Глава 6.0

«Если бы только вернуться туда, где всё было хорошо…

Если бы я тогда не отняла у него времени, если бы не настояла на том, чтобы взять Вэлла с собой, может быть, всё сложилось иначе.

Может быть, ничего этого не случилось бы. Это всё моя вина».

Тяжесть бессилия вгрызалась в тело, тянула вниз, неотвратимо, словно камень ко дну.

Это ощущение было ей знакомо. Всякий раз, когда Лавианна вспоминала прошлое, её одолевала эта хандра, от которой не было спасения.

Если бы сейчас рядом был Лоренс, возможно, она поделилась бы с ним этим грузом. Она всё ещё нуждалась в нём. Даже теперь, после всего произошедшего, Лавианна всё ещё держалась за Лоренса.

Горечь собственной слабости подкатывала к горлу.

— Миледи, вы уже проснулись?

Весёлый голос донёсся из-за двери. Он резко вернул Лавианну в реальность. Она со стоном попыталась приподняться, и резкая боль пронзила поясницу.

«Почему же так болит?.. Я ведь только смутно представляла себе, что происходит ночью, но даже не думала, что после этого всё тело будет болеть, будто оно ломается на части».

— Позволите войти? — голос прозвучал вновь — ровно, сдержанно.

Лавианна в замешательстве поспешно приподнялась на подушках.

— Д-да, входите…

Она неловко потёрла шею и ответила тихо.

Лавианна знала, что по положению должна говорить с простолюдинами свысока, но за последние десять лет рядом с ней был только Лоренс, и от этой привычки ей не удалось избавиться.

Дверь открылась, кто-то вошёл.

Фигура приблизилась и остановилась перед ней. Всё, что различала Лавианна — лишь смутный силуэт, чуть ниже и тоньше Альберто.

— Позвольте представиться, миледи. Моё имя — Джулия Миллер. Можете звать меня миссис Миллер или просто Джулией, как вам будет угодно.

— Хорошо…

— Прошу, говорите со мной неформально. Так будет проще для нас обеих.

Голос Джулии был тем же, что и вчера, — тот же уверенный тон старшей горничной.

Лавианна едва заметно кивнула. Всё вокруг по-прежнему казалось чужим.

На самом деле ей самой было привычнее держать с окружающими официальную дистанцию, невзирая на их положение.

«Мне, которая ничего не умеет делать как следует, нет права ставить себя выше других…»

Даже когда Лавианна жила в особняке Лоренса, она была лишь обузой, человеком, которому всегда требовалась помощь. Не та, кого можно уважать.

Она не хотела, чтобы за спиной о ней перешёптывались.

И всё же, если здесь она тоже будет вести себя слишком просто, это может вызвать странные разговоры. Пусть даже дворянство теперь кажется чем-то далёким, ей всё равно следовало держаться с достоинством.

— Позвольте помочь вам переодеться, миледи. После ванны вам нужно будет позавтракать.

— Как изволите... Ах, то есть, да, конечно.

Признаться, Лавианна ощущала неловкость рядом с Джулией.

Ещё в первый день в поместье герцога служанки помогали ей принять ванну. Но для того, кто не видит, быть вымытым чужими руками — настоящее испытание.

Она тогда была слишком уставшей и расстроенной, чтобы проявить это, но всё происходящее казалось крайне неприятным.

Однако, нравится ей или нет, в её положении выбора не было.

Опираясь на руку Джулии, Лавианна медленно дошла до купальни. Тело, всё ещё не привыкшее к боли прошедшей ночи, отзывалось острыми уколами при каждом шаге. Она оступилась и Джулия, с лёгкой, уверенной улыбкой, поддержала за руку. В её движениях чувствовалась привычная забота.

— У большинства женщин тело болит после первой брачной ночи. После родов, бывает, ещё тяжелее. Но я замужем и у меня есть дети — смогу во многом вам помочь, миледи.

Джулия была весёлой, живой, совсем не похожей на Лавианну — мрачную и тихую. Рядом с такой женщиной она невольно ощущала себя маленькой и никчёмной.

Когда Джулия стала помогать снять бельё, её руки замерли на талии.

— Миледи, это…

Лавианна и так знала, отчего та замялась.

Пальцы осторожно прошлись по коже — воспоминания о прошлой ночи вспыхнули в памяти.

Альберто тоже замер, когда нащупал шрам на её талии.

— В детстве случился пожар…

— Ах… простите меня. Я ведь не была рядом в первую ночь, не знала об этом. Этот ожог… Должно быть, было очень больно.

«Возможно, стоило рассказать и Альберто… Стыд не дал мне вымолвить ни слова. Да и Альберто не спросил — сделал вид, будто этого шрама вовсе нет».

После купания Лавианна впервые за долгое время почувствовала себя живой. Горячая вода помогла расслабить ноющее тело.

— Его Светлость обычно не завтракает. Я останусь рядом и буду помогать во всём, чем смогу, миледи.

— Ах… Понятно. Спасибо.

Когда пришла пора спуститься вниз к столу, Лавианна предпочла опереться на трость, а не на руку Джулии.

— Миледи, стол в другой стороне…

Тук-тук. Она сделала первый шаг, опираясь на трость, как вдруг кто-то крепко схватил её за руку.

Для Лавианны внезапное прикосновение оказалось почти ударом — тело мгновенно напряглось, и, поддавшись рефлексу, она вскинула руку вверх.

— Ах!

Трость взвилась в воздух. Лицо Лавианны побледнело, и в этот миг в комнате раздался испуганный вскрик Джулии. Услышав его, Лавианна совсем растерялась, не зная, что делать дальше.

До сих пор никто кроме Лоренса не пытался заботиться о ней так близко, потому и реакция была столь резкой.

Лавианна даже не поняла, куда угодила трость. Теперь же, осознав, что поранила служанку по неосторожности, не могла найти себе места от стыда и растерянности.

В этот момент раздался негромкий стук и за спиной эхом прозвучал голос Альберто:

— Вам ещё многому предстоит научиться, миледи.

Голос его был холоден.

Альберто вошёл, помог Джулии подняться и тихо попросил её выйти из столовой.

В комнате остались только они вдвоём. Между Лавианной и герцогом воцарилась неловкая тишина.

Одно из того, что Альберто больше всего презирал — это когда знать позволяла себе грубость по отношению к слугам лишь из-за их низкого происхождения.

То, что он увидел, выглядело как вспышка аристократической надменности: Лавианна замахнулась тростью и сбила Джулию с ног. Для него всё выглядело так, словно она запаниковала, но дальнейшее её поведение не отличалось ни зрелостью, ни достоинством.

Из увиденного Альберто сделал вывод: Лавианна кажется самостоятельной, но при этом удивительно пассивна.

Даже после свадьбы, когда их поспешно увезли на Север без лишних объяснений, она не задала ни одного вопроса и не попросила остановиться для отдыха.

Даже когда спускалась из кареты, проигнорировала протянутую руку и вышла сама.

Но как бы ни складывался её характер, не извиниться после такой оплошности для Лавианны, в её положении, это было неразумно.

Альберто занял место за богато сервированным столом и, не поднимая голоса, взглянул на застывшую Лавианну.

— Садитесь. Всё это придётся когда-нибудь освоить.

— Чему же именно мне нужно учиться?

— Начиная с того, как доверять другим… и заканчивая, как просить прощения.

— …

— Конечно, полагаться на других или нет ваше личное дело, я не стану вмешиваться. Но уверен, что вам было бы куда легче, если бы вы позволили себе опереться на кого-то. А извиняться… это просто элементарная вежливость.

То острое, инстинктивное отторжение, что вспыхнуло внутри при его словах, вероятно, родилось ещё в особняке Лоренса.

Когда Лавианна ещё могла видеть, она была внимательна к тем, кто служил ей. Даже после того, как слепота и отчаяние накрыли её, она пыталась оставаться доброй к служанкам.

Всё изменилось примерно через год после несчастья.

— Только подумайте, нам приходится нянчиться со слепой! Миледи Шелдон не в силах даже с собой совладать, а ей уж сколько лет!

Тогда Лавианна всё ещё не могла оправиться от травмы. Ошибки случались часто.

Стоило вспомнить то время, как из тела уходила всякая сила.

Она просыпалась ночью в холодном поту, иногда даже в сырой постели, и служанки спешили прибрать за ней. Их вызывали днём и ночью.

До того, как случайно подслушала их шепот за дверью, Лавианна и не догадывалась о настоящем отношении. Ведь она не могла видеть перекошенные лица, даже если бы те смотрели на неё с нескрываемым презрением.

Услышать такие слова из-за двери было невыносимо унизительно.

И это был не единственный случай. После того, как лишилась зрения, Лавианна чувствовала себя не иначе как обузой, источником одних лишь хлопот для окружающих.

Шок и стыд довели её до рыданий в объятиях Лоренса. Тот долго и терпеливо гладил её по спине, пока слёзы не иссякли.

— Всё хорошо, Лавианна. Я понимаю тебя. Я приму тебя со всеми твоими слабостями. Давай отпустим остальных служанок, и я сам буду заботиться о тебе.

— Ты бы… действительно сделал это ради меня?

— Конечно. Я так и хотел с самого начала.

С того дня Лоренс взял на себя всё. Тогда у Лавианны не хватало сил даже почувствовать вину за то, что она полностью опиралась на него. Может быть, она намеренно не хотела этого замечать.

Он был единственным, кто у неё остался. Она цеплялась за надежду, что Лоренс никогда её не бросит.

И вот девять лет она прожила в тепле и уюте, словно в гнезде под надёжным крылом, а теперь вдруг оказалась выброшенной в холодный и пустой мир — беспомощная, не зная, что делать и как выжить.

«Страшно. Я в ужасе. Всё происходящее оказалось непосильным...»

— Миледи?..