Глава 7.0

Альберто в недоумении постучал пальцами по столу. Лавианна очнулась, поспешно нащупала тростью край стола и села.

— Я… я буду всё делать сама, отныне.

— Сами?

— Я справлюсь одна.

— Вот как?

Лавианна спрятала дрожащие руки под столом. Чувствовала себя словно обнажённой, выставленной на всеобщее обозрение — все слабости, все уродливые и жалкие стороны вдруг стали видны каждому. Лицо запылало. Если бы была возможность, она бы убежала.

— Если вы хотите устроить сцену, лучше найдите для этого другого зрителя.

Холодное замечание Альберто попало точно в цель. Без посторонней помощи Лавианна не протянула бы и дня — эта суровая правда жгла, и глаза защипало от слёз.

Но Альберто не остановился.

— Я тоже в ответе за происходящее.

После короткой паузы он продолжил:

— Так что, пока вы живёте в моём доме, ведите себя как моя жена — как хозяйка рода Роэн. Я сам привёз вас сюда, значит, это и моя обязанность научить вас тому, как полагается держаться.

Раздался скрип стула. Лавианна и не заметила, как Альберто подошёл ближе и протянул руку. Она вздрогнула, по телу прошла волна напряжения. Его рука остановилась на полпути.

— Вы не любите, когда вас трогают?

Она немного помедлила и тихо сказала:

— Это не совсем так.

— Тогда что же?

Лавианна глубоко вздохнула. Открыться и признаться в том, о чём никогда не говорила никому, было страшно.

Она облизнула пересохшие губы, раскрыла рот… но тут же снова закрыла, запнувшись на полуслове. Альберто не торопил, просто спокойно и терпеливо ждал.

Наконец, дрожащим голосом она выдохнула:

— Мне страшно.

После короткой паузы добавила:

— Я могу понять, что кто-то рядом, только по еле слышным звукам. Когда меня трогают молча… это пугает.

Альберто отдёрнул руку. Он не мог до конца постичь её чувства. Быть может, и сам этот порыв — попытаться понять — был бы всего лишь дерзкой жалостью, а не сочувствием. Но теперь, по крайней мере, Альберто понял, почему она так резко замахнулась тростью.

Разумеется, одного понимания мало.

Как бы то ни было, факт оставался фактом: Лавианна повела себя незрело для хозяйки дома. Он знал это и раньше, готов был закрывать на многое глаза до рождения ребёнка, но после увиденного уже не мог отмахнуться.

— Впредь я буду спрашивать разрешения, прежде чем дотронуться до вас.

— …

— Вам стоит сказать об этом и другим. Не только мне, а всем вокруг. Так вам будет легче.

В голосе Альберто прозвучала едва заметная мягкость, и Лавианна немного расслабилась.

Вместо того чтобы взять её за руку, он постучал по столу, обозначая, где лежит вилка. Лавианна потянулась на звук и нащупала её. После этого Альберто убрал свою руку.

— Ешьте.

На его короткий и властный приказ Лавианна слегка склонила голову в недоумении. Ведь только что слышала, что он не завтракает.

— Вы пришли, чтобы поесть?

— Нет. Я пришёл наблюдать.

— Зачем?..

— Для меня важны видимость и приличия. Не хочу, чтобы, когда родится мой ребёнок, поползли нелепые слухи о нашей семье.

Расчётливые слова ранили до глубины души. Альберто заботился о том, чтобы не пострадали чувства ребёнка, который ещё даже не появился на свет, но при этом совершенно не думал о женщине, что сидела перед ним. Лавианна не знала, считать ли его внимательным или безразличным.

После рождения ребёнка ей, вероятно, придётся покинуть этот дом. Он называл это свободой, но в действительности это было изгнание.

«Я ведь всего лишь хотела жить нормально. Неужели я прошу невозможного?»

Звень!

Потянувшись к воде, она задела стакан, тот опрокинулся и разбился вдребезги. Звон осколков пронзил тишину, Лавианна вздрогнула всем телом.

После короткой паузы Альберто, казалось, собирался позвать кого-то из прислуги.

— Я… я сама!

Только что она заявила, что ей не нужна помощь. Если теперь он увидит, что она не справляется даже с этим, уж точно решит, что она совсем ни на что не годна. В панике Лавианна вскочила с места.

— Я справлюсь!

Ей не хотелось шума, не хотелось лишнего внимания. Она просто мечтала жить тихо и незаметно, как прежде в доме Лоренса.

Девушка опустилась на колени и потянулась к полу. Осколки тут же впились в ладони, но Лавианна продолжала ощупывать пол, пока вдруг кто-то резко не схватил её за запястье.

Альберто оказался рядом, его дыхание было частым и тяжёлым.

— Что вы творите?

— Раз я сама его опрокинула, должна сама и убрать…

— Неужели так трудно попросить о помощи?

Она промолчала.

— Зачем вы устраиваете этот жалкий спектакль? Остатки гордости? Неужели у вас ещё осталось что-то подобное?

В этих словах не было ни сочувствия, ни сострадания и, к несчастью, Альберто был прав. Лавианна отказалась от своей гордости ещё в день свадьбы, решив, что не имеет права за неё цепляться.

Это было вовсе не пустое упрямство. Скорее, рефлекторная реакция человека, слишком долго считавшего себя обузой, — слабая, жалкая попытка возразить.

— Я жалею, что выбрал такую женщину.

Холодная, отточенная фраза резанула по сердцу.

— Если совершаете ошибку — признайте это. Если нужна помощь — просите. Вы не особенная, все так живут.

Лавианна промолчала.

— Вы и правда упрямая.

Альберто усадил её обратно на стул, затем быстрым шагом вышел из столовой.

Спустя мгновение в комнату вбежали служанки, чтобы собрать осколки и промыть порезанные руки.

«Упрямая».

Это слово отозвалось глухим эхом внутри.

— Ах, миледи, очень больно?

И только теперь слёзы, сдерживаемые с утра, хлынули наружу.

— Готово!

Лёгкий голос Джулии сопровождал последний виток бинта на руке Лавианны. Джулия была уверена, что хозяйка плачет только от боли, и потому нарочно говорила весёлым тоном, чтобы её успокоить, хотя воспоминание о трости всё ещё жгло сердце.

Порыдав вдоволь, Лавианна смогла посмотреть на случившееся более трезво.

Она вела себя как малое дитя… Будто застряла в десяти лет, когда случилась та беда. Лавианна и раньше это чувствовала, но теперь услышала правду вслух: упорно делать всё самой, когда очевидно нужна помощь, это всего лишь бессмысленное упрямство.

«Если совершаете ошибку — признайте это. Если нужна помощь — просите. Вы не особенная, все так живут».

Она больше не была в объятиях Лоренса.

«Я не могу быть ребёнком вечно».

— М…

— Да?

— П-прости…

Хотя Лавианна не видела лица Джулии, всё равно потупила взгляд, опасаясь того выражения, что могло быть на нём.

Слова вырвались у неё, словно ком из горла, и щёки тут же запылали. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз извинялась перед кем-то.

Сердце бешено колотилось — страшно было представить, как отреагирует Джулия.

Послышался лёгкий смешок.

«Она смеётся надо мной?»

Пока сердце Лавианны болезненно сжималось, Джулия мягко взяла её за руку.

— Вы сейчас извиняетесь за то, что я упала, да? Не стоит переживать из-за такой мелочи. Со мной всё хорошо.

— Вы точно не ушиблись? Вам не больно?

— Конечно! Я просто немного испугалась, но вы, должно быть, испугались не меньше, миледи. Это я виновата, что не проявила больше осторожности. Но всё равно спасибо за извинение.

Джулия легко приняла её извинения, и в груди у Лавианны стало немного легче. Но полностью избавиться от тревоги не удалось. А вдруг всё это только слова? Вдруг за спиной Джулия смеётся над ней, злословит, как те служанки… Что если, на самом деле её лицо искривлено раздражением?

— Не стоит так близко к сердцу принимать подобные пустяки. Помню, Его Светлость был вначале куда более нервным, чем вы, миледи. Я тогда была ещё совсем девушкой и быстро поняла, каково это — ухаживать за человеком.

Неожиданные слова смягчили тревогу Лавианны. Голос Джулии остался прежним — таким же лёгким и беззаботным, словно мелодия. Ни тени обиды, ни раздражения.

— Герцог?

С облегчением, сменившим тревогу, пришло любопытство.

«Тот самый Альберто, который только что отчитывал меня за нежелание просить помощи… был ещё хуже меня?»

Словно в подтверждение невидимый ветерок слегка коснулся лица — будто Джулия кивнула.

— Конечно. Именно поэтому я долго не хотела выходить замуж.

— Почему?..

Трудно было представить Альберто замкнутым или уязвимым.

— Видите ли, вы, может быть, ещё не знаете, Лавианна, но Его Светлость появился в поместье лет в десять. До того он жил за пределами владений. Я и сама не знаю всех подробностей, но в то время он был как дикий, запуганный зверёк. Стоило к нему потянуться — «не трогай меня», «уйди», «не разговаривай со мной», «оставь меня в покое»…

«Альберто?.. Тот самый человек, который требует просить помощи и принимать заботу, сам когда-то шипел, как дикая кошка?»

— Правда? Даже представить себе не могла…