесь не один.

Комната была не такой большой, но просторной. Люди сидели, облокотившись на стену, некоторые лежали. Их было около десяти. Комната из серого кирпича, с одной стороны — толстая решётка.

Тюрьма.

Тут даже думать не надо. Я заперт без права выбора. Сейчас, скорее всего, ночь — все заключённые спали.

Хотел бы я сказать, что мы в одинаковом положении, но они были прикованы цепями. В отличие от меня. Наверное, мне вылечили ногу не здесь, а кинули сюда не так давно.

Мне ничего не оставалось, как попытаться уснуть. Но разве я мог?

Я лежал с закрытыми глазами. Лежал, лежал... А потом услышал шаги.

Наступило утро. Я так и не уснул.

Стук по камере.

— Подъём! — прокричал надзиратель, открывая дверь.

В комнату вошло несколько человек. Они отпирали цепи, надевали наручники и выводили заключённых. Очередь дошла до меня.

Мне развязали руки, надели наручники, сняли цепь с ноги.

— Пошевеливайся, — бросил смотрящий, когда я только поднялся на ноги.

Нога всё ещё болела. Я шёл, чуть прихрамывая, но это не так волновало меня, как то, что будет происходить сейчас.

Я шёл за всеми следом и ловил на себе взгляды надзирателей.

Рабство.

Значение этого слова я понимал. Но как это выглядит на деле — понял только сейчас.

Мы поднялись по каменной лестнице и вышли наружу.

Солнце ударило в глаза. Небольшие облака плыли по небу.

Я огляделся. Мы находились на окраине небольшого города. Серые дома с черепичными крышами, узкие улочки, вдали — рыночная площадь с торговыми рядами. Но здесь, где стояли мы, — пустырь и несколько обветшалых строений. Похоже на место, где торгуют живым товаром.

Нас выстроили в ряд. Человек десять. Я — крайний.

Люди вокруг выглядели измождёнными. Грязные, в лохмотьях, с пустыми глазами. Кто-то стоял молча, кто-то тихо плакал.

Я сжал зубы.

Пытаться сбежать? Бессмысленно. Надзирателей — человек шесть, все вооружены мечами. У меня — только наручники и больная нога.

Мы ждали.

Из одного здания вышел мужчина. На вид лет сорок, дорогая одежда, на поясе — украшенный самоцветами кинжал. Лицо гладкое, сытое, с хитрой улыбкой. Работорговец.

Он медленно пошёл вдоль строя, рассматривая «товар». Иногда останавливался, щупал мышцы, заглядывал в рот, проверял зубы. Торговался с парой молчаливых типов в плащах.

Как скот.

Его взгляд скользнул по мне. Остановился.

Он подошёл ближе. Прищурился.

— А этот... — он обошёл меня вокруг. — Крепкий. Для своего возраста. Сколько лет?

— Четырнадцать, — ответил я, стараясь говорить ровно.

— А выглядит на все шестнадцать. — Он пощупал мои плечи, руки, спину. — Хорошее телосложение.

Работорговец хмыкнул и повернулся к одному из надзирателей.

— Это тот, что волков убил?

— Он самый, господин Корвин. Двоих. С голыми руками, можно сказать.

— С голыми? — Корвин усмехнулся. — С мечом. Но для его возраста — впечатляет.

Он отошёл на пару шагов, рассматривая меня как вещь.

— Ладно. Беру.

Меня и ещё троих — двух парней постарше и одного мужчину лет тридцати — посадили в повозку. Крытую, с решётками вместо окон.

Повозка двинулась.

Я сидел в темноте, слушая стук колёс и всхрапывание лошадей. Пытался думать, строить планы. Но в голове была пустота.

Что со мной будет?

Ехали долго. Несколько часов. Может, полдня.

Повозка остановилась.

— Выходи!

Нас вывели наружу.

Я замер.

Передо мной возвышалось огромное каменное здание. Старые стены, покрытые трещинами и пятнами крови, которую уже не отмыть. В воздухе пахло потом, железом и чем-то сладковатым — может быть, старой кровью.

Арена.

Сердце ухнуло вниз.

— Проходи, проходи, не задерживай, — подгонял смотрящий.

Нас завели внутрь. Длинный коридор с железными дверями по обеим сторонам. За одной из дверей я услышал рычание. За другой — чей-то сдавленный стон.

Меня толкнули в небольшую камеру. Каменный мешок, солома на полу, ведро в углу. За решётчатой дверью — коридор и факелы на стенах.

Я сел на солому. Просто ни о чем не думая я сидел как будто в пустоте.

Не знаю, сколько прошло времени. Час. Два.

Дверь открылась.

— Выходи.

Меня вывели в коридор и повели дальше. Мы прошли мимо нескольких камер. В одной я увидел огромного мужчину с бычьей шеей и шрамами на лице. В другой — подростка, младше меня, который дрожал и плакал.

Не только я.

Нас привели в просторное помещение с каменными скамьями. Здесь уже сидели другие бойцы. Кто-то точил меч, кто-то молча смотрел в стену, кто-то молился.

В центре стоял тот самый Корвин — наш «владелец».

Он улыбался. Довольный, как паук, поймавший мух.

— Слушайте сюда, — начал он. — Вы теперь мои. Я заплатил за вас хорошие деньги. А значит, вы будете приносить доход.

Он прошёлся перед строем.

— Некоторые из вас будут драться с животными. Некоторые — друг с другом. А самые везучие — и с теми, и с другими.

Никто не смеялся.

— Правила простые: выходишь на арену — возвращаешься живым или не возвращаешься вообще. Победитель получает еду, воду и право жить до следующего боя. Проигравший... — он развёл руками. — Проигравший кормит червей.

Он остановился напротив меня.

— А ты, мальчик, — он ухмыльнулся, — ты мой бриллиант. Мальчишка, который убил двух волков. Люди хотят зрелищ. Я дам им зрелище.

Он похлопал меня по щеке.

— Твой первый бой завтра. Выспись.

Он ушёл. Охранники заперли дверь.

Я остался сидеть на холодном камне, сжимая в кулаке вышитое сердечко Миры, которое никто не догадался отнять.

Завтра я буду сражаться за свою жизнь.

А пока... пока я должен выжить.