Глава 15.0

— Не такой?

— Вэлл… он не просто друг… Я хочу, чтобы он стал моим мужем.

Каким было тогда выражение лица Лоренса? Лавианна, захваченная собственными чувствами, так и не увидела.

— Я стану женой Вэлла, несмотря ни на что!

С того дня Лоренс невзлюбил Вэлла. На деле он стал относиться к нему с ещё большим холодом, чем прежде, и это лишь сильнее ранило Лавианну. Она даже помнила, как однажды схватила Лоренса за руку и, чуть не плача, умоляла быть добрее к Вэллу. Тогда впервые в жизни она увидела его взгляд, полный боли.

— Я не желаю терять тебя, Лавианна, кто бы ни встал между нами.

Прошёл месяц, и случилась та самая трагедия.

Её семья, её друг — все погибли.

Единственной, кто выжил в том аду, осталась Лавианна.

Когда пламя уже почти поглотило всё вокруг, и она теряла сознание, чьи-то сильные руки вынесли её из огня.

— Теперь ты будешь жить у меня, Лавианна.

Когда в затуманенном сознании у неё мелькнуло лицо Лоренса, Лавианна не смогла разобрать — улыбается он или плачет. Этого она так и не запомнила.

***

— М-м… ах…

В лихорадке Лавианна металась по постели, не в силах найти покоя. Альберто так и не понял — борется ли она с болезнью или с кошмарными видениями. В любом случае он стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ней.

Прислонившись к стене, Альберто выглядел изнурённым. Но куда сильнее усталости его терзали сомнения. Виной всему была Лавианна.

Дело было не только в том, что она неожиданно покинула особняк — хотя и это немало потрепало ему нервы — настоящее смятение охватило его после того, как Лавианна потеряла сознание.

С тех пор старые воспоминания стали всплывать одно за другим.

В его памяти появлялась девочка, плачущая навзрыд.

Черты лица расплывались, но он отчётливо помнил, какой печальной она была — как, увидев его, тянулась руками навстречу, как дрожало в его объятиях маленькое тело.

Альберто не знал, когда это было, кто эта девочка, и была ли эта сцена вообще в реальности. Эта неуверенность лишала его покоя.

— Вот обуза, — вполголоса выдохнул он.

Общение с благородными дамами всегда выматывало. Им вечно всего мало — всё надеются, что он станет для них идеальным заботливым супругом. Ему давно стало тошно от этих ожиданий. Потому он и выбрал Лавианну: с ней не требовалось ничего, и он сам не возлагал на этот брак никаких надежд.

С ней его жизнь не обрела нового смысла.

Просто… принесла хлопоты. Требовала гораздо больше внимания, чем он предполагал. Взгляд всё время сам находил её. Он больше не мог оставить Лавианну одну.

Это была ошибка в расчётах.

Оказалось, что даже слепая женщина, даже человек, у которого, казалось, не осталось ни малейшей воли к жизни, всё равно цепляется за инстинкт самосохранения.

Что ему теперь делать?

Лавианна вовсе не была той супругой, что отвечала всем его условиям.

Не слишком ли многого он требовал?

Возможно, и сейчас гораздо легче, гораздо выгоднее было бы просто выбрать себе новую жену, чем тратить силы на этот брак…

Альберто мысленно перебирал все «за» и «против», холодно, почти механически, пока вдруг не оборвался на полуслове — до него донёсся сонный шёпот.

— Н-не уходи…

Слова прозвучали едва слышно.

Альберто замер, затем наклонился ниже.

Слабое, прерывистое дыхание Лавианны доносило обрывки её слов, лёгкие, как капли воды:

— Не уходи… пожалуйста… это я виновата…

Он не стал слушать дальше.

Выпрямившись, Альберто отметил, как страдальчески она морщится во сне. Лавианну явно мучили кошмары — настолько, что ему даже стало интересно, к кому она взывает в своих снах.

Однако куда больше его удивляло собственное состояние. Где-то в глубине души, которую он давно считал выжженной, вдруг что-то дрогнуло, едва он услышал её приглушённые рыдания.

Говорили, что все его чувства умерли вместе с воспоминаниями, но стоило прозвучать голосу Лавианны — и грудь сжималась, а в глазах выступали слёзы.

Это казалось настолько нелепым, что Альберто с горечью усмехнулся. Он сам не мог понять, почему эти слова тронули его так глубоко.

Это не было жалостью. Когда он нашёл Лавианну дрожащей в запретной части леса, испытывал только раздражение — быть может, даже презрение.

Так почему же теперь…

Почему сейчас это вообще должно было что-то значить? Какая разница, если женщина, от которой он ожидал лишь появления наследника, плачет в одиночестве?

Альберто повернулся и бесшумно открыл дверь. На пороге стоял Пелл, его помощник. Коротко и твёрдо отдав распоряжение, Альберто ещё раз бросил взгляд на Лавианну через плечо.

Тот странный укол тоски, что он испытал ещё в первую брачную ночь, тот смутный зов… Уже не осталось сил притворяться, будто этого не существует.

— Расследуй всё, что касается Лавианны Шелдон. Узнай, с кем она была знакома прежде, кого встречала на жизненном пути.

***

Воспоминания Альберто начинались с того дня, когда он впервые ступил к чёрному особняку, держась за руку какого-то мужчины.

Этот человек, много лет прослуживший конюхом, был сгорблен от постоянных забот о лошадях. Его руки всегда были испачканы и покрыты мозолями — явные следы ежедневного труда в конюшне.

— Куда мы идём? — наконец не выдержал Альберто и задал вопрос, что давно мучил его.

Впервые очнувшись, он оказался в маленькой хижине, затерянной среди гор.

Едва увидев мальчика, мужчина разрыдался и назвал себя его отцом. Альберто не поверил ни единому слову. Этот человек выглядел слишком жалким, чтобы вызвать доверие: щёки его впали от лет и лишений, взгляд был пуст и тускл. Что-то в мужчине сразу вызывало смутное отторжение.

— Куда же ещё? Туда, где тебе самое место.

— Самое место? — переспросил Альберто.

Существовало ли для него такое место?

Впрочем, куда важнее было другое: Альберто не помнил абсолютно ничего. В голове — совершенная пустота, даже мысли о том, действительно ли этот человек его отец, не укоренялись.

Но тот, напротив, казался не обеспокоен его амнезией, а скорее даже рад. Он сказал, что так даже лучше. Воспоминания вряд ли смогли бы утешить, они лишь открыли бы новые раны. Лучше стереть всё болезненное и попытаться начать новую жизнь.

— Твоя мать… была прекрасна. Столь красивая, что такому, как я, не пристало даже смотреть на неё. Она была хрупкой и не могла ездить верхом, как её братья и сёстры, но всё равно приходила в конюшню. Поначалу мне казалось, что ей просто хотелось быть наравне с другими. В её поведении было столько достоинства, что я невольно испытывал к ней сочувствие. Но позже я узнал… она приходила, потому что хотела видеть меня.

Он не испытывал ни малейшего интереса к рассказам о людях, которых вовсе не помнил.

— Это было то, чего я никогда не должен был знать…— после этих слов мужчина больше не возвращался к своим воспоминаниям.

Путь на Север был утомителен. Время от времени они останавливались на ночлег в деревнях. Мужчина, обеспокоенный молчаливым и бесстрастным Альберто, бродил с ним по окрестным улицам, словно пытаясь растопить ледяную сдержанность мальчика.

В то время Альберто находил мужчину до безумия надоедливым и невыносимым. Дорога в повозке и без того отнимала все силы. Голова раскалывалась, словно готовая разорваться пополам, а спина, будто всё ещё охваченная ожогами, болела так сильно, что он едва мог сомкнуть глаза.

Стоило ему попытаться отдохнуть, как мужчина тут же выталкивал наружу под каким-нибудь предлогом — фейерверки, праздники, что угодно.

— Это воспоминания, что останутся с тобой. Потом будешь благодарить меня, хоть тогда уже будет поздно.

Альберто тогда не понимал, что всё это значит. Он оставался в неведении до того дня, когда они прибыли во владения северного герцога.

В самом замке мужчина заговорил так, словно придавал появлению Альберто особое значение. Вокруг тут же поднялся возбуждённый шёпот, и до него долетали лишь отдельные слова: «родословная», «её дитя», «скрытый», «конюх».

— Это возмутительно! — женщина, что до этого безмолвно выслушивала рассказ, внезапно вскочила на ноги. Её густые золотисто-русые волосы ниспадали до самых бёдер, а лицо вспыхнуло красным — то ли от стыда, то ли от ярости. — Отец! Сестра ни за что не опозорила бы себя с каким-то жалким конюхом!

Цок. Цок. Цок. Гулкий стук каблуков разносился по залу, когда она подошла и грубо взялась за плечо Альберто. Острые ногти, выкрашенные в кроваво-красный, впились в кожу у самой шеи.

— Как на этом лице может быть хоть капля её черт? Они вовсе не похожи. Разве вы не видите — он лжёт! Говорит, будто моя сестра мертва, а сам мечтает завладеть нашим состоянием…

— Бьянка. Довольно. Я и сам слышал слухи, что старшая дочь часто встречалась с конюхом.

— Что ж, может, это правда. Может, этот ребёнок и впрямь её. Но нет никаких доказательств, что она сама этого хотела. Наверняка этот грязный, низкий конюх навязался ей силой! Вот почему она никому ничего не сказала. Нет, подождите — а кто-нибудь вообще видел её с округлившимся животом?

От её слов воздух в зале стал густым и тяжёлым, словно перед бурей.

Мужчина сжал кулаки. Альберто взглянул на его лицо — оно, казалось, пылало гневом. Ещё миг и последует крик, но тот сдержался. Вместо этого он молча проглотил унижение.

Глухой звук — мужчина опустился на колени.

— Правда в том, что я действительно питал к ней чувства, и в этом моё преступление. Я осмелился хранить в сердце то, что мне не было дозволено. Но я никогда не принуждал её. Она не сказала никому о ребёнке, потому что… боялась, что его могут отнять у неё.