Тлеющие огни жизни

Жизнь похожа на костёр пламени.

Когда он только загорается — искры летят вверх, свет яркий и тёплый, согревает всех, кто рядом. Ты смотришь на него и веришь, что так будет вечно. Но костёр угасает. Дрова прогорают, угли темнеют, тепло уходит.

И тогда кажется, что всё потеряно.

Но внутри ещё тлеет жар. Достаточно одного дыхания — и пламя вспыхнет снова. Может быть, не таким большим. Но более стойкое. Более живучее.

Так и жизнь человека. Она вспыхивает, она угасает. Она цепляется за существование там, где, казалось бы, надежды нет.

Главное — не дать погаснуть той последней искре внутри...

Я проснулся рано утром. Лучи солнца падали в окно, освещая половину комнаты золотистым светом. Встав с кровати, я потянулся, вытянув руки вверх, чтобы размять затёкшие мышцы. Лёгкие отжимания — десять, пятнадцать, двадцать — дали бодрость на весь день. Накинув одежду, я вышел из комнаты.

Отец уже возился у порога.

— Я в деревню. Заказы готовы, нужно передать, пока народ не разбежался по полям, — сказал он, затягивая пояс. — Ты как, со мной?

— Позже, пап. Я пойду яблок соберу, а потом к друзьям заскочу.

— Как знаешь. К обеду не опаздывай.

Отец вышел, а я доел утренний перекус — прихватив меч и корзину, отправился на склон.

Недалеко от дома росли дикие яблони. Слово «недалеко» звучало преуменьшительно — я прошёл довольно большое расстояние, пока добрался до места. Но вид отсюда открывался стоящий: вся деревня как на ладони, лес, закрывающий западную часть, и мой дом на холме.

— Фуххх... — выдохнул я, ставя полную корзину сочных плодов на траву. — Ну а теперь можно и позаниматься.

Я достал меч из ножен. Короткий, рассчитанный на одну руку. На рукояти была небольшая выемка с надписью, которую я так и не разобрал до конца. В целом оружие легко держалось в руке. Сейчас. А в первый раз я даже размахивать им не мог — вываливался из пальцев, как мокрое полено.

Я вздохнул, сделал несколько взмахов, повторил движение — блок, шаг в сторону, короткий выпад. Получалось всё лучше. Но сил уходило много.

Закончив, я рухнул на траву. Занятия мечом отнимали больше сил, чем работа в кузнице. Лёгкие плыли, руки дрожали, а в груди приятно жгло — так бывает, когда делаешь что-то правильно, но тяжело.

Прикрыв глаза, я хотел просто отдохнуть пару минут... И не заметил, как уснул.

Мой сон прервал едкий запах. Он проник в ноздри, прошёл сквозь горло и грудь, заставив инстинктивно закашляться.

— Сколько я спал? — зевнул я, садясь.

А затем увидел небо.

Оно не было голубым. Оно было серым — от дыма.

— Дым? — прошептал я.

Вдали, стояла чёрная стена которая поглотила всю деревню. Огонь. Настоящий, живой, беспощадный.

Я схватил корзину, меч — и побежал.

Ноги несли сами. Трава мелькала под подошвами.

Только бы они были в порядке. Только бы успел.

Я ворвался в деревню задыхаясь. И остановился.

Тишина. Ни криков, ни суеты, ни плача. Только треск горящего дерева и гулкое эхо моего дыхания.

Я хотел крикнуть — узнать, есть ли кто живой. Но открыл рот... И не издал ни звука. Потому что средь запаха дыма я почувствовал другое. Кровь. Сладковатый, тошнотворный запах, который невозможно с чем-то перепутать.

Я пошёл вперёд. Дома выгорели, крыши обрушились, угли ещё дышали жаром. Никого. Ни одного человека. Только пепел и чёрные стены.

— Есть кто? — наконец выдавил я, и голос прозвучал чужим.

Никто не ответил.

Я сделал шаг, другой... И наступил на что-то мягкое.

— Аааа!

Я отпрыгнул, выронив корзину. Яблоки покатились по земле, смешиваясь с грязью и пеплом.

Рука.

Я сглотнул. Рука, не имеющая туловища. Пальцы скрючены, ногти сломаны. Она была полностью в крови, уже почти чёрной. Чуть левее, у стены, я увидел остальную часть тела. А дальше — ещё. И ещё.

След из трупов. Полуобожжённые тела людей со стекающей кровью на лицах. Кто-то сжимал в руке нож, кто-то пытался ползти — замёрз навсегда в трёх шагах от спасения.

Мой разум помутился.

Страх? Боль? И то, и другое?

Они смешались в один ледяной ком, застрявший в груди.

Мои глаза впились в одно из тел. Короткие тёмные волосы, грязное платье, босые ноги.

Мира.

Нет.

Я подошёл ближе, и ноги подкосились. Изуродованное тело девочки лежало на земле. Лицо было повёрнуто в сторону, глаза открыты — те самые сине-голубые, которые вчера смотрели на меня с улыбкой. Сейчас они смотрели в никуда.

В метре от неё — Кай. С пробитой грудью. Рядом — Лиам. Маленький, вечно робкий Лиам.

— Не может... — прошептал я.

А потом закричал. Не слова — просто звук, рвущий горло. Я кричал, пока не охрип, пока слёзы не смешались с сажей на лице. Я стоял на коленях среди пепла и кричал в пустоту.

Не знаю, сколько прошло. Минута? Час?

Меня вырвало. Я согнулся пополам, и меня трясло так, что зубы стучали. Я не мог контролировать ни тело, ни мысли.

Что делать? Что делать?!

Оставить их здесь? Забрать? Я потянулся к Мире, хотел взять её за руку — но рука была холодной, как лёд, и не сжималась в ответ.

Отец.

Среди трупов я не видел никого похожего на него. Высокого, широкоплечего. Ни его закалённых рук, ни старого фартука.

Он там. В доме. Он должен быть там.

Я рванул вверх по склону, не разбирая дороги. Спотыкался, падал, поднимался снова. Лёгкие горели.

У подножия холма я налетел на тело в броне. Солдат. Его доспехи были пробиты — чем-то огромным и сильным. Кровь уже запеклась. Орнамент на наплечнике — корона и меч. Солдаты Альбиона. Те самые, что следят за порядком в городах.

Что они делают здесь? Зачем?

Я замер. А затем увидел их.

Двое у дома. В такой же броне, с мечами наголо. Они стояли у входа и о чём-то переговаривались, попиная обугленные доски. Один смеялся.

Из дверей вышел третий. Командир. Его броня была покрыта кровью — чужой, свежей. Меч в руке тоже. На закатном солнце они казались красными.

— Можем выдвигаться, — бросил командир. Голос спокойный, будничный. Как будто он не людей убивал, а дрова рубил.

Я сжал рукоять меча так, что костяшки побелели.

Отец...

Я попятился, сливаясь с кустами, и залез в дом через окно — разбитое, с осыпавшимися рамами. Внутри пахло гарью и кровью. Всё перевёрнуто. Я забрал вышитое сердечко Миры.

Пройдя чуть дальше я стоял посреди разгромленной мастерской, сжимая в руке короткий меч.

Я вслушивался в происходящее. Потрескивание огня на стенах, скрипы пола, где-то выгоревшие дотла вещи издавали звуки затухания — тихие, почти жалобные хрипы. Воздух был тяжёлым. Каждый шаг давался с трудом.

Я прошёл до конца комнаты.

И увидел.

Колотые раны в груди, порезы по всему телу. Стекающая кровь окрасила пол в алый цвет.

— Отец! — закричал я, бросаясь вперёд.

Я упал на колени рядом с ним. Его глаза были открыты, но никуда не смотрели. Руки — те самые сильные руки, что держали молот и меч — безвольно лежали в луже крови.

— Нет... нет, нет, нет... — твердил я, хватая его за плечи. — Папа! Только не ты! Не ты!

Он не отвечал. Его грудь не поднималась.

Я прижался лбом к его холодному лбу и замер. Слёзы текли сами, смешиваясь с кровью на его лице. Я не мог говорить. Не мог дышать. Не мог думать.

Он ушёл. Все ушли.

Снаружи послышались шаги.

— Командир, я слышал какие-то звуки, может стоит проверить? Кто-то же мог спрятаться.

— Не задерживайся.

Я замер.

Шаги приближались к двери.

Смогу ли я застать его врасплох. Трое против одного. Опытные солдаты, есть ли у меня шанс. Мысли перемешивались.

Я скользнул за старый шкаф, прижимаясь к стене. Меч зажал в руке. Дыхание задержал.

Только бы не заметили.

Дверь скрипнула. Внутрь зашёл солдат.

— Чисто? — спросили снаружи.

— Да.

Осмотревшись солдат повернулся, чтобы выйти.

И тут внутри меня что-то щёлкнуло.

Я не думал. Я просто рванул вперёд.

— А-а-а-а!

Меч вошёл солдату в бок. Не в щель между доспехами — в броню, наискось, неумело. Лезвие звякнуло о металл и соскользнуло, лишь оцарапав сталь.

— Чё? — солдат дёрнулся, выронил факел.

В темноте я промахнулся вторым ударом. Меч заскрежетал по наплечнику. Солдат взревел и схватил меня за горло одной рукой, выбивая оружие другой.

— Мелкий ублюдок!

Я захрипел, царапая его стальную перчатку ногтями. Лёгкие горели. Перед глазами поплыли пятна.

— Эй, командир! Тут один живой!

Второй солдат вбежал внутрь. Третий — следом.

Всё. Конец.

Но в последний миг, когда сознание почти угасло, солдат почему-то ослабил хват. Не знаю — то ли ему стало плевать, то ли он решил позабавиться. Я вырвался, упал на четвереньки, схватил меч и — не глядя — полоснул по ногам.

Лезвие рассекло сапог. Солдат вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли.

— Да убей ты его уже! — крикнул кто-то сзади.

Но я уже бежал.

К двери. Мимо горящей стены. Мимо тела отца.

— Держи его!

Я не оглядывался. Я бежал в лес, пробираясь сквозь кусты, сдирая кожу о ветки.

В груди кололо. В горле — железный привкус крови.

— Потеряли... — донеслось сзади чьё-то равнодушное.

— Да и чёрт с ним. В лесу ему не жить.

Я бежал дальше. Дальше. Пока лес не сомкнулся за мной чёрной стеной.

Только тогда я упал на колени у корней старого дуба и вырвал из груди крик — тихий, хриплый, полный боли.

Я остался.

Один.