Глава 3.0

Услышав его голос, Лавианна словно очнулась от наваждения. Девушка вздрогнула, будто её укололи чем-то острым, и поспешно опустила голову.

Попыталась встать, но удержаться на ногах в качающейся карете — особенно вслепую — было делом почти невозможным. Лавианна неловко металась, не в силах ни сесть, ни сделать шаг вперёд. Колесо угодило в выбоину, и экипаж резко качнуло — она судорожно вцепилась в плечо Альберто.

Альберто, не теряя самообладания, аккуратно взял её за руку и вернул на место.

Девушка закусила губу и резко отвернулась в сторону.

«Это была ошибка… Зря я показала ему свои глаза…»

— Знаешь, — некогда сказанные чужие слова неприятно зазвучали в памяти, — она вроде смотрит на тебя, но будто и нет… А если вдруг взгляды всё-таки встречаются, по спине мороз пробегает.

Чтобы прогнать их, Лавианна едва заметно мотнула головой.

— Простите... Больше такого не повторится.

— Что именно?

— Что я так внезапно прижалась к вам. И… что показала глаза.

— С первым всё понятно — случайность. Но почему насчёт глаз?

Ответ так и не нашёлся. Слова в горле обернулись болью, которую не хотелось снова испытывать. Но Альберто не отводил взгляда, будто не намерен был отпускать её, пока не услышит правду. Пусть девушка и не видела, но ощущала этот взгляд всей кожей.

Тишина между ними становилась гнетущей.

«Пусть будет так. Лучше сказать теперь…»

Теперь, когда этот человек стал её мужем — нравится это или нет, но именно с ним ей предстоит жить под одной крышей. Может, если сказать всё честно сейчас, дальше будет не так больно…

— Когда люди встречаются со мной взглядом… им становится не по себе.

— …

— Как вы, вероятно, знаете, я не вижу. Я не могу представить, что происходит с моими глазами. Наверное, у меня осталась привычка, доставшаяся с прежних времён — я бессознательно пытаюсь смотреть человеку в лицо. Но, разумеется, не вижу, куда именно обращён мой взгляд. И когда наши глаза всё-таки встречаются… люди всегда чувствуют себя неловко, им становится страшно…

— Я не согласен.

Альберто тихо цокнул языком, с нескрываемым неодобрением, опустил взгляд и, не задумываясь, обхватил её подбородок, повернув лицо к себе.

Лавианна упрямо не поднимала глаз, но ощущала, как его лицо приближается всё ближе.

Пальцы вцепились в складки платья, по карете прокатился едва слышный шелест, смешавшийся с дрожащим дыханием девушки.

Взгляд Альберто медленно скользнул по её чертам, задержавшись на дрожащих ресницах, будто он хотел разглядеть её глаза.

Но Лавианна не поднимала взгляда.

Страх сковал её — вдруг, несмотря на уверенность, он тоже скажет, что её взгляд пугает… Что переменится, как только увидит…

Спустя короткое, тягучее мгновение в её ухо проник глубокий голос:

— Что ж. Я, признаться, не вижу здесь ничего ужасного.

Ответ был вовсе не ласковым, но для Лавианны он прозвучал как: «Меня это не пугает».

Альберто медленно отстранился. Лавианна ощутила, как исчезает тепло его ладони на подбородке, как его взгляд уходит в сторону.

Только тогда девушка смогла снова вдохнуть.

Сердце, всё ещё не оправившееся от недавних потрясений, тяжело билось в груди. Горло сдавила плотная, мучительная жара.

Одно это простое, краткое заявление принесло ей больше утешения, чем любые слова сочувствия. Лавианна прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать подступившие слёзы.

Вдруг в ней вспыхнул вопрос.

Почему?

Зачем этот человек… женился на ней?

Она немного помолчала, затем осторожно спросила:

— Простите, могу я задать вопрос?

— Только один.

Лавианна нервно сжала руки и, едва слышно, произнесла:

— Почему вы заплатили целое состояние, чтобы купить меня у графа Билла Форда? Мне действительно любопытно.

В глубине души Лавианна знала, что не стоит таких денег. На брачном рынке она была в самом низу.

Ближайших родственников не осталось. Всё наследство, что должно было перейти к ней, уже находилось у Лоренса. И с такой тяжёлой болезнью, как у неё, никто бы не захотел взять Лавианну в жёны.

Лоренс, ныне исполняющий обязанности маркиза Картера и временно возглавляющий род Шелдонов, убедил её передать все права на имущество на своё имя.

Девушка подчинилась.

Как он говорил, слепая женщина не сможет сама распоряжаться состоянием.

У неё не осталось ни собственного имущества, ни каких-либо преимуществ, чтобы соперничать с многочисленными знатными дочерьми.

Тем не менее Альберто заплатил за неё огромную сумму.

Да, поступок был сомнительный, но у этого человека, без сомнения, были свои причины.

— Долго же вы собирались спросить об этом.

Лавианна промолчала, ожидая продолжения.

Альберто повернулся к ней. Он невольно задумался, изменится ли выражение её лица, когда она услышит правду.

Странное ощущение не покидало его с самого начала: когда эта женщина упала в его объятия, он вдруг почувствовал, будто что-то больно ударило в грудь.

Мужчина слегка нахмурился и наконец произнёс:

— Потому что вы мне нужны.

— Нужна?..

— Я хочу, чтобы вы родили мне ребёнка.

Последовала тяжёлая, вязкая тишина.

Деторождение было обычной обязанностью между супругами, но сам способ, с которым он озвучил это, будто речь шла совсем не о браке, лишил Лавианну дара речи.

Альберто продолжил ровно, не смущаясь:

— Подарите мне ребёнка. После этого я отпущу вас куда пожелаете.

После короткой паузы девушка с трудом нашла в себе силы спросить:

— Что вы имеете в виду под «отпущу»?

— Ровно то, что сказал. Попросите о разводе — я соглашусь. Захотите уехать, оставаясь моей женой, — разрешу и это. Но ребёнок останется у меня.

В этот миг Лавианна поняла всё.

Здесь не было ни брака, ни семьи, ни настоящей совместной жизни. Вся эта свадьба — лишь ради наследника, и ничего больше.

С губ её невольно сорвался еле слышный выдох:

— Ах…

Лавианна думала, что ей всё равно, за кого выходить замуж.

Но теперь, оказавшись лицом к лицу с человеком, обращавшимся с ней как со скотом, ощутила, как мышцы лица застыли от холода.

Пусть жизнь её и была пассивной, лишённой желаний и жадности, пусть она покорно принимала всё, что выпадало на её долю, Лавианна всё же оставалась человеком. В душе существовали чувства и мысли. Её ценность не могла определяться лишь способностью родить ребёнка.

Альберто купил её — только ради наследника.

Это было худшее.

Кто-то назначил ей цену — и её заплатили.

И что было особенно горько: после рождения ребёнка идти ей было некуда. Слепая, без поддержки, где она могла бы найти приют вдали от этого дома?

«Неужели нет ни одной возможности остаться, хотя бы после рождения ребёнка?»

Он назвал это свободой, но для Лавианны эти слова прозвучали не иначе как:

«Выполнишь свой долг — выброшу прочь».

Душу наполнил ледяной холод.

Ведь не было ни одной другой причины выбрать в жёны слепую женщину, которую все прочие отвергли бы без колебаний.

В этом выборе скрывалось высокомерие: он был уверен, что такая женщина не станет бороться за ребёнка; думал, что ею легко воспользоваться и потом выкинуть.

Наверное, всё к тому и шло.

Ведь тот, кому она должна была быть отдана изначально — граф Билл Форд — тоже обращался с нею как с вещью, достойной только продажи.

А ещё раньше — Лоренс, которого Лавианна считала семьёй, поступил с ней не лучше.

Для всех она была лишь ничтожной, ненужной.

Этот человек — такой же, как и остальные.

— Почему… — Лавианне хватило сил задать только этот вопрос. — Почему именно я?

Пусть ответ и лежал на поверхности, она хотела услышать его, а не додумывать самой.

Ведь если ему нужна была жена лишь ради наследника, наверняка где-то найдётся женщина, готовая принять такие странные условия — и при этом не быть слепой.

Но Альберто не ответил.

Пауза затянулась, и это молчание стало невыносимым.

Может, кто-то другой и смог бы стерпеть эту тягучую паузу, но в абсолютной темноте, где не было даже жеста или тени взгляда, молчание превращалось в настоящую пытку.

Как только Лавианна открыла рот, чтобы поторопить собеседника, Альберто наконец произнёс — жестоко и сухо:

— Потому что вы — та женщина, о которой мне не придётся беспокоиться.

«Конечно…»

Всё оказалось так, как она и думала.

Лавианна тихо кивнула.

Когда он произнёс эти слова, вся внутренняя буря вдруг исчезла — словно её никогда и не было.

— Я поняла вас.

Ей было ненавистно всё это — и собственная беспомощность, и невозможность даже рассердиться после такого унижения, и стыд за то, что нет ни сил, ни права расторгнуть этот союз.

— Я исполню вашу волю.

И вновь ей не оставалось ничего, кроме как принять свою участь. Может быть, в этом даже заключалась какая-то горькая милость: когда ребёнок появится на свет, Лавианна будет свободна.

Одна только мысль о том, что ей удастся вырваться из этой проклятой темноты и из чувства вины перед всеми погибшими, придавала сил держаться ещё немного.

— Прошу… сдержите обещание отпустить меня туда, куда я пожелаю.

Когда ребёнок будет рождён, когда супруг отбросит ненужную жену, Лавианна решила молча, без слов, завершить эту жалкую жизнь.

Во всём существе её бурлило странное чувство: смесь горечи и облегчения.

Тяжёлая, вязкая тишина повисла в карете. Любопытство к человеку, купившему её, окончательно угасло. Наверное, было бы лучше никогда и не спрашивать. Находиться с ним в одном пространстве стало почти невыносимо.