Голос за стеной

Время шло довольно быстро.

Прошло больше года с моего первого убийства. Год, который растянулся в реку из трупов.

Я сражался почти каждый день. Чтобы жить. Чтобы видеть следующий рассвет. Получал ранения, но побеждал. Всегда.

Противники были разными.

Бой с медведем — огромный, обезумевший от голода зверь, которого выпустили на арену под крики толпы. Я кружил вокруг него, уклоняясь от мощных лап, и нанёс десяток ударов, прежде чем он рухнул. Медвежья шкура потом висела над ложей Корвина как трофей.

Бой с тремя гоблинами сразу — они были быстрее и хитрее того, первого. Один зашёл со спины, полоснул по лопаткам. Я развернулся и отрубил ему голову. Второго насадил на меч. Третий попытался бежать — стрела надзирателя догнала его у самой решётки. Зрителям было всё равно, кто убил. Они аплодировали.

Бой с дезертиром из королевской армии — он был обучен, силён, носил остатки хорошей брони. Мы сражались почти полчаса. Он дважды ранил меня — в плечо и в бедро. Но я оказался быстрее. Когда мой меч вошёл ему в шею, он прошептал: «Спасибо...» Я до сих пор не знаю, за что.

Бой с эльфом — редкий гость на арене. Пленник с восточных границ. Он двигался как вода — плавно, неуловимо. Я не мог его достать. А он полосовал меня своими клинками раз за разом. Я выжил только потому, что он устал первым. Эльфы не созданы для долгих боёв. По крайней мере этот эльф точно.

Бой за боем. Сражение за сражением.

Я видел, как умирают другие. Воины, солдаты, разбойники, обычные люди, которых судьба закинула сюда.

Сам того не заметив, я утратил себя. Я не знаю, что мною двигало всё это время. Месть? Страх? Надежда? Или просто животный инстинкт — жить любой ценой?

Но жить такой жизнью... Можно ли назвать это жизнью?

Новый день.

Я переодевался в боевую форму. Новая комната, новые удобства — для меня всё так же не имели значения.

Теперь у меня была отдельная камера — скорее даже небольшая комната. Каменные стены, но на них висели факелы. Деревянная кровать с нормальным матрацем. Стол, стул, даже маленький шкаф для вещей. На подоконнике — кувшин с чистой водой и тарелка с фруктами.

Чемпиону — чемпионские условия.

Я подошёл к зеркалу.

Обычно я избегал смотреть в него. Но сегодня... сегодня что-то заставило меня остановиться.

Серо-тëмные волосы. Когда-то они были светлее.

Шрамы. Их было много. На лице — тонкая полоска на скуле. На плечах — следы когтей. На руках — сетка мелких порезов. На груди — длинный рубец от меча. Моё тело стало картой боли.

Телосложение. Я больше не был худым мальчишкой. Мышцы, которые я наращивал не в тренировках, а в бою. Жилы, закалённые болью. Я выглядел на семнадцать-восемнадцать, хотя мне только исполнилось пятнадцать.

Глаза. Фиолетовые. Теперь в них не было детской наивности как когда-то давно. Только холод. И усталость.

Я смотрел на себя и не узнавал.

Кто я теперь?

Я взял меч и пошёл за надзирателем.

Очередной бой. Я даже не считал. Десятый? Двадцатый? Пятидесятый? Они слились в один бесконечный день, где есть только песок, кровь и крики.

В комнате ожидания я размял руки. Посмотрел на отражение своих глаз в лезвии меча.

Решётка открылась.

Я не спеша вышел на арену. Песок скрипел под ногами. Солнце било в глаза. Тысячи голосов приветствовали меня рёвом.

— Победитель — Райз! Непобеждённый чемпион!

Глашатай выкрикивал моё имя, и толпа сходила с ума. Они любили меня. Болели за меня. Ставили на меня деньги.

Они не знают меня. Они знают только кровь, которую я проливаю.

Бой был не самым сложным. Какой-то разбойник с двумя мечами — быстрый, но не точный. Я уклонялся, ждал, наносил удары. Пара порезов на руках — ерунда. Одна глубокая рана на предплечье — уже привычно.

Когда он упал, я даже не посмотрел на тело.

Я шёл по коридору, когда меня остановили.

— Райз.

Голос, который я ненавидел больше всего на свете.

Корвин. Я давно его не видел. И не хотел бы видеть столько же.

Он стоял, прислонившись к стене, в новой шёлковой тунике и с золотым перстнем на пальце. Довольный. Сытый.

— А вот и мой чемпион, — он растянул губы в улыбке. — Твои сражения — лучшее, что случалось в моей жизни. И я хочу тебя обрадовать. Твои бои теперь будут проходить в городе покрупнее. Оринталь. Что на границе.

Он говорил, а я смотрел на него пустыми глазами.

— Хорошо, — ответил я. Голос прозвучал глухо.

— Пойдём, я покажу тебе кое-что.

Он махнул рукой и пошёл вперёд. Двое надзирателей с мечами — на всякий случай — двинулись за мной.

Мы поднялись по каменной лестнице, прошли через несколько коридоров и оказались на балконе. Высоко. Очень высоко.

Внизу раскинулся город.

Крупные каменные дома, черепичные крыши, шпили соборов. Узкие улочки, по которым сновали люди — свободные люди. Вдали — река, а за ней — бескрайние поля.

Впервые за год я видел небо без ограничений. Не кусок над ареной, а настоящее небо.

— Красиво, правда? — Корвин встал рядом, облокотившись на перила. — Знаешь, Райз, я не злой человек. Я даю людям то, что они хотят. А они хотят крови.

Он повернулся ко мне.

— Но в тебе я увидел нечто особенное. Ты не просто боец. Ты — бриллиант. И я хочу предложить тебе сделку.

Я молчал.

— Ты должен будешь победить в трёх боях. Всего трёх. — он поднял три пальца. — Самых зрелищных, самых трудных, какие только можно представить. И если ты выживешь и победишь... — он сделал паузу. — Я дам тебе то, в чём ты так нуждаешься.

Свобода.

Он не сказал это слово. Но я услышал его.

— Ты будешь свободен. Уйдёшь куда захочешь. Я даже дам тебе меч и немного монет на дорогу. Такая вот моя доброта.

Он улыбался. Как кошка, которая играет с мышью.

— Согласен?

Я посмотрел ему в глаза. Холодные, расчётливые, лживые.

Он не отпустит меня. Даже если я выиграю три боя, он придумает четвёртый. Пятый. Десятый.

Но выбора у меня не было.

— Согласен, — сказал я.

— Отлично! — Корвин хлопнул в ладоши. — Завтра выезжаем. Готовься.

Он ушёл, а я остался на балконе. Смотрел на город, на свободу, которая была так близко — и так далеко.

Вернувшись в комнату, я сел на кровать.

Свобода.

Одно слово, которое стоило больше всех сокровищ мира.

Три боя. Звучало мало. Слишком мало. В чём-то явно был подвох. Корвин не был дураком. Он не отпустил бы золотую жилу просто так. Значит, эти три боя будут смертельными. Такими, откуда не возвращаются.

Но что мне терять?

Я достал из потайного кармана вышитое сердечко Миры. Потёртое, выцветшее, но всё ещё хранящее тепло.

Если есть шанс — даже самый маленький — я должен попытаться.

Нас погрузили в повозку. Снова закованные руки и ноги. Снова решётки и темнота.

Вместе со мной ехали другие рабы — пятеро. Новые лица. Никто не говорил. Каждый думал о своём.

Я прильнул к щели в стенке повозки.

Оринталь.

Крупный город на юго-западе страны. Огромные стены, башни, ворота, через которые въезжали и выезжали сотни людей.

Когда я уходил из деревни, я хотел попасть сюда.

Нора... Интересно, как она там? Надеюсь, с ней и её родителями всё хорошо. Наверняка уже заневестилась — отец найдёт ей жениха. А может, она тайком продолжает тренироваться с мечом, вспоминая мои уроки.

Я хотел отправиться сюда. И как по велению судьбы — я здесь.

Но в другом положении.

Но меня это не остановит.

Я сжал кулаки.

Три боя. А потом — свобода.

Или смерть.

Оринталь.

Город большой. И ничего другого сказать я не мог.

Повозка медленно ползла по мощёным улицам, и я смотрел сквозь щель в деревянной стенке на жизнь, которая кипела вокруг. Высокие каменные дома в три-четыре этажа, черепичные крыши, разноцветные вывески лавок. Люди в шёлке и бархате, женщины в пышных платьях, дети, бегающие за повозкой и кидающие камни в рабов.

Мы проехали мимо фонтана с мраморной статуей, мимо рынка, где торговцы зазывали покупателей, мимо храма с высокими колоннами.

А потом я увидел её.

Арену.

Она возвышалась над городом, как спящий зверь. Гигантское сооружение из белого камня, с рядами арок, колонн и статуй по периметру. Верхний край был украшен флагами Альбиона — алые львы. Отсюда, снизу, она казалась неприступной крепостью.

Повозка въехала внутрь через тёмный туннель, и солнечный свет пропал.

Корвин встретил меня у входа в подземелья. Довольный, как всегда.

— Завтра первый бой. Выспись, — коротко бросил он и ушёл, оставив меня в руках надзирателей.

Меня проводили в комнату.

Обычная. Каменные стены, железная дверь. Кровать с тонким матрацем и грубое одеяло. Стол, табурет, ведро в углу. Факел на стене.

Я сел на кровать. В голове прокручивал завтрашний бой. Неизвестный противник. Неизвестные условия. Одно я знал точно — Корвин не стал бы возить меня в другой город ради лёгкой победы.

Что-то будет.

А потом я услышал это.

Пение.

Тихое, едва различимое, пробивавшееся сквозь каменную стену. Женский голос, мягкий и чистый, напевал мелодию, которую я никогда не слышал. Что-то грустное, тягучее, как осенний ветер.

Я замер.

За год в камерах я почти не слышал других заключённых. Только крики боли, молитвы перед смертью и тихие рыдания. Но пение... никогда.

Когда голос замолк, я не выдержал.

— Красиво поёшь, — сказал я, повернувшись к стене.

Тишина. Потом — лёгкий смех.

— Спасибо, — ответил отдалённый голос. Женский. Молодой.

— Меня зовут Райз. А тебя?

— Лилиан.

— Ты тоже... пленница?

— Рабыня, — поправила она. — Но я не боец. Я певица. Корвин держит меня для развлечения гостей.

— Давно ты здесь?

— Три месяца. А ты?

Я промолчал. Не хотел рассказывать. Слишком много боли в этой истории.

— Долго, — ответил я уклончиво. — Не спрашивай.

Лилиан не настаивала. Она была умнее, чем казалось.

— Ты боишься завтрашнего боя? — спросила она после паузы.

— Боюсь, — честно ответил я. — Но боюсь не смерти. Боюсь проиграть. Потому что если проиграю — никто меня не вспомнит.

— Тебя запомнят, Райз, — тихо сказала она. — Я буду петь для тебя. За стеной. Чтобы ты знал — кто-то верит в тебя.

Я не знал, что ответить. Просто лёг на кровать и закрыл глаза.

Мы болтали до ночи. О музыке, о небе, о свободе. Я не рассказывал о себе. Она не спрашивала. Иногда молчание бывает лучше любых слов.

Когда факел догорел, я уснул без кошмаров впервые за долгое время.

Утро.

Вчерашний день спасла девушка за стеной.

Сегодня — первый бой. Я даже не мог представить, что меня ждёт.

Одеваясь, я повторял про себя: главное — осмотреться. Ознакомиться с местностью. Это будет началом моего второго плана, если первый — с победами — окажется лишь сладкой ложью.

Корвину я не верил. Никогда.

Я вышел в коридор и замер.

Здесь, в Оринтале, всё было по-другому. Коридоры арены были широкими, выложенными светлым камнем. Вдоль стен стояли факелы в кованых держателях. Местами — мозаика на полу, изображающая сцены сражений. Статуи воинов в нишах.

Целое искусство, построенное на крови.

Я ощущал масштаб этого места. Подземелья тянулись на сотни метров. Десятки камер. Оружейные, тренировочные залы, комнаты для знатных гостей, которые хотели посмотреть на гладиаторов поближе.

Сколько рабов прошло через эти коридоры? Сколько никогда не вернулось?

В комнате ожидания меня уже ждал меч. Длиннее, чем тот, к которому я привык. Тяжелее.

Я взял его в руку, проверяя баланс.

— Неплохо, — пробормотал я.

Надзиратель бросил на меня странный взгляд. Я его проигнорировал.

К оружию добавилась броня. Лёгкая — я редко её надевал, потому что она сковывала движения. Но сегодняшний бой мог потребовать защиты.

Кожаный доспех с металлическими вставками на груди и плечах. Наручи на предплечьях. Поножи на голенях. Всё чёрное, без украшений. И шлем — открытый, оставляющий лицо незащищённым, но спасающий голову от прямого удара.

Тяжеловато. Но терпимо.

Я сделал несколько выпадов. Потом присел, проверяя гибкость.

— Готов, — сказал я.

Решётчатые ворота открылись.

Я так часто наблюдал за их открытием. И свет, лившийся в тёмную комнату, каждый раз давал надежду на что-то хорошее. Но за ним были лишь боль и страдания.

Я шагнул вперёд.

Арена Оринталя была огромной. Не чета тем маленьким ямам, где я сражался раньше. Овальное поле, выложенное светлым песком, было окружено каменными стенами высотой в три человеческих роста. За ними — ряды трибун, уходящие ввысь. Десятки тысяч мест. Может, все сто тысяч.

Колонны из белого мрамора поддерживали верхние ярусы. Между ними висели алые знамёна с ****. Над самой высокой ложей — балдахин из пурпурного шёлка. Там, наверное, сидел сам правитель города. Или кто-то не менее важный.

Красиво. Отталкивающе. Но красиво.

Лик зрителей я слышал со всех сторон. Гул голосов, свист, топот ног — всё сливалось в единый рёв, который бил по ушам. Десятки тысяч людей собрались посмотреть на бой.

Корвин был где-то среди богатых лож. Отсюда я не мог его разглядеть — да и не нужно.

Победа. Другое меня не волнует.

Я остановился в центре арены. Гул криков стих — не потому, что люди замолчали, а потому, что я перестал их слышать.

Сосредоточение.

Я ждал того, кто выйдет из противоположных ворот.

Голос оратора разнёсся над ареной. Я не видел его, но звук шёл отовсюду — наверное, какие-то хитрые трубы, вделанные в стены, усиливали голос до неимоверной громкости.

— ДАМЫ И ГОСПОДА! — голос гремел над трибунами. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ ЭТОЙ НЕДЕЛИ!

Толпа взревела.

— С ЛЕВОЙ СТОРОНЫ — НЕПОБЕЖДЁННЫЙ ЧЕМПИОН! МАЛЬЧИШКА, КОТОРЫЙ С ЛЁГКОСТЬЮ ПОБЕЖДАЕТ НЕРАВНЫХ ЕМУ ПРОТИВНИКОВ! ВОИН С ФИОЛЕТОВЫМИ ГЛАЗАМИ, КОТОРЫХ БОЯТСЯ ДАЖЕ ДЕМОНЫ! ВСТРЕЧАЙТЕ — РА-А-А-А-А-АЙЗ!

Моё имя прогремело над ареной. Десятки тысяч глоток выкрикивали его. Они не знали меня. Они знали только легенду, которую создал Корвин.

Я стоял неподвижно.

— А С ПРАВОЙ СТОРОНЫ — ГОРНЫЙ УЖАС! ДЕСЯТЬ ФУТОВ ЧИСТОЙ ЯРОСТИ! СОКРУШИТЕЛЬ, РАЗРЫВАЮЩИЙ ТЕЛА ГОЛЫМИ РУКАМИ! ВСТРЕЧАЙТЕ — ТРО-О-О-О-О-О-ОЛЛЬ!

Ворота напротив меня открылись.

Из темноты выбежало нечто.

Тролль.

Он был огромным. Метра три ростом, может, даже три с половиной. Массивное тело покрытое короткой серо-бурой шерстью. Грудь — как бочка. Руки толщиной с моё туловище, заканчиваются когтистыми ладонями, каждая из которых могла обхватить человеческую голову.

Морда — широкая, плоская, с маленькими свирепыми глазами цвета запёкшейся крови. Из пасти торчали клыки — два нижних, длинных, загибающихся вверх. Над бровями — костяные наросты, похожие на шишки.

Он остановился, посмотрел на меня, принюхался. И заревел.

Рёв был таким громким, что у меня заложило уши.

Вот это первый противник?

Если это первый противник... какими будут следующие?

Я сжал меч покрепче.

Но я не могу ему проиграть. Я должен выложиться на полную.

Я должен.