Глава 7.0

Первыми стреляли юные дворяне — Тьерри из Восточных владений, лорд Эдмунд, наследник графства Роэн, и Леди Марсалена, известная своей резкой манерой и метким глазом. Каждый сделал по три выстрела. Тьерри попал дважды в край круга и раз — ближе к центру. Эдмунд был точнее, но последний выстрел ушёл влево. Марсалена поразила сердце мишени дважды, и толпа вспыхнула аплодисментами. Затем вышли Тарион и Дэниэль. Тарион двигался с мягкой уверенностью. Он не позировал, не искал одобрения — просто вставал, целился и выпускал стрелу. Все три — точно в цель, одна почти в самый центр. Толпа загудела от восхищения. Дэниэль же стрелял иначе — резко, с демонстративной лёгкостью. Два выстрела были точны, третий — прошёл рядом с краем мишени, но он только усмехнулся и чуть склонил голову, словно играл.

И вот очередь Изабель.

Она чувствовала взгляды. Особенно его — тот, которого избегала с утра. Дэниэль стоял неподалёку, притворяясь увлечённым разговором с братом, но изредка бросал в её сторону короткие взгляды. Не упрекающие — скорее, ищущие. Она не хотела искать оправданий, не сегодня. Подойдя к линии, она сжала древко лука. Сначала пальцы дрожали. Изабель сделала первый выстрел. Стрела вонзилась ближе к краю мишени, не идеально — но уверенно. Второй — ближе к центру. Третий… Она сделала вдох. Вспомнила слова Тариона, его руки, его дыхание за плечом. Выстрел. Стрела пробила самый круг — не центр, но достаточно близко, чтобы толпа загудела от удивления. Для герцогини, известной скорее своей грацией, чем силой, это был выдающийся результат. Она сделала шаг назад, грациозно склонив голову. И лишь на секунду встретилась взглядом с Дэниэлем. Он больше не улыбался. Только смотрел. После уверенного выступления Изабель, зрители всё ещё перешёптывались, обсуждая её последний выстрел. Несколько дам даже одобрительно закивали, а один пожилой лорд воскликнул:

— Вот это герцогиня!

Изабель отошла в сторону, и на её место вышла Розалия. На ней было изысканное платье из рубинового шёлка с корсетом, искусно подчеркивающим талию. Волосы уложены в сложную причёску, и, несмотря на турнирную обстановку, она больше напоминала актрису на сцене, чем участницу состязания. Лук в её руках смотрелся как экзотический аксессуар

Она изящно взяла стрелу, чуть приподняла подбородок, глянула в сторону зрителей — и, конечно же, на Дэниэля. Затем повернулась к мишени. Первый выстрел — промах. Стрела прошла мимо мишени и вонзилась в траву.

Толпа чуть приумолкла. Она только хихикнула, обернулась через плечо:

— Ах, ну разве можно требовать от женщины точности? Это удел мужчин — быть грубыми и меткими. Второй выстрел — снова мимо. На этот раз ближе, но всё ещё не задела даже края.

— Я бы предпочла стрелять взглядами, — добавила она с лукавой улыбкой. — Они, как правило, гораздо опаснее. Третий выстрел — и снова мимо цели. Некоторые наблюдатели начали перешёптываться, кто-то сдерживал усмешки, а кто-то просто отвернулся, устав от очевидной игры на публику. Розалия кокетливо сделала реверанс и, проходя мимо Изабель, бросила ей с притворной улыбкой:

— Позволь тебе отдать лавры, милая. Мне всё же больше к лицу бал, чем стрельбище. Изабель сдержала ответ — только слегка приподняла бровь и посмотрела прямо в её глаза. Холодно. Непроницаемо. Со стороны казалось, что Розалия всё обернула в игру, но Изабель знала — это было поражение. И Розалия это знала тоже. После завершения турнира, когда последний участник опустил лук, а зрители начали расходиться, по саду прокатился звук колокольчиков, возвещая: девушек приглашают на послеобеденное чаепитие в оранжерее. Изабель шла молча рядом с Луизой, Лолой и Сереной, а Розалия сопровождалась парой своих подруг, нарочито громко обсуждая, как стрела чуть не испортила ей маникюр. Оранжерея была полна солнечного света, ароматов жасмина, роз и спелых фруктов. За изящными столиками из белого дерева, украшенными свежими цветами и фарфором, собрались девушки — принцессы, леди, дворянки, каждая в утонченном платье, словно сама весна сошла с портретов. Смех и звон бокалов с лимонным сорбетом перемежались лёгкими шепотками и тонкими взглядами. Изабель села ближе к стеклянной стене, где игра света отражалась на её платье. Луиза, Лола и Серена расположились по бокам. К ним вскоре присоединились несколько знатных дам, включая принцессу Эмилию и леди Арнетту.

— Прекрасный турнир, — мечтательно сказала Арнетта, откусывая кусочек пирожного. — Но, признаюсь, я следила не за мишенями, а за тем, как Принц Тарион касался руки Изабель. Так трепетно… почти как балет.

— Осторожно, Арнетта, — улыбнулась Эмилия, — такими словами можно и ревность Принца Дэниэля вызвать. Или он уже принял вызов?

Все весело захихикали, но Розалия, сидевшая чуть поодаль, откинулась в кресле и, пригубив чай, произнесла:

— Принц Тарион помогает всем женщинам, которых считает слабыми. Особенно тем, кто внезапно забыл, как натягивается тетива. — Её улыбка была слишком сладкой, чтобы быть искренней. — Хотя, быть может, некоторым и правда не хватает мужского плеча, чтобы не дрожать на публике. В воздухе повисло напряжение. Изабель, не моргнув, поставила чашку на блюдце и повернулась к Розалии:

— О, ты права, Розалия. Бывают моменты, когда мужское плечо — полезно. Особенно если рядом нет когтей, которые цепляются за каждого, кто выше звания рыцаря. Кто-то подавился смехом. Розалия прикусила губу, но промолчала. Наступила короткая, острая тишина.

— А как вы думаете, — поспешила вмешаться леди Вивьен, — Йен, бастард короля… Он ведь появился на балу так эффектно. Никто не ожидал. Я думала, он больше тень, чем человек!

— Он прекрасен, — оживлённо сказала Арнетта, — и, кажется, он смеялся вместе с простыми лордами. Совсем не важничал.

— Он мужчина с военной выправкой и озорным взглядом, — добавила Эмилия. — Опасное сочетание. Особенно для женщин, привыкших к скучным комплиментам.

— Скучные? — фыркнула одна из дам. — Он назвал моё ожерелье «удушающей улиткой».

Смех прокатился волной, чай остывал, пирожные таяли. Но атмосфера за столом стала легче, живее, как будто это было не чаепитие, а маленькая сцена большого спектакля, где каждая играла свою роль.

И пока Изабель продолжала разговор, она чувствовала — сегодня ещё не всё сказано. Вечером начнётся бал, и кто знает, чей шаг первым затмит музыку.

-----------------------------------------

Вечер опускался на замок, словно тончайший бархат. В покоях Изабель царила особая суета. Золотой свет свечей отражался в зеркалах, играя бликами на ткани платьев, драгоценностях и локонах фрейлин, которые порхали, как бабочки, вокруг своей госпожи.

— Сегодня все взгляды будут прикованы к вам, миледи, — с гордостью произнесла Луиза, аккуратно поправляя вырез платья.

— Особенно один взгляд, — хихикнула Серена, помогая закрепить на волосах Изабель тонкую диадему, инкрустированную сапфирами. — Тот, что ледяной, как утренний иней… и обжигающий, как яд.

— Или взгляд принца Тариона, — добавила Лола с таинственной улыбкой. Изабель посмотрела на своё отражение. Платье было чёрным, как ночь, расшитое мерцающими нитями серебра, словно звёзды, рассыпанные по бархатному небу. Глубокое декольте подчёркивало тонкую линию ключиц, открытые плечи сияли, как фарфор, а тёмная ткань стекала вниз тяжёлым шлейфом, будто тень от самой луны. Губы были чуть тронуты вишнёвой помадой, ресницы отбрасывали тень на щёки, а взгляд... взгляд был собранным, почти холодным. Всё было идеально.

А внутри всё ещё дрожала утренняя сцена с Дэниэлем. И прикосновение Тариона.

— Хватит, — шепнула она себе. — Сегодня всё должно быть иначе.

Луиза протянула тонкие перчатки, Серена подала веер, Лола — флакон духов.

— Пора, миледи.

Музыка уже доносилась из зала. Скрипки, флейты, звон бокалов. Смешки, шаги, и тысячи взглядов, готовых впиться в её спину. Скоро она окажется в самом сердце бала. И этот вечер запомнят надолго.

----------------------------------

Мрамор у лестницы отливал холодным светом, отражая танцующее пламя факелов. Изабель застыла на миг — платье струилось, словно тьма со звёздным небом, волосы уложены волнами, блеск жемчуга на шее. И тогда она услышала шаги.

— Прекрасная ночь, чтобы появиться с размахом, — сказал знакомый голос, наполненный легкой насмешкой и теплотой.

Изабель обернулась. Йен стоял чуть ниже, на ступенях, в черном мундире с серебряной вышивкой, волосы собраны лентой, взгляд — внимательный и искрящийся озорством.

— Ты в точности как предвестие катастрофы, — продолжил он, поднимаясь ближе. — Или триумфа. Смотря с какой стороны смотреть. Мой глупый брат наверняка пожалеет, что решил провести вечер в компании ядовитой змеи.

Изабель улыбнулась, но уголки губ дрогнули чуть грустно:

— Он и не планировал быть со мной. Всё идёт как должно.

Йен протянул руку:

— Тогда позволь мне быть твоим рыцарем на этом представлении. Если уж ты вышла в этом наряде — грех не дать залу достойный спектакль.

Она вложила руку в его, и вместе они пошли по мраморному полу, отражающему мерцание огней. Взгляды тут же обратились к ним — как к паре с обложки мифа. В зале поднялся лёгкий шёпот, кто-то из придворных дам даже едва не выронил бокал.

Король, занятый беседой с послами из Севера, заметил их и одобрительно кивнул. Королева — всегда более сдержанная — просто отметила появление Изабель холодным взглядом, едва заметно шевельнув веером. А Дэниэль… Дэниэль замолчал на полуслове, когда его взгляд нашёл Изабель. Розалия, стоявшая рядом, тут же уловила перемену и склонилась к нему, будто чтобы что-то прошептать, при этом не сводя глаз с Изабель, в её взгляде — острое, колющее раздражение, замаскированное снисходительной улыбкой. Изабель не отвела взгляд. Она была ледяным покоем в центре бала, звёздным небом среди горящих свечей. Йен с шутливым поклоном указал ей на середину зала:

— Сыграем в их игру?

— Только если выиграем, — ответила она, и шагнула вперёд. Музыка вновь сменилась. Настало время первого танца. Как только звуки скрипки пронзили воздух, сменившись волнующим ритмом вальса, пары начали выстраиваться в центр зала. Балконные двери были распахнуты, и лёгкий ветерок игрался с занавесями, наполняя зал ароматом весенних цветов и свечного дыма. Фрейлины хлопали в ладоши, приглашая друг друга, Они закружились под мягкий свет люстр, шелк её платья шуршал, словно крылья ночной птицы. Йен держал её легко, уверенно, не слишком близко, но и не сдержанно. Изабель позволила себе на мгновение расслабиться — плыть в музыке, не думая о взглядах, о словах, о прошлом.

— Ты прекрасна, — сказал Йен мягко, едва заметно приблизившись. — И если кто-то это не ценит — он либо слеп, либо идиот. А мой брат, боюсь, и то и другое. Изабель вернулась из мыслей, будто из глубины воды, и слабо улыбнулась:

— Ты добр.

— Нет. Просто… здраво мыслю.

Смена партнёра прошла легко, Йен мягко передал её следующему кавалеру — широкоплечему лорду в синем с золотом, одному из приближённых короля Западного побережья. Он говорил много, с изяществом, отточенным годами дипломатии, но слова его ускользали от Изабель, оставляя лишь вежливую улыбку на её губах и формальные кивки головы.

— Ваше платье достойно легенды, миледи. Говорят, звёзды сегодня отказываются светить — ревнуют, — говорил он, ведя её точно и уверенно, но механически.

— Тогда пусть не смотрят, — сказала Изабель с лёгкой усмешкой.

Следующим кавалером стал принц Касимир из Вольных Гор — высокий, с ясными серыми глазами и лёгким акцентом. Он вёл её плавно, неторопливо, словно смакуя каждое движение. Он говорил о луках и стрельбе, вспоминая сегодняшний турнир.

— Вам бы стоило родиться в наших землях. Из вас получилась бы прекрасная охотница.

— Я уже однажды загнала цель в угол, — улыбнулась она, взглядом невольно скользнув по залу. — Но чаще предпочитаю охотиться за истиной.

Смена партнёра — и дыхание сбилось. Тарион. Его серебристые волосы сияли в свете люстр, и тёмный охотничий мундир обрисовывал сильную фигуру. Он не сказал ни слова, когда подхватил её руку. Только притянул ближе, чем было прилично, и замедлил темп.

— Ты изумительна— произнёс он наконец, глядя прямо в глаза. — Но мне не нравится, когда на тебя так смотрят

— Мы же на балу, — ответила Изабель, напряжённо держа голову высоко. — Ты бы предпочёл, чтобы я стояла в углу?

— Я предпочёл бы, чтобы тут были только ты и я.

Он прижал её к себе чуть сильнее, зная, что сейчас музыка закончится — и с ней момент, в котором он хотел бы остаться навсегда.

Следующим и последним портнером был Дэниэль. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как он коснулся её руки. Его пальцы были тёплыми, но хватка — холодна. Они двигались с идеальной синхронностью, но между ними была пропасть.

— Ты сегодня в центре внимания, — тихо произнёс он, не глядя на неё. — Все мечутся вокруг, как мотыльки на свет. Удивительно, что ты не растоптала чьи-то чувства каблуком.

— Я старалась быть аккуратной, — так же тихо ответила она. — Но ты знаешь, мне всегда мешают те, кто стоит слишком близко.

Он усмехнулся, взгляд скользнул к её губам:

— А может, просто ты не знаешь, с кем хочешь остаться. Впрочем… ты всегда была в этом прекрасна — в выборе между “почти” и “никогда”.

Изабель молчала. Музыка закончилась. Он отпустил её руку медленно, задержав прикосновение. Её пальцы дрогнули — и исчезли в тьме платья. Бал продолжался, но каждый следующий танец уже не был таким.

Весь вечер Йен не отходил от Изабель. Он подавал ей бокалы с вином, то и дело склонялся, чтобы сказать что-то на ухо, заставляя её смеяться. Он искусно держал баланс — не перехватывал внимания, но и не позволял Тариону подойти слишком близко. Когда Тарион всё же приближался, Йен шутливо втягивал его в разговор, и трое молодых людей смеялись, будто были старыми друзьями. Их энергия притягивала взгляды — в том числе один особенно пристальный.

Дэниэль наблюдал из тени, с кубком в руке, почти не моргая.

— Неужели моя милая соперница вызывает в тебе такие… эмоции? — раздался у его плеча шелестящий голос Розалии. Он даже не повернулся: — Я просто думаю, как хорошо некоторые умеют прятаться за масками.

— А ты всё ещё надеешься, что она снимет свою ради тебя? — Розалия провела пальцами по краю бокала и, с довольной ухмылкой, скользнула прочь.

Позже, когда в зале вновь зазвучал вальс, Изабель и Тарион встретились глазами. Он протянул руку: — Можно украсть вас снова?

— Если Йен не станет бросаться на вас с мечом, — усмехнулась она, принимая приглашение. Танец стал более живым, свободным. Их тела двигались в ритме, их смех звучал легко. Она позволила себе расслабиться. Йен перехватил взгляд Дэниэля, который стоял чуть в стороне, притворяясь равнодушным. Он подошёл к нему ближе, голос был вежливым, но с оттенком остроумной язвительности:

— Надо признать, брат, ты умеешь выбирать, кого игнорировать. Но не забывай — когда ты отворачиваешься, кто-то другой может оказаться рядом. И ему вовсе не придётся притворяться. Дэниэль ухмыльнулся словно всё сказанное было дружелюбной шуткой, а Йен спокойно удалился, оставляя брата в напряжённой тишине.

в следующий момент к Дэниэлю подошла одна из дам с Юга — в роскошном шёлковом платье цвета сафрана.

— Ваша невеста сегодня очаровательна, милорд. У неё с принцем Тарионом… почти гармония.

Дэниэль медленно повернул голову. Его пальцы сжали кубок, и тот треснул. Он поставил его на стол и резко вышел из зала.

----------------------------------

Вечер завершился неожиданно спокойно. Даже страх, охвативший Изабель с утра, начал казаться призрачным воспоминанием. Юный конюх, странный символ — всё это отступило на второй план. Она шла по коридору, и подол её платья шуршал по мрамору, будто шептал что-то на ухо.

Возможно, это была всего лишь чья-то детская шалость... — подумала она. Какой-нибудь выдуманный знак из игры. А я… я уже успела всё перевернуть в голове. У самой двери в её покои из тени вынырнула чья-то фигура. И прежде чем Изабель успела вскрикнуть, чья-то рука сжалась на её запястье — крепко, молниеносно.

— Что ты…?! — резко выдохнула она. Это был Дэниэль. Глаза — тёмные, как грозовое небо. Он рывком втолкнул её в комнату, захлопнув дверь.

— Такая манера общения становится тебе привычной, — прошипела она, потирая запястье. — Жаль, что ты видишь меня только тогда, когда хочешь причинить боль. Он шагнул ближе, не отводя взгляда.

— Все восхищаются тобой сегодня. Все хотят прикоснуться. Должно быть, приятно — быть желанной.

— А тебе что до этого? Ты же выбрал другую, помнишь? Он прищурился: — Возможно, потому что она не танцует с каждым встречным, как будто её сердце — пустой зал.

— Ох, дорогой, ты бы предпочёл, чтобы я стояла тихо в сторонке, пока ты увлекаешься её очередным танцем? НЕТ! Та Изабель мертва. Теперь полюби новую, будь так добр. Эта Изабель — яркая, дикая, смелая. Та, кто не потерпит, чтобы об неё вытирали ноги!

— Прекрати играть в эти игры с северянином!

— В отличие от тебя, я не играю с его чувствами!Он застыл. Тишина сгустилась между ними.

— Ха! Он тебе нравится!?Нравится, спрашиваю?!

— Да! Он мне нравится, и я хочу ответить взаимностью на его чувства!

Изабель даже не кричала — её голос был твёрдым, спокойным, как лезвие ножа. И всё равно — это прозвучало, будто удар в грудь. Дэниэль застыл. Ни слова. Только глухой стук в висках. Он не смотрел на неё — как будто если не посмотреть, не услышишь, не почувствуешь. А потом резко сделал шаг. Один. Второй. И ещё. Близко. Слишком близко. Его глаза обожгли её взглядом.

— Он тебе нравится… — выдохнул он глухо. — Правда?

Изабель не отвела глаз.— Правда.

Он задержал дыхание. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Всё в нём кричало: уйди, отпусти, не показывай. Но он не мог. Не мог…

— Тогда ты… — начал он, но не договорил.

Резко, с неистовой решимостью, не давая ей времени на протест, обхватил ладонями её лицо. Её губы разомкнулись, но не для слов — его поцелуй был жадным, отчаянным. В нём было всё: гнев, желание, ревность, растерянность. Он будто пытался запомнить её вкус, врезать его в память навсегда. Поймать этот миг, как будто бы последний. Изабель замерла — как под ударом ветра. Сердце грохотало в груди, но спустя лишь мгновение она оттолкнула его.

— Что ты себе позволяешь?! — выдохнула она, лицо горело.

— Я… — Дэниэль будто очнулся. Его глаза были полны боли и чего-то почти детского — уязвимости.

— Прекрати, — прошептала она. — Ты не имеешь права!

Она вырвалась, распахнула дверь и выбежала прочь — туда, где воздух был чище, где он не стоял так близко.

------------------------------

Изабель бежала, не разбирая дороги. Кружевной подол платья цеплялся за её ноги, дыхание сбивалось, сердце колотилось, будто вырвалось наружу. Её глаза блестели не от слёз — от гнева. Она свернула за угол, потом ещё один. Стены казались чужими, всё вокруг — как в тумане.

Вдруг она остановилась. Просторный коридор, глухая тишина, и лёгкий запах соснового масла. Это была северная часть замка — место, где поселились гости из королевства Тариона.

— Герцогиня? — знакомый голос прозвучал чуть сбоку, мягко, без удивления. Изабель обернулась и застыла. Он стоял, опершись о колонну, в свободной белой рубашке, без плаща, но с неизменной прямой осанкой и внимательным, чуть обеспокоенным взглядом.

— Я… заблудилась, — выдохнула она, едва справившись с дрожью в голосе. — Или просто сбежала. Тарион чуть склонил голову, не приближаясь.

— Это лучший способ выжить на балу. Бежать, пока всё не начало гореть. Или пока не сгоришь сама. Изабель чуть вскинула брови — и неожиданно усмехнулась.

— Очень по-северному.

Он пожал плечами, потом шагнул ближе, но медленно, давая ей пространство.

— Позвольте сопроводить вас обратно?

— Нет, — покачала она головой. — Я… ещё не готова. "Там... он может быть ещё там. В голове пронеслись быстрые мысли " Тарион что-то понял . В его взгляде промелькнуло нечто тёплое, почти сочувственное, но не жалость.

— Тогда, может, вы согласитесь на небольшое отвлечение? — предложил он, и в его голосе не было ни легкомыслия, ни флирта. Только желание помочь. Изабель взглянула на него чуть настороженно.

— Что ты предлагаешь?

— Я нашёл одну галерею — старая часть замка, картина к картине, вековая пыль и молчание. Там даже эхо звучит тише. Хотел всё посмотреть, да так и не добрался. Пойдём? Изабель колебалась. Но в этом предложении было что-то… безопасное. Как остров среди бури. Она медленно кивнула.

— Только если ты пообещаешь не говорить о балах. Или… о невестах.

— Обещаю, — мягко сказал Тарион и подал руку, не дотрагиваясь, просто предлагая выбор. Она вложила свою ладонь в его — и впервые за весь вечер почувствовала, как сердце замедляет бег.

-------------------------------

Каменные стены менялись на резные деревянные панели, когда они свернули в боковой проход. Галерея встретила их мягким полумраком. Узкие окна пропускали лунный свет, который падал на картины то здесь, то там, выхватывая детали: рука на мече, взгляд женщины в чёрной вуали, алые яблоки на серебряном блюде. Тарион шёл рядом, не навязываясь, позволяя ей идти в своём темпе. Галерея словно дышала — шелестом их шагов по ковру, шорохом ткани её платья, далёким эхо веселья, которое почти не долетало сюда.

— Ты часто убегаешь? — спросил он негромко, когда они остановились перед картиной с охотничьей сценой. Изабель разглядывала женщину в амазонке, натягивающую тетиву.

— Только когда меня догоняют, — ответила она, не оборачиваясь. — Или когда не хочу, чтобы увидели, как я падаю.

— Я бы хотел быть рядом в обоих случаях, — сказал Тарион тихо. Изабель резко обернулась. Его голос не был признанием — скорее, обещанием. Честным и несвоевременным. Она не знала, как ответить, поэтому пошла дальше, к следующей картине. Там был древний морской шторм, тёмные воды и фигура, что стояла на носу тонущего корабля, пронзаемая молнией. И, неожиданно, это полотно отразило её состояние больше, чем она хотела признать.

— Иногда мне кажется, что я держусь на плаву только потому, что никто не видит, насколько я тону, — прошептала она. Не для него — для себя. Но он услышал.

— А если я вижу? — спросил он просто. Изабель медленно повернулась к нему. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая тень под скулой, прямую линию рта, глаза, в которых было слишком много понимания. Она впервые ощутила, что между ними тянется невидимая нить — не страсти, не флирта, а чего-то глубже. Она могла бы довериться ему. Могла бы... Но не сейчас. Она шагнула назад, чуть склонив голову:

— Спасибо за галерею, Тарион. Ты не обязан был…

— Но я хотел, — перебил он мягко. — Потому что ты — не просто герцогиня. Ты та, кто смотрит на шторм и продолжает идти. Они замолчали. Снова — только галерея, свет и картины. Но между ними — тишина, в которой было больше, чем в любом диалоге. Тарион сделал к ней шаг. Осторожно. Робко. Будто боялся спугнуть.

Он медленно протянул руку, неуверенно, но с какой-то почти трепетной нежностью — так, как прикасаются к музыке, застывшей в воздухе. Его пальцы замерли рядом с её, почти касаясь. Он хотел что-то сказать, но слова застряли на полпути — растаяли, не успев сорваться с губ.

— Кто здесь? — раздался голос, и тишина галереи треснула, словно стекло. Из тени выступили двое стражников. Их лица были настороженны, а руки легли на рукояти мечей.

— Ваше высочество? Миледи? — один из них прищурился. — Почему вы здесь совсем одни?

Изабель моргнула, словно возвращаясь в реальность, и сделала шаг назад, отводя взгляд.

— Мы просто немного прогулялись, — сказала она спокойно. — Галерея показалась уединённым местом. Она повернулась к стражникам с лёгкой улыбкой.

— Мы уже возвращаемся, сопроводите нас до покоев . Стражники кивнули, и шаги вновь зазвучали по мрамору. Но между ними — между Изабель и Тарионом — осталась недосказанность, как дыхание свечи перед тем, как она гаснет.