Глава 20.0

Дэниэль мгновенно выскочил из кабинета. Йен последовал за ним, лицо обоих напряжённо преобразилось — тревога, смешанная с надеждой. Они быстро зашагали по коридорам.

Когда они вошли в комнату, Тарион лежал на кровати, бледный, с затемнёнными кругами под глазами, но уже открывший глаза. Изабель сидела рядом, сжимающая его ладонь обеими руками, на лице — сияющая, облегчённая улыбка.

— Он уже чувствует себя лучше, — радостно сказала она, обернувшись к вошедшим.

Тарион слабо усмехнулся, голос был хриплым, но в нём звучало прежнее упрямство:

— Выходит, какой-то там яд решил, что может меня прикончить... Придётся его разочаровать.

Йен хмыкнул, отступая ближе к изножью кровати.

— Ну что ж, принц Севера, у вас, кажется, кишка не тонка.

— Всегда приятно слышать от тебя комплименты, — пробормотал Тарион, чуть приподнимая бровь.

Дэниэль подошёл ближе и скрестил руки на груди, взгляд у него был тяжёлый, но в глубине мелькнуло облегчение.

В следующий раз, когда захочешь отдохнуть, просто скажи. Без театра с ядом.

— Я подумаю над этим, — усмехнулся Тарион, кашлянул и снова откинулся на подушки.

Дэниэль перевёл взгляд на Изабель. Она всё ещё держала руку северянина. Он шагнул ближе, едва заметно коснулся её плеча. Комната была тихой, только потрескивал камин, да ветер царапал ставни.

— Ты помнишь, что произошло? — спросил Дэниэль, понизив голос.

— Не всё... — ответил Тарион, проводя языком по сухим губам. — Боль. Как будто лёгкие сжали... потом темнота.

В комнате повисла тишина. Тарион резко повернул голову к Дэниэлю:

— Значит, культисты снова ударили.

Дэниэль кивнул

— И потому об этом никто не должен знать, — жёстко сказал он, глядя каждому в лицо. — Ни один лишний слух, ни одной утечки.

— Ты думаешь... даже ваши отцы не должны знать? — Изабель произнесла это тихо, с оттенком ужаса.

— Именно. Ты знаешь, что будет, если отец Тариона узнает, что его сын был отравлен в этом замке? — Дэниэль прищурился. — Мирный договор превратится в прах. Начнётся паника. Они подумают, что кто-то из наших... И тогда всё — конец.

Йен кивнул:

— Это может разорвать всё, что мы пытаемся сшить. Мы — цель. Культ начал охоту. Но если они думают, что мы всё ещё в неведении, у нас есть шанс.

Тарион кивнул с усилием:

— Делайте, что нужно. Но быстро.

Дэниэль выпрямился, будто внутри него что-то зацепилось — твёрдое и холодное.

— Я заменю всю прислугу, вплоть до тех, кто чистит камин. Каждый, кто был прикреплён к северной делегации — под следствие. Здесь останутся только те, кому я лично доверяю.

— А та служанка? — тихо напомнил Йен.

- Пусть не надеется, что ускользнёт.

— Я могу отправить своих людей. Они не подведут.

Дэниэль кивнул соглашаясь.

Изабель взглянула на Дэниэля с тревогой:

— А если она уже далеко?

— Она не уйдёт далеко, если знает, что её ищу я.

Он повернулся к Тариону.

— Мы найдём её. И тогда найдём и их.

Тарион попытался вновь подняться

- Да лежи ты, лежи.

Йен похлопал его по плечу. Оставь это нам, отдохни пока есть такая возможность.

— Хорошо... — Тарион закрыл глаза, опускаясь обратно на подушки.

— За тобой присмотрит Луиза. Я ей доверяю — мягко сказала Изабель прежче чем они все покинули комнату.

---------------------------------------------

Коридоры были безмолвны. Каменные стены хранили шёпоты прошедшего дня — яд, исчезновение служанки, разговор с Тарионом… Всё это сжимало грудь, будто чугунный обруч. Изабель шла рядом с Дэниэлем, не касаясь его, но чувствовала — он рядом, крепкий, живой, и весь мир будто замедлялся от этого ощущения.

Когда за ними закрылась дверь в её покои, напряжение медленно сползло с плеч. Изабель сбросила накидку, прошла к окну и распахнула створки, впуская в комнату прохладу ночи. Ветер трепал полог над кроватью, уносил с собой остатки страха.

— Ты устала, — тихо произнёс Дэниэль, подходя ближе.

— Как и ты, — улыбнулась она. — Мы сделали всё, что могли. И он… жив.

Она обернулась к нему. Их взгляды встретились, и в его глазах она увидела то, что раньше только чувствовала: заботу, растерянность и нечто, чему он долго отказывался давать имя.

Он коснулся её руки — осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Это касание было теплее любого слова.

— Мне тяжело — прошептал он. — Я пытался… держать себя в руках, быть холодным. Но когда увидел, как ты крепко держала руку Тариона… Я...

— Это была искренняя радость и поддержка, — мягко перебила она. — Я думала, мы его потеряем…

— Я тоже… — Его голос стал ниже. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Прости, если это глупо, но...

Он не договорил — робкий, невинный поцелуй коснулся её губ. Лёгкий, как вздох. И в то же время — дрожащий от глубины накопленных

чувств.

— Так вот какой вы, принц Дэниэль? — прошептала Изабель, чуть отстраняясь и глядя на него с улыбкой. — Суров и неприклонен для всех, но робок и застенчив лишь с одной?

— Ты — моя единственная слабость, Изабель, — признался он, его улыбка стала мягкой, по-настоящему расслабленной, впервые за эти долгие дни.

Она коснулась ладонями его лица, словно запоминала каждую черту, каждую линию. В её глазах сияла тихая уверенность.

Поцелуй, что последовал, уже не был робким. В нём было обещание — быть рядом несмотря ни на что, быть опорой, даже когда всё рушится. Он обнял её, прижал к себе, вдыхая аромат её волос, ощущая её сердцебиение.

Изабель утонула в его тепле, позволяя себе на мгновение забыть о смерти и страхе. Здесь, в его объятиях, она была просто женщиной, которая любит. Которая не боится больше прятать это чувство.

Ветер шумел за окном, но внутри было тихо и тепло. Ночь наконец подарила им хоть немного покоя. Дэниэль провёл пальцами по её щеке, откидывая выбившуюся прядь. Его взгляд скользнул по её губам, а затем снова встретился с её глазами — он будто искал разрешения, ответа, подтверждение, что может остаться.

— Останься, — прошептала она. — Мне не хочется засыпать в одиночестве. Не сегодня.

Он кивнул, без слов.

Она подошла к кровати, не отпуская его руки. Села, сняв украшения, позволив волосам рассыпаться по плечам. Дэниэль стоял рядом, затем сбросил камзол, снял сапоги — движения были тихими, почти священными в своей простоте.

Он лёг рядом, на спину, и только тогда она устроилась у него на груди, положив голову чуть ниже его подбородка. Его рука обвила её талию, тёплая, уверенная. Сердце билось под её щекой — живое, упрямое, его.

— Я боюсь за тебя, — призналась она в темноте. — За нас.

— Я тоже, — прошептал он. — Но если мы будем бояться — нам не устоять.

Изабель подняла голову, посмотрела в его лицо. Она скользнула ладонью по его щеке, изучая эту мягкость, которую он показывал только ей.

Поцелуй был уже совсем другим. Спокойным. Глубоким. Как будто они оба знали — в этом жесте, в этой ночи, есть нечто большее, чем просто влечение. Это было прикосновение к чему-то настоящему, важному. Он целовал её, как будто клялся.

Когда она погасила свечу, комната погрузилась в полумрак, где только дыхание и прикосновения говорили за них. Их движения были мягкими, почти бесшумными, будто ночь сама затаила дыхание, чтобы не спугнуть этот миг.

Они остались вместе. Без слов. Просто рядом.

-------------------------------------

Дэниэль осторожно поднялся с постели, когда небо за окном было ещё слишком темным. Изабель спала крепко, поджав ладони под щеку, её дыхание было ровным, лицо — спокойным, словно все тревоги ушли. Он задержался, вглядываясь в её черты — сдерживая порыв остаться.

Но нет. Его ждали. Он слишком многое отложил.

Тихо, стараясь не разбудить её, он оделся, подошёл к изножью кровати и бросил последний взгляд.

Он прикрыл за собой дверь и направился в кабинет. Там, в полумраке, его встретила груда бумаг: донесения, отчёты, требования — всё, что должно было быть решено ещё недели назад. Он провёл ладонью по лицу и, закатав рукава, принялся за работу.

Изабель проснулась медленно, словно выныривая из вязкого сна. Воздух был прохладным и влажным, будто ночной ветер пробрался под тонкое покрывало. Веки тяжело распахнулись — вокруг царила полумгла, едва золотая полоска рассвета тронула край окна. Она сонно потянулась рукой в сторону, где ещё недавно лежал Дэниэль, но там было пусто и холодно.

Слабая жажда поднималась в горле. Не открывая глаз до конца, она нащупала кубок на прикроватной тумбе и поднесла его к губам. Металл был ледяным, почти жалящим. Она сделала глоток.

И тут же замерла.

Жидкость скользнула по языку густо и липко. Не вода. Что-то вязкое… с железным привкусом. Ржавчина? Нет. Нет.

Почти сдавленно захрипев, Изабель инстинктивно отдёрнула губы, но было поздно — глоток уже был сделан. Она резко села, выплёвывая остатки на белоснежное одеяло — ярко-алая струя пролилась, оставляя грязный след. Грудь сдавило паникой. Пульс ударил в виски.

Кровь. Это была кровь.

Она с ужасом уставилась на кубок в руках — на его дне по стеклу всё ещё медленно стекала алая капля. Больше не дыша, она опустила взгляд... и закричала.

Крик пронёсся по комнате, дикий, хриплый, не похожий на человеческий.

Рядом, на подушке, где недавно спал Дэниэль лежало нечто. Тяжёлое. Мёртвое. Голова осла.

Тупая, изуродованная. Мех слипся от крови, обрубок шеи — неровный, с тёмными, почти почерневшими сгустками. Один глаз был полуоткрыт, зрачок мутный, будто глядящий в неё. Второй — выдавлен, кровавое пятно запеклось по щеке.

Кровь уже успела пропитать наволочку, медленно подбираясь к её плечу.

Запах — сладковато-железистый, тошнотворный — накрыл с головой. Она попятилась назад, сбивая простыни, и упёрлась спиной в холодную стену, как будто хотела вырваться из собственного тела, кубок выпал из рук и покатился по полу, оставляя за собой алые отпечатки. Она дрожала. На губах — пятна крови. В глазах — ужас, который невозможно описать словами. Голову затопило: кто-то был здесь… ночью. Совсем рядом. У кровати.

Двери распахнулись с грохотом. Вбежала стража и фрейлины, с испуганными лицами.

— Герцогиня?! Что случилось?!

— Боги милостивые… — прошептала Лола, увидев кровавую подушку и изуродованную голову.

Изабель не могла ответить. Она сидела, прижавшись к стене, вся в дрожи, с вытаращенными глазами. В её взгляде была бездна. Паника. Отвращение. Шок. Она только смотрела. Смотрела в пустые глазницы осла.

И мир вновь наполнился криком.