Год спустя

Год прошёл с того момента.

Взрыв на старом складе унёс много жизней — десятки солдат, несколько десятков жителей, которые оказались слишком близко. Половина западного квартала Лорана превратилась в руины. Камни, пепел, обгоревшие балки — вот что осталось от домов, где люди жили годами.

Но город выжил.

За этот год Лоран отстроили заново. Новые дома из светлого камня, широкие улицы, рынок, который работал с утра до вечера. На месте эшафота разбили небольшую площадь — теперь там стояла статуя женщины с ребёнком на руках. Память о тех, кто погиб.

Революционеры укрепились в городе. Порт принял десятки кораблей с подкреплением, оружием, продовольствием. Стены, помнившие осаду, теперь охраняли не наёмники короля, а солдаты свободы.

Маркус Рейнар был признан погибшим. Его тело не нашли — только обгоревшие остатки его тесаков да чёрный след на земле, где он стоял в последний раз. Ещё один генерал пал в сражении с революционерами.

Ещё на один шаг ближе к победе.

О революционерах говорили во всех городах.

В тавернах шептались, на рынках спорили, в домах обсуждали. Кто-то боялся, кто-то надеялся, кто-то просто ждал — чем кончится эта война.

Но чаще всего говорили о воине, что сокрушил двух генералов.

Серые волосы и фиолетовые глаза. Он мог положить пять сотен солдат одним взмахом — так говорили. Он голыми руками разрывал доспехи — так шептали. Он был бессмертен — так боялись.

Люди любили приукрашивать.

Но правда была страшнее вымысла.

Город Гарда.

Город работорговцев.

Грязное место на севере Альбиона, у самой границы с Вайлдвудом. Здесь не было красивых домов и широких улиц. Только узкие переулки, обшарпанные стены и запах отчаяния, который висел в воздухе гуще тумана.

Солдаты короля часто наведывались сюда. Не для того, чтобы наводить порядок — чтобы покупать.

Вайлдвуд — страна зверолюдей. Людей с волчьими ушами, кошачьими хвостами, медвежьей силой. Король Альбиона не считал их людьми. А значит, на них не распространялись законы.

Их похищали. Детей, подростков, взрослых — неважно. Связывали, затыкали рты и везли в Гарду. Там продавали — в шахты, в публичные дома, в армию, на арены.

Никто не считал их слёзы. Никто не слушал их молитвы.

Никто не приходил за ними.

До сегодняшней ночи.

Ночь. Окраина Гарды. Дозорный пункт.

Трое королевских рыцарей сидели у костра. Их доспехи блестели в свете пламени, лица были расслаблены — смена почти закончилась, скоро смена.

— Я слышал, что тот парень, Райз вроде, убил двух генералов, — сказал первый, разводя руками, словно описывая что-то невероятное. — Говорят, он голыми руками может убить тысячу воинов.

— Что? — второй усмехнулся. — С генералами я ещё поверю. Но голыми руками — тысячу? Это бред.

— Ладно, не верь, — первый пожал плечами. — Но когда ты его встретишь...

Он не договорил.

Арбалетная стрела вонзилась ему в горло.

Кровь брызнула на костёр. Шипение пара смешалось с хрипом умирающего.

Второй и третий вскочили, хватаясь за мечи.

Но не успели.

Две стрелы — одна за другой — вошли в шеи. Оба рухнули на землю, заливая траву кровью.

Из темноты вышел Кейн, опуская арбалет.

— Чисто, — сказал он, осматривая тела.

Следом, из тени, шагнула широкая фигура.

Крупный, широкоплечий. Серые волосы, перехваченные в низкий хвост. Лицо в шрамах — старых и новых. И глаза.

Фиолетовые. Яркие. Холодные.

Они отражались в пламени костра, как два угля.

— Сколько про тебя историй сочинили, — усмехнулся Кейн. — Всё популярнее и популярнее.

Райз осмотрел трупы. Ничего интересного. Обычные солдаты. Обычная смерть.

— Лучше бы я этого не слышал, — сказал он.

— Ладно, — Кейн хлопнул его по плечу. — Пошли. Сообщим Аске, что вход в город открыт.

Они развернулись и ушли в темноту, оставив костёр догорать.

Та ночь была холодной.

Снег покрыл весь Альбион. Белые хлопья падали с неба уже третью неделю, укрывая поля, леса и города толстым одеялом. Дороги стали непроходимыми, реки замёрзли, а люди жались к очагам, вспоминая лето.

Хоть прошлые зимы были довольно лёгкими, эта выдалась одной из самых суровых. Ветер выл по ночам, сбивая с ног даже бывалых солдат. Днём солнце бликовало на снегу, слепя глаза и заставляя щуриться. А по ночам небо было чистым, звёздным, и луна висела так низко, что казалось — до неё можно дотянуться рукой.

Лагерь революционеров разбили в лесу, в нескольких сотнях метров от города Гарда. Палатки стояли плотными рядами, присыпанные снегом, и из каждой тянулась тонкая струйка дыма. Костры горели даже днём — слишком холодно было, чтобы тушить их.

В город вошёл только отряд Аски. Она сама выступила с этим предложением — разведка, чтобы из-за их действий не пострадали рабы. Слишком много невинных жизней могли оборваться, если бы революция ворвалась в Гарду с мечами и топорами.

— Мы не должны стать такими, как они, — сказала она тогда. — Мы освобождаем, а не убиваем.

Её поддержали. Всегда поддерживали.

Я и Кейн уже дошли до лагеря. Кейн сообщил собранную информацию Аске.

Снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось белыми клубами. Тэд и Дорн сидели у костра, о чём-то спорили — точнее, Тэд спорил, а Дорн слушал и иногда кивал.

— Я говорю, если ударить с фланга, они даже не поймут, что произошло! — Тэд размахивал руками, чуть не опрокинув кружку.

— Угу, — кивнул Дорн.

— А если с двух сторон? Двойной удар! Они побегут в разные стороны, а мы их...

— Угу.

— Ты вообще слушаешь?

— Угу.

Тэд вздохнул и махнул рукой.

За тот год они словно не изменились. Тэд всё так же болтал без остановки, Дорн всё так же был немногословен. Но в их глазах появилось что-то новое — усталость? Или, может быть, спокойствие, которое приходит, когда знаешь, ради чего сражаешься.

Аска сидела у другого костра, разложив карту на коленях. Рядом с ней — Нора. Они что-то обсуждали, тихо, почти шёпотом, и время от времени показывали на карте точки.

Нора.

Она стала сильнее с того дня. Я видел это по её движениям, по тому, как она держала меч, как смотрела на горизонт. Она тренировалась каждый день — с утра до вечера, до кровавых мозолей на ладонях, до тех пор, пока мышцы не отказывали.

Я её понимаю.

В тот день она была слаба. Ничего не могла сделать против одного из генералов. Связанная, беспомощная, она смотрела смерти в лицо и не могла даже ударить в ответ.

Я тоже был слаб

Маркус мог убить Нору, Джейса, Аску — всех, кто был рядом. Он играл с нами, как кошка с мышами, и только чудо позволило нам выжить.

Я не могу себя простить за эту оплошность.

Я получил серьёзные ранения после взрыва. Ожоги покрыли спину и руки — кожа стянулась, местами остались багровые рубцы, которые не исчезнут уже никогда. Сотни шрамов покрывали моё тело. Я никогда не обращал внимания на то, как я выгляжу.

Но слова Маркуса ударили сильнее, чем взрыв.

«Я наблюдал за тобой и после арены. Ты и та девушка — Лилиан, кажется? — прошли через многое. И так же продолжали жить в этом грязном, отвратительном мире. Где вы не сможете найти своё счастье...»

Прошёл год. А я всё ещё слышал его голос.

Я сомневался в каждом своём действии после этих слов. Может быть, он был прав? Может быть, смерть — это действительно выход? Может быть, Лилиан нашла покой, которого я не мог найти?

После взрыва я восстановился. Но не знал, что делать дальше.

В тот день ко мне подошла Аска.

— Твои мысли сломаны сильнее тела, — сказала она, садясь рядом.

Я поднял голову. Я не заметил, когда она подошла.

— Я говорил вслух?

— Да. Ты бормотал что-то о смерти и покое. Я не поняла половины, но то, что поняла, мне не понравилось.

Она посмотрела на меня. Красные глаза — спокойные, уверенные.

— Ты находишься в сомнениях, — продолжила она. — Но ты знаешь, что жизнь — это всё, что у тебя есть.

Я молчал.

— Не только твоя, — добавила она. — Но и жизни тех, кто тебя окружает.

Она замолчала. Снежинки падали на её белые волосы, таяли на щеках.

— Я знаю, ради чего живу, — сказала она тихо. — Я не готова умирать. Я спасу эту страну. И я...

Она не договорила.

— Спокойной ночи, Райз, — сказала она, вставая.

В тот день она дала мне то, чего я так ждал — разрешение жить дальше. Не быть идеальным. Не быть монстром. Просто — жить.

Её слова дали мне силы идти дальше.

Джейс сидел у входа в палатку, прикрыв глаза.

Он лишился руки. Но не только — он потерял часть себя. Тот Джейс, который улыбался, шутил, нервничал перед боем — он исчез. Теперь Джейс был молчаливым, сосредоточенным, почти суровым.

Но он всё так же был готов сражаться.

Протез на правой руке — стальная конструкция с арбалетным механизмом — стал его оружием. Он научился стрелять одной рукой, перезаряжаться без помощи другой, бить в ближнем бою, используя протез как дубину.

Он настоящий революционер. Готовый идти до конца.

Но я знаю, что ему тяжело.

Иногда, по ночам, он смотрит на левый обрубок, сжимает зубы и молчит. Не плачет. Не жалуется. Просто молчит.

И это молчание тяжелее любых слов.

Аска.

Она всё так же светится.

Я не замечал этого раньше — или не хотел замечать. Но теперь я вижу отчётливо. Она ведёт за собой людей. Она говорит — и они слушают. Она приказывает — и они выполняют. Не из страха. Из уважения.

Она ведёт и меня.

Я не обращал на это внимания. Думал, что иду сам по себе, что мои цели — только мои. Но теперь я понимаю: я иду рядом с ней. Иногда сворачиваю, иногда забегаю вперёд, но всё равно возвращаюсь.

Можно сказать, что мы на равных.

Но иногда мне кажется, что она ведёт меня туда, куда я сам бы никогда не пошёл.

Туда, где есть надежда.

Снег продолжал падать.

Лагерь затихал. Костры догорали, солдаты забирались в палатки, прячась от холода. Где-то ухала сова. Где-то скрипели ветки под тяжестью снега.

Я сидел, смотрел на огонь и думал.

Жизнь — это всё, что у меня есть.

И жизни тех, кто меня окружает.

Может быть, этого достаточно.