Глава 76.0

— Я молюсь всемогущему Господу.

Ранняя утренняя часовня в какой-то миг словно стала владением этой женщины. Она приходила не каждый день, но священники, уже достаточно часто замечавшие её там, молча оставляли ей это место.

С тех пор как женщина впервые начала ходить в храм, минуло уже больше полугода. Что бы ни тяготило её сердце, всякий раз, приходя сюда, она проводила внутри довольно долгое время.

С крепко сцепленными руками Лавианна молилась, закрыв глаза. В Бога она не верила — всю жизнь была безбожницей, — но с тех пор, как забеременела, стала приходить сюда всё чаще.

Даже если Господь и существовал, он наверняка был жестоким и не пожелал бы явить милость такой, как она. И всё же Лавианна продолжала приходить. Больше ей было не к кому обратиться.

— Внутри меня растёт жизнь.

Она тревожилась за своё бедное дитя, которому суждено было лишиться матери в самый миг рождения. Лавианна боялась, что ребёнок, рождённый несчастной женщиной, унаследует лишь горе.

Сердце её сильно изменилось с тех пор, как она забеременела. То, что прежде казалось смутным и далёким, теперь стало мучительно настоящим.

Лавианна страшилась, что само её существование обернётся ношей для этой новой жизни. Передать ребёнку, ещё ничего не знающему, свой тяжёлый, полный боли мир — от одной этой мысли горло сжималось.

— Прошу, присмотри за будущим этого ребёнка. Пусть это малое дитя, рождённое недостойной матерью, не познает печали. Пусть оно вырастет обыкновенным ребёнком в обыкновенной семье и сумеет полюбить мир.

Пусть ребёнок будет силён там, где она была слаба. Пусть найдёт этот мир достойным жизни.

А за Альберто — этого одинокого мужчину — Лавианна молилась, чтобы он больше никогда не был одинок.

Она молилась долго, умоляя, чтобы её муж и дитя были избавлены от хаоса, в который превратилась её собственная жизнь.

Время прошло незаметно. Наконец Лавианна поднялась, чувствуя глухую ломоту в теле. Когда она вышла из святилища, её приветствовал священник; она вежливо поклонилась ему.

Но стоило Лавианне открыть церковные двери, как она едва не столкнулась с тем, кто собирался войти.

— Ах, как раз вовремя.

Альберто, чуть запыхавшись, улыбнулся ей. Он никогда никуда не спешил — разве что теперь, когда вся его поспешность была связана с Лавианной. Точнее с тем, чтобы прийти и забрать её.

— Вам правда не нужно приходить за мной…

— Как же мне не приходить?

На рассвете, проводив Лавианну в часовню, Альберто возвращался в поместье и занимался делами. А спустя три часа снова приезжал за ней. Только благодаря ему Лавианна поняла, как долго в действительности длятся её молитвы.

— Я ведь даже не прихожу одна — со мной всегда есть рыцарь, вы знаете.

— Но с рыцарем ты не можешь идти под руку, верно?

Всякий раз, когда они выходили куда-либо, Альберто повторял, что рядом с ней должен быть тот, кого она сможет держать за руку. Он переплёл свои пальцы с её пальцами, крепко соединив их ладони.

Лавианна не смогла удержать тихого смеха. Что бы кто ни говорил, ей это нравилось. Как муж мог быть таким ласковым? Со стороны они, наверное, казались самой счастливой супружеской четой на свете. Она думала, что расстаться будет легче, если только сумеет ожесточить сердце, но всякий раз, когда Альберто поступал так, чувства лишь разрастались сильнее.

И всё же Лавианна не могла отказаться от мысли исчезнуть из этого мира. Кошмары с каждым днём становились всё отчётливее. Быть может, то была лишь болезненная подозрительность, но она была уверена: Лоренс не отпустит её просто так. Он был из тех, кто ради «любви» губит всех вокруг неё; значит, и её ребёнок, и Альберто тоже могли оказаться в опасности. Поэтому нужно было убрать саму причину. Стоит ей исчезнуть — и всё будет хорошо.

С тех пор как Лавианна начала молиться, в животе то и дело возникало тянущее ощущение. Всякий раз, когда приходили эти мрачные мысли, низ живота начинал болеть, будто ребёнок возражал.

— Миледи?

— Да?

— Тебе нехорошо?

— Нет, просто на миг слегка закружилась голова…

Лавианна отмахнулась и заставила себя улыбнуться. Альберто бережно стряхнул снежинки с её волос; стоило ему коснуться их, как они тут же таяли.

Он поднял взгляд к небу. Ему так мучительно хотелось позволить ей увидеть падающий снег, увидеть его собственное лицо. Быть может, это всегда было несбыточным желанием. По крайней мере, он не дал ей ложной надежды; ведь нет ничего более жестоким, чем подарить надежду лишь затем, чтобы отнять её.

— О чём ты всегда молишься?

Альберто улыбнулся едва заметно, с горечью, и будто невзначай переменил тему.

Лавианна, всегда тонко чувствовавшая настроение, сразу уловила перемену в его дыхании. Она притворилась беззаботной.

— Это тайна.

В сердце слегка кольнуло. Если сказать, что она молится об их счастье, как Альберто отреагирует? Наверное, не лучшим образом.

— Что же это? Теперь мне ещё любопытнее.

— Не скажу.

— Хм. Молишься о сыне?

Его внезапная догадка заставила Лавианну звонко рассмеяться. Но затем, уже качая головой, она вдруг застыла.

— Миледи?

— Герцог…

Внезапно резкая боль сжала живот, и всё вокруг поплыло. Лавианна пошатнулась, а с лица Альберто в тот же миг исчезла всякая улыбка.

Кап.

Кап, кап.

По её ногам потекла прозрачная вода.

— Живот… с животом что-то не так…

Лицо Лавианны побелело. Она едва могла дышать; каждый вдох давался с трудом, силы покидали тело.

Альберто тотчас подхватил её на руки. Он понял — не разумом, а каким-то внутренним чутьём: рождается ребёнок. Альберто поднялся в ожидавшую их повозку, уложил Лавианну на сиденье, затем опустился рядом на колени и крепко сжал её руку. Он осторожно убрал с её лица волосы, мокрые от пота.

— Миледи.

— Больно, больно…

— Миледи, так сильно?

Ещё несколько мгновений назад Лавианна смеялась, а теперь была на грани обморока; её хрупкое тело дрожало, пока она хваталась за округлившийся живот.

— Ещё рано, д-для этого… ещё рано…

— …

— До срока ещё два месяца… ах, а-а!

До дня, который назначил лекарь, оставалось ещё два месяца.

Дыхание Лавианны застряло в горле. Боль, взметнувшаяся вдоль позвоночника, заставляла всё тело неудержимо содрогаться.

Альберто смотрел на неё — на то, как отчаянно супруга сжимает его руку, — и сердце скручивалось от муки. Он не знал, что делать. Паника накрыла его: Альберто боялся, что Лавианна вот-вот перестанет дышать.

— Миледи, дыши… дыши ради меня.

— Ха-а… а-а!

— Лавианна!

Альберто прижимал Лавианну к себе, пока она корчилась от боли, и не мог ничего сделать — только крикнуть кучеру через переднее оконце:

— Быстрее! Нужно ехать быстрее!

— Мы и так несёмся во весь опор!

Повозка мчалась вперёд, но для Альберто этого было мучительно мало. Тихо выругавшись, он снова повернулся к Лавианне.

Что-то было не так. Лавианна вдруг совершенно затихла.

— Миледи?..

Ни крика, ни звука — она застыла, словно окаменела.

Альберто поднёс руку к носу Лавианны и не почувствовал дыхания. В одно мгновение вся кровь будто отхлынула из тела. Мысли оборвались. Альберто зажал ей нос, разомкнул губы и начал вдыхать в неё воздух. 

Раз, другой, третий — и наконец Лавианна закашлялась, судорожно возвращаясь к жизни.

— Ха… ах… 

— Слава Богу… слава Богу… — голосом, охрипшим от слёз, Альберто подхватил её на руки и крепко прижал к себе.

Пока Лавианна то приходила в себя, то вновь проваливалась в беспамятство, Альберто велел ей дышать вместе с ним — вдыхать и выдыхать в одном ритме. Даже в смятении Лавианна послушно следовала за ним. Дрожащими руками он вытер пот с её лба.

— Вот так… именно так.

— Больно, больно… Герцог, умоляю!..

— Нестерпимо болит? Проклятье, Лавианна! Останься со мной.

Альберто был на грани того, чтобы потерять самообладание. Крики Лавианны заполняли тесную повозку, но мир снаружи будто двигался мучительно медленно. Времени не оставалось, и всё шло не так.

Ему казалось: он вот-вот потеряет жену.

— Лавианна, я здесь. Продержись ещё немного.

Альберто лихорадочно убрал с её лица спутанные волосы, обхватил ладонями её щёки и снова крикнул кучеру ехать быстрее.

— А-а! Выходит… Ах!

Лавианна судорожно вскрикнула, содрогаясь и почти не в силах вдохнуть. Альберто задёрнул занавески, чтобы укрыть её от чужих взглядов. До поместья было ещё далеко.

— Ещё немного. Потерпи ещё чуть-чуть.

— Не могу… не могу… а-а!

Она едва дышала; лицо пылало, а вокруг лба и глаз проступили лопнувшие сосуды — зрелище было страшным.

«Что мне делать?»

Паника грозила поглотить Альберто целиком. Крики и рыдания Лавианны не давали мыслить ясно.

До поместья она не дотерпит. А с каждой потерянной минутой её жизнь — и жизнь ребёнка — подвергались всё большей опасности. Приёмная лекаря в такой час всё равно будет закрыта, а дорога туда лишь отнимет время.

Ответ был очевиден.

Альберто оставался единственным, кто мог принять ребёнка — прямо здесь, в этой повозке.