Глава 8.0

Лавианна удивлённо раскрыла глаза и подняла голову. Джулия, рассеянно взглянув на неё, замерла — опустошённый взгляд Лавианны сразу бросался в глаза.

— Вам пришлось приехать сюда совсем молодой, в незнакомое место… Знаете, у вас по-настоящему красивые глаза, миледи.

Лавианна испуганно отвернулась, внезапно осознав, что взгляд был открыт. Только потом, осмыслив сказанное, она едва заметно вспыхнула.

— К… красивые? Они отвратительные.

— Что? Кто вам такое сказал?

Лавианна немного помолчала, затем добавила:

— Разве они не уродливы?

Джулия всплеснула руками, словно лично оскорблённая этими словами, и Лавианна только растерялась сильнее.

Уловив в голосе хозяйки уязвимость, Джулия почти возмутилась, будто слышала оскорбление в свой адрес.

Когда Лавианна пересказала те слова, что услышала когда-то от служанок в доме Лоренса, Джулия фыркнула, словно на неё саму обрушили обидное замечание.

— Глупости. Это чистое невежество! По-моему, ваши глаза просто прекрасны. Разве герцог вам не говорил об этом?

В памяти Лавианны всплыл тот самый миг в карете. Когда она пыталась спрятать взгляд, Альберто, взяв её за подбородок, сказал несколько скупых фраз.

— Не знаю… Может быть.

Впрочем, это вовсе не означало, что он считает её глаза красивыми… Лавианна едва заметно покачала головой.

— Мы ведь не по любви поженились. Познакомились только на самой свадьбе.

Это и так знали все — и Джулия, как и ожидалось, ничуть не удивилась.

— Всё равно у вас впереди долгая жизнь. Как вы собираетесь терпеть жизнь на чужбине с таким безразличным мужем? Вы долго так не протянете.

— Нет… я…

Фраза «Мне ведь и не придётся так долго терпеть» застряла у неё в горле. Лавианна уже поклялась себе однажды, что всё закончится по её воле, но стоило вспомнить об этом, как в груди разливалась холодная, тягучая пустота.

«Не думай об этом. Когда придёт время, тогда и разберусь».

Она заставила себя улыбнуться, зарывая под маской все эти мысли.

— Всё хорошо.

Джулия, хмурясь с явным беспокойством, опёрлась подбородком на ладонь и с поразительной дотошностью начала перечислять распорядок дня Альберто. Лавианна в растерянности пыталась её остановить, но та и не думала умолкать. Напротив, ухватила Лавианну за руку и, не слушая возражений, повела к садовой аллее.

— Вот здесь герцог обычно проходит. Он человек привычек — гуляет в определённые часы, чтобы привести мысли в порядок.

— Я-я правда в порядке, — пролепетала Лавианна, смутившись ещё больше.

Она не хотела сближаться с Альберто. Он ясно дал понять: всё, чего он ждёт — это ребёнок. Одна эта фраза прочертила между ними границу, которую Лавианна не собиралась переступать. При одной мысли об этом горло пересохло.

Но Джулию, которую словно захлестнуло желание сблизить герцога с его молодой женой, ничто не могло остановить. Лавианна так и не осмелилась протестовать.

— Когда встретите его, невзначай предложите выпить чаю, ладно?

Нетрудно было понять, к какому выводу пришла Джулия: для неё Лавианна — застенчивая жена, которая не умеет искать путь к мужу. В противном случае объяснить такую настойчивость можно было лишь чрезмерной заботливостью.

Лавианна стояла, беспомощно глядя ей вслед — Джулия уже исчезла где-то между деревьями.

Теперь Лавианна не могла вернуться одна.

Оказавшись в этом неловком положении, она почувствовала, как лёгкий ветерок коснулся лба. Шорох листвы наполнил сад.

«Это ведь впервые за всю жизнь — вот так стоять одной, слушать, как шелестит ветер… Раньше я всё время держала за руку Лоренса. Никогда не стояла одна на ветру…»

Это чувство было странным, но почему-то удивительно лёгким. Лавианна закрыла глаза, подставив лицо ветру, и тут услышала чьи-то приближающиеся шаги.

«Неужели Альберто? Или кто-то из слуг?»

Сердце дрогнуло от тревоги. Лавианна обернулась.

— Куда вы направляетесь?

«Ах. Это действительно Альберто».

— Я… я просто… прогуливалась. А вы, Ваша Светлость?.. Ах, сегодня такая чудесная погода, не правда ли?

Лавианна никогда прежде не лгала, но сейчас, стоя к Альберто спиной, сбивчиво подбирала слова и теребила пальцы.

Альберто нахмурился — его прогулку прервали.

Сказать, что всё вышло случайно, было бы слишком неловко. Смущение Лавианны было слишком явным. С точки зрения Альберто, её реакция казалась лишённой смысла — неужели она и вправду его боялась? Но почему тогда так волнуется лишь от его появления?

— Вы ждали меня?

Она немного замялась и не ответила.

Молчание только подтвердило его догадку: Лавианна пришла сюда нарочно.

Альберто устало вздохнул, потер лоб. Лёгкое раздражение шевельнулось в душе, но он, сохраняя расстояние, спокойно спросил:

— Вам что-то нужно?

— Н-нет… ничего…

— Тогда зачем вы здесь?

Лавианна вновь промолчала.

Альберто привык к одиночеству. Одна из причин, по которой он так долго не женился, — ему были в тягость постоянные требования и просьбы других женщин. Ещё больше он ненавидел мысль быть связанным браком, лишившись свободы.

Он думал, что слепая жена, у которой, казалось, и воли к жизни нет, не станет докучать. Но на деле всё оказалось куда сложнее: заботы она требовала ничуть не меньше.

— Должно быть, вы ошиблись, — сухо бросил Альберто.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, он ослабил галстук.

— Всё, чего я хочу от вас, это ребёнок. И, быть может, минимальные приличия, чтобы не опозорить его в будущем.

— …

— Есть ли что-то, чего вы ждёте от меня, миледи?

В голосе Альберто сквозила усталость, отчего Лавианна машинально покачала головой.

Это не было ложью — она действительно ничего не ждала. Даже до того, как услышала его жестокое признание о ребёнке, Лавианна не строила никаких ожиданий.

«Видно, слухи о том, что я ни к чему не привязана в этой жизни, дошли и до него…»

Всё, что происходило сейчас, ясно показывало: она пришла сюда не по своей воле.

Чувствовать настроение Альберто было несложно — тяжёлый выдох, низкий голос без тени вежливой учтивости. Это был холодный, режущий правду взгляд.

После короткой паузы Лавианна чуть слышно прошептала:

— Я просто подумала… может быть, мы могли бы немного прогуляться вместе.

В этом едва слышном признании дрожала крохотная надежда — вдруг хоть раз всё сложится иначе. Но прежде чем она успела договорить, её перебил голос Альберто, звучавший на этот раз особенно холодно и жёстко:

— Кажется, вы не поняли. Единственное, что мне нужно от вас, это спать с вами.

Теперь это была уже не просто граница, а глубокая пропасть, в которую Альберто толкал Лавианну.

«Тебе запрещено всё. Твоя единственная ценность — рождение ребёнка».

Так прозвучали его слова для Лавианны. В уголках глаз защипало от горечи.

К счастью, Лавианна по-прежнему стояла к нему спиной. Если бы Альберто увидел слёзы, что подступали к глазам — слёзы, которых она вовсе не хотела проливать, — наверняка только усмехнулся бы в ответ.

— Возвращайтесь, — произнёс он.

— Да.

— И больше не появляйтесь здесь в этот час.

Лавианна услышала, как он удаляется.

Значит, у него и вправду не было ни малейшего желания остаться рядом. Не было стремления стать ближе — только желание уйти.

Она поспешно смахнула слёзы с щёк и вслепую провела тростью вперёд.

Но вдруг внутри поднялась новая волна тоски — тоски по человеку, который способен лишь на жестокие слова.

«Почему он так обращается со мной?»

Может, это было глупо, но ей вдруг захотелось досадить ему. Пусть почувствует хоть малую толику той боли, что причиняет ей. Это мелочное, коварное желание внезапно вспыхнуло где-то внутри.

— Письмо...

Шаги Альберто замерли.

— Я хочу написать письмо Лоренсу. Но сама не справлюсь. Могли бы вы… написать его за меня?

Это была самая робкая форма мести, на которую она только могла решиться.

Альберто молчал. То ли раздумывал, то ли просто не нашёл, что ответить.

— Вы сами сказали… что надо просить о помощи.

Тишина.

— Пожалуйста… помогите мне.

Пальцы Лавианны дрожали, она сжала трость, чтобы скрыть волнение.

Альберто обернулся.

«О чём же ты думаешь, Лавианна?»

Лавианна всегда держалась так, будто ни на что не надеется, но всякий раз, когда слова или поступки ранили её, это мгновенно отражалось на лице. И всё же она никогда не предъявляла упрёков, не отворачивалась, не пряталась.

Она была совершенно непредсказуемой. То делала вид, будто ей всё равно, словно гордость для неё не имеет значения, то вдруг тянулась навстречу, прося о помощи. Такая переменчивость заставляла Альберто взглянуть на неё иначе.

«Я в самом деле не понимаю эту женщину…»

— Нет, — отрезал Альберто.

Теперь он сам расплачивался за ту простую, как ему казалось, сделку, что совершил ради наследника.

Всякая помощь другому или забота о ком-то вызывала у него лишь отвращение и внутренний протест.

Можно было бы похвалить Лавианну за то, что она решилась обратиться с просьбой. Но его совет «Просите о помощи» не касался его самого, хотя вслух он об этом не упомянул.

— Я позову Джулию. Она напишет письмо за вас.

— Разве… вы не можете сделать это сами, Ваша Светлость?

— У меня нет лишнего времени, чтобы заниматься чужими письмами.

Голос стал холодным и отчуждённым, ясно давая понять: «Не мешайте мне».

Но Лавианна не уступила.

Сначала она и правда хотела просто досадить ему. Но чем дольше думала, тем сильнее понимала: доверить такое письмо постороннему, пусть даже Джулии, не стоило. Не то чтобы Джулия напоминала тех злых служанок из дома Лоренса — нет, но полного доверия к ней не было.

Альберто принадлежал к её кругу и был её мужем — пусть и не близким ей человеком, но уж точно не рассказал бы лишнего.

— Это займёт совсем немного времени. Лоренс — друг, но если кто-то другой услышит мои слова, это могут неправильно понять…