Глава 72.0

Лавианна медленно шла рядом с Альберто.

Прежде ей доводилось ездить с ним в экипаже, однако вот так, неторопливо, среди прохожих, они гуляли почти впервые — если не считать того дня, когда вместе направлялись к Лоренсу Картеру.

Держа Альберто за руку, Лавианна вдруг ощутила, будто они — влюблённые.

— Ваша Светлость.

— Да?

Неожиданно Лавианне стало любопытно: что почувствовал Альберто, узнав о её беременности? Это ребёнок, которого он так желал. Был ли супруг рад?

— Вы рады, что у нас будет ребёнок?

Альберто замедлил шаг и остановился. Некоторое время он молчал. Лавианна уловила паузу и невольно насторожилась — отчего ответ не последовал сразу?

— Ваша Светлость?

Только после этого Альберто вновь двинулся вперёд. Лавианна последовала за его размеренным шагом, ощущая лёгкое замешательство.

«Неужели… ребёнок не был ему по-настоящему нужен?»

С тех пор как стало известно о беременности, Альберто заметно переменился — в нём появилась тихая, сдержанная радость, почти окрылённость. Даже эта прогулка состоялась без особого повода, словно ему было необходимо просто выйти вместе с ней.

— Я рад, — произнёс он.

— Насколько?

— Дело не только в радости.

Ответ прозвучал неожиданно. От человека, столь стремившегося к наследнику, Лавианна ожидала услышать более безусловное признание. Невольно возникло сомнение — что скрывается за этой сдержанностью?

— Вас что-то тревожит?

— Принять на себя ответственность за чужую жизнь — не то, чему можно просто радоваться.

— Ох…

— Мысль о том, что этому ребёнку предстоит постигать мир рядом со мной… меня пугает.

Альберто оказался куда серьёзнее, чем Лавианна предполагала. В его голосе звучала вдумчивая тяжесть человека, давно размышлявшего о смысле отцовства.

И он был прав. Даровать жизнь — значит принять на себя тяжёлое бремя. Даже после рождения ребёнка последуют бесчисленные решения и их последствия.

Но Лавианна не собиралась нести эту ношу — да и не обязана была. Их соглашение изначально предусматривало, что после родов она покинет поместье.

В памяти всплыл Альберто, каким она знала его прежде. В самой глубине он оставался мягким человеком. Слова порой звучали резко, временами даже жестоко, но поступки отличались честностью, добротой и, прежде всего, зрелостью.

— Думаю, вы справитесь, — тихо произнесла Лавианна.

Уверенности в этих словах не было. Они прозвучали почти смущённо. Что она в действительности знала о нём? И имела ли право говорить так?

И всё же внутреннее чувство подсказывало иное: если речь идёт об Альберто, ему по силам справиться с чем угодно. Даже без воспоминаний о прошедших десяти годах он сумел прожить достойно до нынешнего дня.

— Вот как? Я не так уж уверен…

— …

— Мне бы понадобился кто-то рядом, кто удерживал бы меня от шатания…

Мысль оборвалась, так и не получив завершения.

— Альберто?

Его окликнули по имени. Перед ними появился Луи Робинсон — человек, некогда близкий Альберто. После истории со Скарлетт их общение сошло на нет, однако Луи всё же продолжал интересоваться их судьбой. Узнав Лавианну, он широко улыбнулся.

— Так герцогиня Роэн с тобой! Робинсон, к вашим услугам.

— Ох… давно не виделись.

Тёплых воспоминаний о нём у Лавианны не осталось, но это легко скрылось за вежливой улыбкой.

— Слышал, у вас недавно появились радостные вести, верно? Ха, Альберто, до сих пор не верится, что ты станешь отцом. Поздравляю.

— Благодарю.

Взгляд Луи с нескрываемым удовольствием скользнул к их сцепленным рукам. В тот день, когда Лавианна впервые переступила порог поместья Робинсонов, Альберто едва скрывал недовольство её присутствием. Тогда их отношения не казались близкими; теперь же создавалось впечатление, будто разлучить их невозможно.

— Альберто, почему ты совсем перестал писать? Неужели о таком известии я должен был узнать от посторонних?

— Не было особой причины обращаться.

— В такую погоду и при таком ветре…

У Луи, несомненно, нашлось бы немало упрёков, однако в присутствии Лавианны — и не зная, не направляются ли супруги по важному делу, — он предпочёл сдержаться. К тому же и собственные обстоятельства требовали деликатности: на вечер у него была назначена встреча с возлюбленной, сорвавшаяся после недавней ссоры. Тем не менее Робинсон не позволил себе проявить бестактность.

— Что ж, не стану вас задерживать. Герцогиня, непременно приглашайте меня в гости!

— Разумеется… 

Лавианна кивнула, хотя и не была уверена, что когда-либо исполнит это обещание. Подобные слова нередко остаются лишь вежливой формальностью.

Луи уже прошёл мимо, как вдруг резко обернулся и, щёлкнув пальцами, воскликнул:

— Раз уж вы на прогулке, почему бы не заглянуть в оперу?

— Прости?

— У меня на сегодня забронирована ложа — хах, но я со своей поссорился, так что… Если назовёте моё имя в опере на Двенадцатой улице, вам предложат лучшие места. Проведите вечер вместе.

Луи и впрямь был близок с Альберто. Услышав от посторонних о беременности его супруги, он испытал лёгкую досаду, но прежде всего — искреннее удивление: Альберто станет отцом? Давно желая отплатить за оказанные ему услуги, Робинсон счёл этот случай как нельзя более подходящим.

Луи крепко хлопнул Альберто по плечу, наклонился ближе и тихо добавил:

— Говорят, опера полезна для ребёнка.

Двойной хлопок по спине означал без слов: «Не упусти шанс». По опыту Луи, не существовало женщины, равнодушной к опере.

С этими словами он оставил герцогскую чету. И Альберто, и Лавианна на мгновение растерялись — столь неожиданным оказалось это предложение.

— Пойдём?

Лёгкое покашливание, запоздалое слово — и обычная прогулка незаметно превратилась в нечто похожее на свидание.

Неловкость витала в воздухе — и не только Лавианна её ощущала. Вечер в опере вдвоём, места рядом… разве не так проводят время влюблённые?

— Я всё равно ничего не смогу разглядеть…

— Я и сам не большой ценитель оперы, — спокойно ответил Альберто, — но наслаждение ею не ограничивается зрением.

Дела герцога Роэна редко оставляли время для досуга. Впервые оказавшись в опере уже в новом положении, он нашёл представление скучным и даже прикрыл глаза, намереваясь скоротать время во сне. Но слух невольно уловил реплики актёров и музыку. Звук фортепиано, мощные голоса, сплетённые с мелодией, создавали впечатление куда более глубокое, чем простое наблюдение.

— Оперу можно слушать, — добавил он мягче. — А с твоим чутким слухом ты, возможно, воспримешь её даже ярче, чем я.

Альберто коснулся щеки Лавианны и, не отводя взгляда, легко провёл пальцем по её мочке уха.

Лавианна подавила мысль о том, что именно ей довелось отправиться в оперу. Однако следом возникло иное соображение. В лучшем случае ей оставался год. Возможно, за этот год стоило успеть всё, что только возможно, чтобы не оглядываться потом с сожалением и не думать, что хотелось жить ещё сильнее.

И всё же сама мысль о посещении оперы тревожила Лавианну. Казалось, в зале непременно начнут перешёптываться — обсуждать, зачем здесь женщина, не способная увидеть происходящее на сцене.

— Будут считать странным… что я здесь, хотя не могу видеть…

— Чужие мнения не имеют значения.

— …

— Важно лишь одно — хочешь ли ты сама услышать оперу. Всё прочее меня не касается.

Альберто без колебаний разрушил робкую тревогу жены — и оказался прав. Лавианна вдруг ясно поняла, что снова позволила себе забыть о главном.

Мир всегда вращался вокруг чужих условий, а не её собственных, и от этого ощущение несправедливости становилось особенно острым.

— Ты хочешь пойти?

Вопрос прозвучал так естественно, словно иного ответа и не существовало. Благодарность подступила к горлу, и Лавианна едва сдержала слёзы. Она кивнула.

— Хочу.

— Тогда идём.

Альберто повернулся и зашагал рядом, подстраиваясь под её шаг. Сжимая трость, которую он когда-то подарил, Лавианна внезапно ясно ощутила: одно лишь присутствие рядом — присутствие супруга — уже само по себе было благословением.

В оперном театре царило оживление. Зрители в роскошных нарядах занимали места рядом с возлюбленными, супругами, родными. Те, у кого в руках были театральные бинокли, украдкой обращали внимание на ложу, где находились Альберто и Лавианна.

Герцогиня чувствовала устремлённые взгляды, но старалась не придавать им значения. В иной день, вероятно, захотелось бы уйти. Однако ладонь Альберто, сжимающая её руку, придавала силы выдержать всё. Само его присутствие рядом дарило ощущение покоя и защиты.

***

Пока Лавианна направилась в уборную, Альберто в растерянности мерил шагами коридор. Незадолго до этого он внезапно заметил, что почти каждая дама, прибывшая в оперу с кавалером, держит в руке цветок, и осознал свою оплошность. Похоже, среди знати это стало новой модой: по одному цветку для спутницы. Поняв это, Альберто поспешно покинул театр.

Неподалёку оказалась цветочная лавка. Он выбрал одну розу и, не теряя ни мгновения, направился обратно.

— Миледи!

Оклик настиг Лавианну у выхода из уборной, где она стояла в нерешительности. Герцогиня подняла голову. Альберто перевёл дыхание и уже более спокойным шагом приблизился к ней.

— Куда вы уходили?

В голосе Лавианны прозвучала лёгкая досада — исчезновение не осталось незамеченным. Он, всё ещё скрывая цветок за спиной, взял ладонь жены и вложил в неё розу. Обёрточная бумага едва слышно зашуршала.

— Я хотел подарить тебе это.

— …

— Я отлучался только ради этого.