Глава 75.0

Вернувшись с прогулки, Альберто при всяком удобном случае заводил с Лавианной разговор о том, каким, по его мнению, должно быть воспитание ребёнка. К примеру, он настаивал, что дитя необходимо держать в строгости и не следует уступать каждому его желанию.

Лавианна, которая всё равно не собиралась участвовать в воспитании ребёнка, старалась не прислушиваться, но невольно жалела ещё не рождённое дитя. Ей было тревожно думать, что столь непреклонный отец может ранить его сердце.

Порой ей даже хотелось остаться. Если бы эта жизнь могла продолжиться и после рождения малыша, быть может, Лавианна пожелала бы быть рядом с ними, пусть даже пришлось бы забыть о гордости.

— И всё же… разве не лучше иногда уступать ребёнку? — тихо спросила она во время трапезы.

— Стоит позволить один раз — и он начнёт переступать черту.

— Но может и не начать.

— Хм.

Альберто выглядел так, будто всерьёз обдумывал её слова. Лавианне казался странным сам ход его мыслей — проводить перед ребёнком такие границы.

— Если быть слишком строгим с дитём, которое ещё ничего не понимает, оно может просто вырасти одиноким.

— Говорят, дисциплина — забота отца. Остальное зависит от матери.

«Матери…»

Незнакомое слово странно дрогнуло в сердце Лавианны. Как удивительно — слышать, что кто-то называет её так. Кто бы мог подумать, что такой день настанет?

И ещё страннее казался сам Альберто.

«А ведь я должна уйти…»

Она не понимала, нарочно ли он не вспоминает о договоре или лишь делает вид, будто не знает, опьянённый радостью её беременности. Лавианне хотелось узнать, о чём герцог думает на самом деле, но стоило ей заговорить об этом — и весь тёплый покой между ними тут же омрачился бы.

В конце концов ей снова пришлось проглотить невысказанные слова.

Если Альберто и вправду намеревался нарушить договор или хотел попросить её остаться, наверняка сам должен был заговорить первым.

— И всё же… прошу, будьте с ребёнком немного теплее. Малышу нужен добрый отец.

Разумеется, Лавианна невольно вспомнила собственных родителей. Она попыталась припомнить, когда они в последний раз ругали её, но воспоминание давно стёрлось; в сердце остались лишь добрые, мягкие следы их любви.

— Когда я была маленькой, отец всегда был на моей стороне.

— …

— Когда я плакала после того, как мама меня бранила, он тайком давал мне сладости и вёз кататься на пароме… Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что и сейчас всё ещё живу этими воспоминаниями.

Конечно, Лавианна получала любовь от обоих родителей. Бывали минуты, когда ей был нужен отец, и минуты, когда нужна была мать. Мысль о том, что у её собственного ребёнка матери не будет, причиняла самую сильную боль. Даже если Лавианна хотела остаться, она не могла нарушить данное обещание.

Потому ей оставалось лишь желать, чтобы Альберто хоть немного шире открыл сердце их ребёнку.

— Но я уважаю и ваше мнение, Ваша Светлость.

— Лавианна. Есть кое-что, что я хотел бы сказать.

Посреди разговора голос Альберто вдруг стал серьёзным. Неужели он собирался велеть ей не высказывать своего мнения о ребёнке? От этой мысли Лавианне стало тревожно.

И всё же в дальнем уголке сердца вспыхнул слабый огонёк надежды.

Быть может, потому что Альберто уже несколько месяцев был таким нежным супругом, на миг она подумала: а вдруг он попросит её остаться даже после рождения ребёнка?

— Мы можем поговорить об этом позже? Я сейчас немного устала.

Но Лавианна не смогла заставить себя услышать его слова. Она боялась, что и впрямь захочет остаться. Боялась, что, если Альберто велит ей остаться, она останется, и боль повторится снова.

Это пугало её.

***

— Я люблю тебя. Всё это я сделал, только потому что сильно люблю тебя.

Лавианна опустила голову. Лоренс вцепился в её лодыжку. Его юное, десятилетнее лицо смотрело на неё снизу вверх, и теперь даже это лицо казалось чудовищным.

«Отпусти».

Слова не выходили. Будто кто-то связал ей руки и ноги, заткнул рот.

Запертая в ощущении, словно всё тело горит, Лавианна закричала от муки.

«Отпусти! Я сказала, отпусти!»

Но Лоренс лишь смотрел на неё, и улыбка играла на его губах, пока Лавианна корчилась от боли.

— Я хотел быть с тобой. Это не дружба… это любовь. Я любил тебя так давно, но ты никогда не отвечала мне взаимностью. Ты никогда не нуждалась во мне.

К горлу подкатила тошнота. Прикрыть убийство любовью, а потом ждать, что она поймёт, — Лоренс был чудовищем.

Чудовище, выросшее рядом с ней, теперь хотело проглотить её целиком.

Это не любовь.

Разве такое может быть любовью?

«Если ты любил меня, как мог убить мою семью? Когда я лишилась зрения, ты хоть раз по-настоящему сочувствовал мне?»

Слова, которые она так и не произнесла, гноились внутри. Рука Лоренса поползла выше и вцепилась в её набухший живот.

Округлившийся живот скрутило. Боль была такой, будто позвоночник выворачивали из тела.

«Нет».

«Нет, только не моего ребёнка…»

«Именно потому, что я люблю тебя, мне ничего не оставалось, кроме как разрушить тебя».

Лоренс рассмеялся. Его лицо потемнело до кромешной черноты, а тело начало уродливо раздуваться.

Она хотела убежать от него — бежать прочь от твари, которая вот-вот поглотит её целиком. Лавианна кричала о помощи, молила кого-нибудь спасти её, но с губ не срывалось ни звука.

«Ах, аа… А-а-а»

Наконец, в тот миг, когда горло всё же разомкнулось, Лавианна распахнула глаза. Перед ней были лишь расплывчатые тени. Едва она уловила очертания мужчины, склонившегося над ней, как судорожно втянула воздух.

— Нет, нет…

— Миледи.

— Уйдите. Уйдите от меня!

Вдох, всхлип — дыхание никак не выравнивалось. Лавианна плакала и вслепую отбивалась руками. Кто-то перехватил её запястье, и тело против воли притянули вверх.

На неё нахлынуло отчаяние. От отвращения затряслось всё тело.

— Лавианна!

Голоса, звеневшие в ушах, постепенно обрели ясность.

— Лавианна.

Это было совсем не похоже на то, как её имя произносил Лоренс. Голос был ниже, спокойнее; его звучание проникало прямо к барабанным перепонкам.

— Это я.

— …

— Всё хорошо. Ты в безопасности.

Сердце, ещё недавно бившееся безудержно, начало понемногу успокаиваться. Стоило лишь услышать его голос, и дышать стало легче. Лавианна протянула руку и коснулась его лица. Когда ладонь встретила напряжённую щёку, облегчение нахлынуло разом; слёзы поднялись к глазам и покатились по лицу.

Ах…

Это был Альберто.

Не жнец, пришедший забрать её, а человек, который оставался рядом.

— Ваша Светлость… Ваша Светлость.

Лавианна обвила руками его шею. Альберто бережно прижал к себе её дрожащее тело и наконец выдохнул, будто до этого всё время сдерживал дыхание.

Он мягко похлопал её по спине.

— Тебе приснился дурной сон?

Прижавшись лицом к груди Альберто, Лавианна едва заметно кивнула. Она всё ещё дрожала; тело содрогалось от не отпустившего страха.

Альберто уже привык к этому. Даже до случившегося с Лоренсом Лавианну порой мучили кошмары, а после всё стало лишь хуже.

Каждый раз, когда он видел, как она страдает от дурного сна, сердце сжималось от тревоги. Альберто хотел взять её боль на себя, но понимал: никакие слова не способны заставить эти раны исчезнуть.

— Это всё лишь тени.

— …

— Что бы тебе ни приснилось, это был только сон.

Он знал, почему кошмары не отпускали её, но мог лишь снова и снова повторять одни и те же слова.

Сейчас ей нужно было просто выжить. Он не смел утверждать, будто способен исцелить её шрамы, но надеялся хотя бы немного облегчить эту ношу — настолько, чтобы Лавианна могла продолжать жить.

Если бы только она сумела поверить, что все эти страшные истины — лишь призраки.

Если бы только её сердце удалось хоть немного уберечь от ада.

— Всё хорошо.

Повторяя эти слова, Альберто задыхался от собственного бессилия.

***

— Вы звали меня?

Его помощник Пелл явился измождённым. С того самого дня, когда несколько месяцев назад Альберто сказал, что понадобится приготовить два подарка, Пелл выбивался из сил, стараясь осуществить задуманное.

Причина, по которой Альберто мог внезапно позвать его, была только одна, и Пелл заранее приготовился к выговору.

— Нашли того священника?

Как он и ожидал. Пелл потянулся к тугой пуговице у ворота и ослабил её.

— Мы всё ещё ищем, куда он подевался.

— Значит, продвижения по-прежнему нет.

— Это… Видите ли, нынче почти никто уже не верит в магию. А найти священника, который уверяет, будто владеет ею, ещё труднее.

Давным-давно в летописях упоминались люди, пользовавшиеся магией. Но те времена давно обратились в предания — минули уже сотни лет. В нынешний век только безумцы верили в подобное. И всё же Альберто держался за эту надежду.

Иного выбора у него не было.

К тому же священник, которого он искал, был человеком, изгнанным за утверждения, будто он потомок чародеев. Вероятно, тот лишился рассудка, но это следовало решать уже после того, как его найдут.

— Мне горько говорить это, но… быть может, пора отказаться…

— Не могу.

— Но разве возможно исцелить глаза герцогини магией?

— И что с того? Если я перестану искать, ничего не изменится.

Альберто держался за эту отчаянную надежду, как утопающий за спасительную верёвку.

Он всегда хотел подарить Лавианне целый мир. Если каким-то чудом удастся вернуть ей то, что у неё отняли, — её мир, — он охотно позволит называть себя безумцем.

— Продолжай поиски. Сколько бы времени это ни заняло и во что бы ни обошлось, мне всё равно.

— Да, Ваша Светлость…

Но сейчас была и более насущная беда. Он не мог и дальше смотреть, как Лавианна мучится этими кошмарами.

— Лоренса нашли?

Лоренс Картер. С тех пор как его изгнали из поместья Роэн, местонахождение этого человека оставалось неизвестным.