Танец с безумием

Сгущаясь, облака образовывали тучи.

Весь город, который и так был полон серости, озарился беспросветной преградой. Лишь яркие огни домов освещали поле боя.

Аска встала в стойку и готовилась отдать приказ о наступлении. В то же время Маркус просто стоял и ждал чего-то. Его улыбка не исчезала — она застыла на лице, как маска.

Молния сверкнула в небе.

И в ту же секунду генерал исчез.

Одно мгновение показало превосходство вражеской стороны. Маркус уже был перед Аской с двумя мечами, похожими на тесаки — широкими, окровавленными, с выщербленными лезвиями. Аска удивилась такой скорости. Она не успела бы заблокировать удар.

Поэтому я вклинился в бой.

Топор встретился с тесаками. Искры разлетелись в стороны, освещая лица сражающихся. Я оттолкнул его выпад, и Маркус отступил на шаг.

— Ого, — сказал он, растягивая слова, словно ему было всё равно. — Не знал, что среди революционеров есть тот, кто может мне ответить.

— Бывает, — ответил я, перехватывая топор.

Я рванул в его сторону.

Первый удар — он уклонился, тесак скользнул по моему топору, высекая искры. Второй — я рубанул снизу, он отбил. Третий — разворот, топор пошёл по кругу, и Маркус едва успел пригнуться.

Капли дождя начали падать. Сначала редкие, потом чаще. Они смешивались с кровью на булыжниках, стекали по лицам солдат, застывших в ожидании.

Воины стояли и смотрели на бой.

Никто не двигался. Ни революционеры, ни рыцари короля. Две армии замерли, наблюдая за схваткой двух бойцов.

Линии ударов мелькали так быстро, что глаза не успевали следить. Топор против двух тесаков. Скорость против скорости.

Маркус атаковал — я блокировал. Я атаковал — он уклонялся. Клинки встречались снова и снова, и звон металла разносился по площади, отражаясь от стен домов.

— Так это ты убил Грегора, — сказал Маркус, не сбавляя темпа. — Он заслужил этой смерти.

Он начал размахивать двумя тесаками, создавая вокруг себя вихрь лезвий. Я отступал, отбивая удары, но их становилось всё больше. Сверху, снизу, с боков — он атаковал со всех сторон, пытаясь отвлечь.

А потом он бросил мечи в небо.

Я поднял голову, ожидая, куда они упадут.

Маркус уже был возле меня.

Он схватил меня так быстро, что я не успел ничего сделать, и швырнул в один из домов.

Треск.

Я пробил стену насквозь. Кирпичи, доски, штукатурка — всё обрушилось на меня. Я лежал, покрытый пылью и обломками, и чувствовал, как тело ноет от удара.

Маркус спокойно поймал падающие тесаки и пошёл в мою сторону.

— В бой! — прокричала Аска.

Солдаты революции двинулись вперёд. Рыцари, стоявшие напротив, тоже рванули навстречу. Площадь наполнилась звоном стали, криками и стонами.

А я лежал в здании, уперевшись в деревянный пол, который прогнулся подо мной. Пытался встать.

На лестнице, на втором этаже, стоял мальчик. Лет десяти. В грязной рубахе, с большими испуганными глазами. Он смотрел на меня — на человека в чёрной мантии, который только что пробил стену его дома.

— Всё хорошо, — сказал я, выплёвывая кровь.

— Нет, — раздался голос из пролома. Маркус шагнул внутрь, переступая через обломки. — Ничего хорошего.

Он посмотрел на мальчика.

— Этот ребёнок не вкусил всей боли этого мира, — сказал Маркус. — Я помогу ему с этим.

Он сделал выпад в сторону мальчика — быстрый, резкий, нацеленный на руку.

Я парировал удар. Лезвие топора встретило тесак, отбросив его в сторону. Маркус усмехнулся и замахнулся вторым.

В здании было неудобно сражаться. Низкий потолок, мебель, колонны — всё мешало. Нужно было выбираться на улицу.

— Зачем ты даёшь этому ребёнку прожить жизнь, которую прожил сам? — спросил Маркус, нанося очередной удар.

Я не ответил. Его лицо исказилось — впервые за этот бой. Гнев. Настоящий, глубокий.

Он сделал сильный удар двумя тесаками накрест. Я не успел заблокировать — лезвия рассекли мою грудь, оставив глубокие порезы. Кровь хлынула во все стороны.

— Беги, малыш, — сказал я, не оборачиваясь.

Мальчик не двигался.

— Беги! — повторил я.

Он сорвался с места и побежал наверх, на третий этаж. Там он будет в безопасности — по крайней мере, пока.

Маркус прыгнул. Его нога врезалась мне в грудь — я попытался заблокировать, но не успел. Удар отбросил меня к стене. Я вмялся в неё, оставив глубокую трещину.

Сознание помутилось. На секунду — только на секунду — я потерял связь с реальностью.

А потом он схватил меня за горло.

Пальцы — стальные, холодные — сомкнулись на шее. Он разбежался и пробил стену насквозь, вышвырнув меня обратно на улицу.

Я перекатился по мокрым булыжникам, поднялся на ноги.

Он швыряет меня, как игрушку.

Соберись.

Я выдохнул. Кровь стекала по лицу, по рукам, по груди. Дождь смешивался с ней, окрашивая лужи в розовый.

Маркус вышел из пролома, отряхивая плащ.

— Ты ничему не учишься, — сказал он.

Он сделал круговые удары — быстрые, как ветер. Тесаки мелькали в воздухе, оставляя следы на стенах домов, на земле, на мне. Один из ударов рассёк мою руку — неглубоко, но больно.

Я отступил, нащупывая нож на поясе.

Он снова атаковал — и я метнул нож.

Не в него. В сторону.

Маркус на секунду отвлёкся, проследив за полётом лезвия. Этой секунды хватило, чтобы я сократил расстояние и рубанул топором по его боку.

Лезвие скользнуло по броне, оставив глубокую царапину.

— Неплохо, — сказал Маркус, отступая. — Неплохо.

Он поднял руку, и я увидел, что в ней зажат нож. Тот самый, который я метнул.

— Зачем ты его бросил? — спросил он, крутя лезвие в пальцах. — Хотел отвлечь? Или...

Он резко метнул нож обратно.

По крайней мере я так подумал. Нож полетел в сторону и попал в девушку, которая пыталась спрятаться.

—Теперь она не будет страдать, — сказал Маркус, глядя на её тело.

Он улыбнулся.

— Я разорву тебя на части, — сказал я.

Голос был чужим. Холодным.

Слова — вызывающими. Но внутри я чувствовал небольшой гнев. Не тот, что застилает глаза. Не тот, что лишает разума.

Просто — злость.

Я не знал этих людей. Не знал, чем они занимаются, кто они, за что умирают. Но я не мог позволить этому выродку убивать их просто потому, что он считает это правильным.

Я рванул вперёд.

Удар — топор пошёл в голову. Маркус уклонился.

Удар — в корпус. Он отбил.

Удар — в ноги. Прыгнул.

Я наседал. Не давал ему опомниться. Топор крушил всё на своём пути — воздух, капли дождя, его тесаки. Он отступал, блокировал, уклонялся.

Моё лезвие скользнуло по его плечу — неглубоко, но кровь пошла.

— Хорошо, — сказал Маркус, отступая. — Хорошо!

Он остановился. Встал на месте, опустив тесаки.

Дождь лил как из ведра. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

— Устал? — спросил Маркус.

Он побежал в мою сторону.

Я сосредоточился. Техника Хранителя. Один удар. Быстрый. Точный.

Он занёс тесаки.

Я шагнул навстречу.

Топор описал дугу.

Маркус замер.

На его боку расползалось красное пятно. Порез — глубокий, длинный. Кровь текла по броне, капала на землю, смешивалась с дождём.

Он ничего не сказал. Просто остановился, опустив голову.

Потом медленно поднял руку. Провёл пальцами по ране. Взял кровь — свою, горячую — и начал капать ей себе на лицо.

Одна капля на лоб. Другая на щёки. Третья на губы.

А потом он рассмеялся.

Тихо. Потом громче. Потом — на всю площадь.

— Ты... — он поднял глаза. Безумные, горящие. — Ты мне нравишься.

Он облизал губы.

— Я хочу тебя спасти. Но не сегодня. Сегодня — только начало.

Он шагнул назад. Потом ещё. Растворился в темноте, в дожде, в тенях.

Сражение затихало. Рыцари отступали, унося раненых, оставляя мёртвых.

Я стоял под дождём, сжимая топор.

Истекая кровью. Глядя туда, где скрылся безумец.

— Это только начало, — повторил я его слова.

И побрёл к своим.

Я осмотрел площадь.

Кровавое месиво, которое осталось после боя, было явно не в нашу пользу. Тела лежали повсюду — одни в лужах крови, другие — на обломках стен, третьи — прямо на мокрых камнях. Революционеры и рыцари короля перемешались в смерти, как будто война, разделявшая их при жизни, потеряла смысл в последний миг.

Раненые стонали, кто-то звал мать, кто-то просто кричал от боли. Многие уже замолчали навсегда.

Жители Лорана, те, кто ещё несколько минут назад прятались за ставнями, начали выходить на улицу. Сначала робко, по одному. Потом смелее. Они подходили к раненым, перевязывали их, тащили в дома, укрывали от дождя. Женщины плакали. Мужчины ругались сквозь зубы. Дети смотрели на убитых широко открытыми глазами — одни со страхом, другие с любопытством, третьи уже с той пустотой, которая приходит, когда видишь смерть слишком рано.

Нора сидела у стены, прижав руку к плечу. Меч валялся рядом в луже крови — не её, чужой. Но и своя текла из раны на руке, смешиваясь с дождём.

Тэд лежал на земле, тяжело дыша. Его меч сломался — осталась только половина. Кто-то перетянул ему ногу жгутом.

Дорн стоял на коленях, опираясь на дубину. Его лицо было бледным — кто-то достал его, видимо, в бок. Но он держался.

Джейс сидел, прислонившись к стене, и трясущимися руками перезаряжал арбалет. Глаза его были мокрыми — то ли от дождя, то ли от слёз.

Кейн получил лёгкие ранения — царапина на щеке, порез на руке, ушиб плеча. Он стоял, опираясь на меч, и осматривал поле боя с тем холодным спокойствием, которое я в нём замечал раньше. Он был жив. И это главное.

Сражение выдалось трудным.

Я шёл под ливень. Капли барабанили по лицу, по мантии, по топору, который я едва тащил. Было холодно. Или горячо. Я не мог разобрать. Раны ныли, кровоточили, но я не обращал на них внимания.

— Как вы? — спросил я, подходя к Аске.

Она стояла в центре площади, опираясь на меч. Белые волосы прилипли к лицу. Красные глаза смотрели в темноту, туда, где скрылся Маркус.

— Лучше, чем могло быть, — ответила она. — Маркус Рейнар?

— Ушёл, — сказал я.

— Тебя сильно потрепало.

Я посмотрел на свои руки. Кровь, дождь, грязь. Раны на груди — глубокие, до сих пор кровоточащие. На руке — порез от тесака. На ноге — ушиб, который отдавался болью при каждом шаге.

— Не так сильно, как вас, — ответил я. — Я помогу с ранеными.

Аска кивнула и отвернулась — отдавать приказы, успокаивать солдат, держать строй.

А я пошёл помогать.

Я подошёл к Норе.

— Дай посмотрю.

Она убрала руку. Рана была глубокой — меч рассёк мышцу, но кость не задел. Крови много, но жить будет.

— Терпимо, — сказал я, разрывая свою рубаху на полосы. — Зажми.

Она зажала, стиснув зубы. Я перевязал.

— Спасибо, — прошептала она.

Я кивнул и пошёл дальше.

Тэду я помог встать. Он опёрся на меня, и мы дошли до стены, где он сел.

— Дорн, — сказал я, подходя к здоровяку.

— Живой, — ответил он, не поднимая головы.

Я осмотрел его рану — в боку, неглубокая. Перевязал.

Джейс не дал мне подойти. Он сам справился — затянул рану на руке, перевязал, встал.

— Я в порядке, — сказал он. Голос дрожал, но глаза были сухими.

Кейн просто кивнул мне. Я кивнул в ответ.

Когда последний раненый был перевязан, когда последнее тело унесли с площади, когда дождь наконец начал стихать, я сел на ступеньки какого-то дома и закрыл глаза.

Ко мне подошла женщина — лет сорока, в простом платье, с тёплым платком на плечах.

— Вы ранены, — сказала она.

— Бывало и хуже, — ответил я, не открывая глаз.

Она не ушла. Сняла платок и начала перевязывать мою руку — ту, что порезал Маркус.

— Спасибо, — сказала она. — За город. За нас.

— Не благодари, — ответил я. — Я не ради вас это делал.

— Не важно, ради кого, — она затянула узел. — Важно, что вы здесь.

Она ушла, оставив меня одного.

Из домов выходили люди. Они несли хлеб, воду, сухие тряпки. Подходили к солдатам, угощали, благодарили, плакали. Кто-то узнал в толпе своего сына — бросился обнимать. Кто-то не узнал — стоял над телом и молча смотрел.

— Спасибо, — сказал старик, проходя мимо.

— Спасибо, — сказала девушка, неся воду раненым.

— Спасибо, — сказал мальчик, тот самый, из дома, который я разрушил.

Он подошёл ко мне. В руках — кусок хлеба.

— Вы спасли меня, — сказал он. — Возьмите.

Я посмотрел на хлеб. Потом на него.

— Спасибо, — сказал я и взял.

Он улыбнулся и убежал.

Я сидел на ступеньках, сжимая хлеб в руке, и смотрел, как город оживает.

Странно. Я убивал людей. Я разрушал стены. Я приносил смерть.

А они меня благодарили.

Может быть, они видели то, чего не видел я.

Может быть, они были правы.

Я откусил хлеб. Сухой, чёрствый, но самый вкусный за долгое время.

Дождь кончился.

Небо начало светлеть.