Глава 17.0

— Ха-а… — Альберто тяжело вздохнул, его взгляд с раздражением скользнул вниз, остановившись на израненной ступне Лавианны. Она ведь была не босиком, и всё же верх стопы оказался в порезах. Волна раздражения вновь поднялась в его душе.

— Зачем, скажите на милость, вы полезли в этот лес и умудрились пораниться?

Ответа не последовало.

— Неужели так трудно было подождать?

Пока он выговаривал ей, Лавианна лишь прикусила губу, не находя слов для оправдания. Сказать правду — что Скарлетт сказала ей, будто это Альберто звал её, — значило бы только внести между ними разлад. Как он сам когда-то заметил, супружество не обязывает делить всех знакомых и подозревать ближних.

Если бы Лавианна стала упорствовать, втягивая сюда Скарлетт, а после говорить о ней дурное, Альберто мог бы взглянуть на неё саму предвзято. Куда легче было принять упрёк и сохранить между ними хоть видимость согласия, чем позволить отчуждённости встать преградой.

— Простите, что доставила столько хлопот. Больше этого не повторится, — произнесла она тихо.

Альберто устало выдохнул:

— В следующий раз ничего подобного уже не случится. Я намерен спрятать вас в своём поместье так, чтобы этого и произойти не могло.

Лавианна промолчала.

— Сначала нужно заняться рукой.

Каждое слово, произнесённое Альберто, было пронизано разочарованием — он явно считал её глупой. И всё же, вместо того чтобы уйти прочь с очередными упрёками, он достал аптечку и принялся перевязывать её ладонь.

Пока обрабатывал рану, Альберто между делом заметил, что умеет оказывать первую помощь лишь потому, что часто ходит на охоту. По какой-то причине это простое объяснение вызвало у Лавианны странное ощущение — будто они с Альберто действительно обычная супружеская чета. Муж заботится о жене: лечит раны, готовит еду, беспокоится о ней…

— Приподнимите юбку.

— Прошу прощения? — она помедлила, не сразу поняв смысл его странной просьбы.

Мысли её внезапно прервались, когда Альберто сам резко задрал юбку. Она была так поражена, что не смогла даже вскрикнуть. Герцог крепко взял её за лодыжку.

— В таких случаях полагается дать по лицу, — произнёс он холодно.

Лавианна молчала.

Вряд ли можно было ожидать подобных слов от мужчины, который только что столь бесцеремонно нарушил границы, но Лавианна лишь крепче сжала губы, не произнеся ни звука.

Вскоре что-то прохладное коснулось верхней части её стопы. По ощущениям это была не мазь, а жидкость: она мягко разлилась по коже, и за этим последовало жгучее покалывание — только тогда Лавианна до конца осознала, насколько сильно ранена.

Всё происходящее казалось странно нереальным — просто сидеть и позволять ему держать свою ногу вот так. Его рука легко скользнула по её коже, а крепкий, властный захват за лодыжку не оставлял ни малейшего шанса вырваться. Альберто был так близко, что она ощущала его дыхание. По коже прошла дрожь, тело как будто стало тоньше, болезненно реагируя на каждое движение его рук. Она прикусила губу, но сдержать короткий вскрик боли не смогла.

— Хн…

Рука Альберто внезапно остановилась. Лавианну охватил стыд; она резко дёрнула ногу, вдруг слишком остро осознав, как его взгляд скользит вверх — выше ступни, по обнажённой голени.

Мужчина едва слышно выдохнул где-то у её щиколотки, но тут же вновь крепко притянул её ногу к себе и продолжил смазывать рану.

После этого, не произнеся ни слова, он взял тарелку с пастой, ловко накрутил вилкой макароны и поднёс их к самым её губам.

Лавианна почувствовала, как что-то приблизилось к лицу, и растерянно моргнула. Было ясно: Альберто не хотел произносить это вслух, но, наконец, всё же выдавил из себя короткое:

— Откройте рот.

Всё ещё пребывая в полусне, Лавианна послушно приоткрыла рот. Губы у неё были узкие — вилка едва помещалась. Взгляд Альберто на миг стал особенно пристальным, когда он наблюдал за ней.

Звонко щёлкнув по металлу, её зубы скользнули по вилке, когда она втянула макароны в рот. Поглощённая едой, Лавианна не заметила, как капля соуса прилипла к уголку её губ.

Альберто не стал задумываться — он просто протянул палец, стёр остатки соуса с её кожи и, сам того не осознавая, поднёс его к губам и слизнул. Только через мгновение он понял, что сделал, и лицо его стало напряжённым.

— Я… думаю, мне хватит, — пробормотала Лавианна, желая скрыться с глаз.

— Доедайте, — твёрдо отрезал Альберто.

Она едва прикоснулась к половине тарелки, но уже хотела прекратить. Мысль о том, что Лавианна живёт на столь скудном питании — крохи, не больше птичьей порции, — неприятно удивила его. Голос стал холоднее:

— Хотите оставаться в сознании — ешьте как следует. Если вам вздумается снова упасть в обморок, возиться придётся мне.

Макароны, ещё мгновение назад безвольно скользившие по горлу, вдруг застряли у неё в горле. Лавианна испуганно закашлялась. Альберто тут же налил воды, аккуратно поднёс стакан к её губам, не позволяя пролиться ни капле. Тем не менее лицо Лавианны стало столь красным, что казалось — вот-вот вспыхнет.

— Я давно заметил, что вы слишком худая, — проговорил Альберто, задумчиво разглядывая Лавианну.

— Я… просто не особо люблю есть, — запинаясь, прошептала она.

— Что ж, возможно, пора сделать это своим новым увлечением.

Слова Альберто прозвучали так прямо, что у Лавианны закружилась голова; она слишком ясно поняла, что именно имел в виду супруг. Да, они были мужем и женой, их брак был заключён ради ребёнка, но подобные намёки смущали её до глубины души.

Альберто был первым мужчиной в её жизни, и до этой минуты она никогда не слышала таких откровенных, лишённых стеснения слов. Она не знала, как защищаться от подобных выпадов. Ей оставалось лишь послушно доедать всё, что он ей предлагал.

Стоило ей начать возражать или пытаться оправдаться, как Альберто тут же парировал прямолинейными замечаниями — и у Лавианны начинала болеть голова.

***

С тех пор Альберто стал часто навещать Лавианну. Пользуясь её раненой рукой как предлогом, он взял на себя заботу обо всех её трапезах. Утром, днём и вечером он не только приносил ей еду, но и сам кормил с ложки.

Слуги, ставшие свидетелями этих перемен, шептались между собой, гадая, что же случилось в поместье Робинсонов, если сам герцог вдруг стал столь заботлив и предупредителен.

Но на самом деле никакой особой нежности в Альберто не прибавилось.

— Вы и правда непростая женщина, миледи.

— Простите...

— Можете не извиняться каждую минуту?

Со стороны он мог казаться заботливым супругом, опекающим свою жену, но для Лавианны, и без того терзавшейся чувством вины, вся эта забота была утомительной. Даже когда она уже была сыта, Альберто всё равно настаивал, чтобы она ела ещё — и в конце концов она чувствовала себя объевшейся и разбитой.

— Джулия, мне нужно пройтись.

— Да, я провожу вас.

— Хорошо. Пойдём вместе.

К счастью, стоило Альберто завершить свои дела, как он тут же возвращался в кабинет, позволяя Лавианне ненадолго перевести дух. Ощутив тяжесть переедания, она сжала ладонь на груди, чтобы унять стеснённое дыхание, и, взяв Джулию за руку, вышла с ней на аллею в саду.

В памяти тут же всплыли слова Альберто:

«И больше не появляйтесь здесь в этот час».

Но сейчас, казалось, всё было в порядке — это было не то время, когда сам герцог любил совершать свои прогулки.

Однако, стоило Лавианне ступить на тропу, как с верхних этажей на неё уставился внимательный взгляд.

На третьем этаже, в своём кабинете, где он просматривал документы, Альберто невольно уловил обрывки голосов и выглянул в окно. Завидев Лавианну, он сразу нахмурился, и взгляд его стал внимательнее.

Он сам не мог понять, почему её присутствие раздражало его всё сильнее. Альберто намеренно держался поблизости, надеясь, что в тени этих встреч к нему вернутся утраченные воспоминания, но…

— Зачем она опять туда пошла?

Едва оправившись после происшествия в лесу, Лавианна вновь вышла гулять, да ещё и только с одной служанкой. Это зрелище неприятно удивило Альберто.

— Могла бы просто попросить меня составить ей компанию.

— Так почему бы вам не присоединиться? — лениво заметил Пелл, подхватив его недовольное бормотание.

Лицо Альберто скривилось от раздражения.

— С какой стати мне бросать работу ради этого?

— Потому что вы волнуетесь.

— Волнуюсь?

— Может, другие этого и не замечают, но для меня всё очевидно. В поместье Робинсонов был настоящий переполох.

— Кто распространяет такие слухи?

Альберто только усмехнулся. Слепая женщина, затерявшаяся в горах, — неудивительно, что кто-то отправился её искать. Спасти Лавианну не было подвигом; это был поступок не столько мужа, сколько просто человека, не способного остаться равнодушным.

Если уж на то пошло, тяжелее всех это пережила именно Лавианна. В конце концов, для неё вся ситуация стала настоящим потрясением. Но, словно ничему не научившись и вовсе не зная страха, она вновь держала путь к лесу.

Альберто поднял перо, твёрдо решив не обращать внимания. Однако перед внутренним взором вновь и вновь всплывал её испуганный облик.

Вздохнув, он поднялся со своего места, убеждая себя, что просто скажет Лавианне пару строгих слов и на этом всё закончится, и направился по тому же садовому пути.

Найти Лавианну оказалось несложно. Она не зашла далеко: топталась рядом с входом, стоя спиной к дорожке у одного из деревьев и звала Джулию.

Щебетание птиц раздавалось особенно громко.

— Джулия, что здесь?

— Здесь упало птичье гнездо, миледи.

— Гнездо?

Птенцы, ища мать, жалобно пищали. Лавианна металась взад-вперёд в тревоге.

— Что же нам делать? Разве нельзя вернуть гнездо обратно?

Джулия с сомнением оглядела дерево.

— Я ни разу не взбиралась на деревья… Наверное, если оставить всё как есть, кто-нибудь позже подберёт гнездо и вернёт его. Или мы можем позвать кого-то, когда закончим прогулку.

Джулия не решалась оставить Лавианну одну, особенно после недавних событий в поместье Робинсонов. И всё же было видно: Лавианна не способна пройти мимо чужой беды.

В конце концов эта доверчивая женщина опустилась на корточки, осторожно потянулась рукой к источнику писка, но тут Альберто, поспешивший к ней, резко перехватил её запястье.

— Если прикоснуться, мать-птица бросит птенцов.