Глава 69.0

В далёком прошлом, когда Лавианна впервые увидела Лоренса, в голове мелькнула простая мысль: «Значит, и вправду бывают мальчики, которые выглядят так красиво». Узнав, что родители почти не бывают дома и часто оставляют его одного, девушка решила, что это просто безответственные взрослые.

— Привет, меня зовут Лавианна. Ты очень красивый.

Знакомство вышло немного неловким. Лоренс и без того знал о собственной необычной внешности, поэтому слова ровесницы не произвели на него особого впечатления. Однако Лавианна с самого начала решила подружиться: родители всегда учили её быть приветливой, а рядом оказался мальчик её возраста.

— Давай играть вместе, Лоренс.

— Мне нравится быть одному.

— Если ты начнёшь проводить время со мной, тебе и с другими понравится.

Прямолинейная, по-детски эгоистичная уверенность. Лоренсу новая знакомая показалась немного назойливой, но он всё же принял её общество. Привычка скрывать собственные чувства была для него естественной — прежде просто не находилось человека, перед которым хотелось бы открыться. Поэтому Лавианна, так искренне и свободно проявлявшая эмоции, казалась чем-то непривычным и даже удивительным.

Со временем, как она и говорила, даже мальчик, привыкший к одиночеству, начал находить радость в их играх. В грозовые ночи, когда испуганная громом Лавианна прибегала к нему и они долго сидели рядом на кровати, Лоренс ловил себя на невольной улыбке. Ощущение, что он кому-то нужен, согревало душу. Делать для неё то, что она не могла сделать сама, давало ему цель.

«Ах… Если я хочу жить, мне нужно быть рядом с ней».

Лавианна не знала, о чём тогда думал Лоренс, но и сама любила его всем сердцем. Он всегда ставил её на первое место, неизменно заботился о ней — и всё же именно этот внимательный и верный Лоренс оказался тем, кто разрушил её жизнь.

— Лавианна… прошу тебя. Всего один раз — дай мне ещё один шанс.

Она всегда была мягкой. После утраты зрения стала осторожнее, более робкой, но никогда не доходила до крайностей. Даже когда привычный мир рассыпался, Лавианна ни разу не пыталась причинить себе вред — и потому та, что только что едва не сделала это, казалась ему совсем другой, незнакомой.

Лоренс любил её. Хотел заботиться о каждой мелочи, быть тем, в ком она нуждается. Чувство было таким глубоким, почти одержимым, что порой ему казалось: будь его воля — он отгородил бы Лавианну от всего остального мира, оставив рядом лишь себя.

И для такого, как он, не было ничего страшнее мысли, что Лавианны может не стать.

— Шанс…

Лавианна мягко высвободилась из объятий Альберто. Лицо, залитое слезами, побледнело, черты осунулись от усталости. Она потянулась вперёд, нащупывая Лоренса, и, найдя его, опустилась на колени. Тот сразу прижал её ладонь к своей щеке — так, будто в прикосновении искал спасение.

Резкий хлопок разорвал тишину. Безупречно ухоженные ногти герцогини рассекли щеку Лоренса, оставив алую царапину. Голова его дёрнулась в сторону, и когда он вновь поднял взгляд, в глазах застыло неподдельное потрясение. Лавианна ударила его.

— Шанс? Ради чего?

— …

— Всё кончено. Это невозможно изменить.

Тонкая белая рука распухла после удара. Боль была такой резкой, что пальцы невольно сжимались и разжимались, и взгляд Лоренса невольно задержался на этой дрожащей ладони. Ни единого шанса у него не осталось — одно только дерзкое слово о прощении вызвало в ней новую вспышку гнева. Всё, на что он опирался, оказалось самообманом. Более того — он обманывал Лавианну бессчётное количество раз.

После гибели её семьи именно он устраивал похороны, распоряжался её имением, «спасал» ослепшую и отчаявшуюся девушку, словно совершал благодеяние, изображал скорбь рядом с её страданием… Он переступил все границы, которые только может перейти человек. На какой «шанс» он мог рассчитывать?

— Просто…

Лоренс никогда не искупит свою вину.

— Просто умри.

— … 

— Умри. Если ты хоть раз чувствовал ко мне жалость — просто умри.

Лоренс вызывал в ней такое отвращение, что Лавианна едва удерживалась от того, чтобы не отвернуться. Всё, что прежде связывало её с ним, теперь казалось смешным. Будь в сердце хотя бы слабый отблеск прежней нежности, его поступки не потрясли бы её так глубоко.

Воспоминания о том, как когда-то она сама цеплялась за него, умоляла остаться рядом, теперь отзывались лишь жгучим стыдом и холодной брезгливостью.

Лавианну мутило от одной лишь мысли, что когда-то она находила утешение в его объятиях. Не в силах терпеть это ни мгновения дольше, девушка с трудом подавила подступившую тошноту. Поняв, что оставлять их наедине больше нельзя, Альберто резко схватил Лоренса за ворот и потащил к выходу. Тот покинул комнату ошеломлённый, словно раздавленный происходящим; Лавианна этого не видела, но на его лице застыло безысходное отчаяние.

***

Альберто выволок его в заснеженный сад. Снег снова начинал идти, ложась поверх старых следов свежим холодным слоем. Слуги молча расступились — по напряжённой тишине было ясно, что между мужчинами вот-вот вспыхнет буря.

Альберто резко отпустил Лоренса, почти швырнув на землю. Тот беспомощно пошатнулся, всё ещё не веря, что происходящее не кошмарный сон. Альберто сжал кулаки: даже смотреть на лицо маркиза было невыносимо.

— Никогда больше не появляйся перед Лавианной.

Мысль о том, что он вообще отпускает этого человека, вызывала у Альберто отвращение. Но тратить силы на Лоренса казалось бессмысленным — сейчас важнее была Лавианна, оставшаяся одна внутри.

— Как Лавианна могла стать такой?

Когда Альберто уже собирался уйти, глухой голос остановил его.

— Моя Лавианна никогда не была такой решительной.

— … 

— Она сошла с ума, и это твоя заслуга, Альберто. Разве не так?

Терпение оборвалось. Связь с реальностью потерял вовсе не Лоренс — и уж точно не Лавианна. Не сдержавшись, Альберто ударил Лоренса прямо в скулу. Тот пошатнулся и рухнул в снег, глядя в серое небо, откуда лениво падали холодные хлопья.

Сквозь белизну возникло искажённое яростью лицо Альберто. Тот вновь схватил Лоренса за ворот и начал бить — раз за разом, захлёбываясь гневом.

И вдруг Лоренс ясно ощутил всю нелепость происходящего. Ещё недавно Лавианна цеплялась за него, искала спасения рядом с ним — а теперь проклинала и гнала на смерть. А тот, кого он хотел уничтожить, всё ещё был жив и сам бил его по лицу.

Тихий смех сорвался с губ Лоренса. Разбитые губы саднило, во рту стоял вкус крови, мир рушился на глазах, сердце сжималось от безысходности — а он всё равно смеялся.

— Может… мне стоило просто сломать Лавианне ноги…

Если бы он сделал это, возможно, она волокла бы за собой изувеченные ноги и умоляла его о любви. Лавианна не видела — и потому верила, что мир чист. Но для него всё вокруг давно стало грязным.

— Что?

Глухой шёпот заставил взгляд Альберто потемнеть от ярости. Он повалил Лоренса в снег, вцепился пальцами в его горло и начал душить. Этого было мало — мало того, что этот человек разрушил жизнь Лавианны…

— Кха… кха…

Как вообще можно быть таким? Говорить о любви, притворяться заботливым — и в то же время думать о подобном? Это не была любовь, даже извращённой привязанностью такое назвать было нельзя. Это было чистое насилие. И в насилии, которое породил Лоренс, Лавианна осталась беспомощной и израненной.

— Кх… кха… кх…

Кровь прилила к лицу Лоренса, когда пальцы Альберто сжимались всё сильнее. Маркиз задыхался, судорожно ловя воздух, а затем вдруг сорвался на хриплый смех, будто поперхнулся собственным дыханием. Альберто и правда хотел его убить — в нём не осталось ничего человеческого, только ярость и ненависть.

Остановить герцога смогли лишь слуги.

— Ваша Светлость!

Потребовалось четверо взрослых мужчин, и даже им с трудом удалось оттащить Альберто.

— Он же умрёт, если так продолжать!

Лоренс сплюнул кровь, но смех не стих. Он не мог умереть — быть изгнанным из жизни Лавианны было куда страшнее любой смерти. Нет, он не умрёт от руки Альберто. Чем сильнее тот сжимал его горло, тем отчётливее Лоренс ощущал странное удовлетворение.

«Глупый, вспыльчивый Вэлл… Альберто Вэлл Роэн».

Если бы Альберто убил Лоренса, Лавианна больше никогда не взглянула бы на него. Пусть она и сказала это в припадке ярости — даже если сейчас ненавидела его, десять лет, прожитых вместе, не исчезнут так просто.

— Миледи!

На этот крик Альберто застыл.

— А как же миледи, Ваша Светлость?

— … 

— Госпожа страдает больше всех! Если даже вы её покинете — что же ей делать тогда?

Если ты отнимаешь жизнь, ты должен понести расплату. А если смерть даже не будет достойной, тяжесть этого греха становится лишь больше.

Постепенно Альберто ослабил хватку. Он хотел убить Лоренса прямо сейчас. Но не было ни доказательств, ни улик — ничего, что связало бы Лоренса с гибелью семьи Шелдон или слепотой Лавианны.

Постепенно, тяжело дыша, Альберто поднялся на ноги. Лоренс, наконец вдохнув, жадно хватал воздух и согнулся пополам, его грудь судорожно вздымалась. Оставив его в снегу, герцог поспешил обратно в дом.

Когда ярость начала угасать, он мог думать только об одном — о Лавианне, оставшейся в одиночестве. А если, пока его не было, она вновь нашла какой-нибудь острый осколок и решилась на отчаянный шаг?

Сердце Альберто бешено колотилось от страха.