Глава 10.0

Утро выдалось серым и прохладным. Ветер гулял по коридорам замка, донося слабый аромат сырости и воска от ночных свечей. Где-то внизу сменяли стражу, хлопали двери, начинался обычный дворцовый день. Но в комнате Дэниэля было тихо. Он проснулся медленно. Голова гудела, как после долгого застолья. В горле пересохло, мышцы ныли от напряжения. Он моргнул, пытаясь сообразить, где находится.

Одеяло было спущено, кресло возле камина пустовало. Никаких свечей, никакой Розалии.

Лишь на столике рядом стоял опустевший бокал и раскрытый пергамент — не его. Он потянулся к нему и увидел короткую записку:

«Не бойся. Я помню, что это был всего лишь сон. Но сон тоже может ...

Почерк Розалии.

Он не стал читать до конца. Скомкал письмо и бросил в камин.

— Стража! — крикнул он. — Никогда больше не пускайте княжну Розалию в мои покои. Ни под каким предлогом.

Он отдал ещё один приказ своему секретарю, тот кивнул и удалился из покоев.

Дэниэль чувствовал себя уставшим но счастливым.

И это счастье носило изумрудные глаза и имя, которое он шептал даже во сне.

Изабель.

Он быстро умылся, сменил рубашку и, выдохнув, вышел в коридор.

Ему нужно было увидеть Изабель. Убедиться, что с ней всё в порядке. Но ещё больше — убедиться, что он сам не теряет контроль.

В её покоях пусто. Луиза с тихим поклоном сообщила:

— Как только герцогиня пришла в себя, она велела отнести книги в библиотеку. Сказала, что работа — лучшее лекарство.

Дэниэль не стал скрывать лёгкую улыбку. Конечно. Это была она.

Он прошёл по знакомым коридорам к библиотеке. И вот — она. Изабель, стоящая у длинного стола, окружённая разложенными пергаментами. Свет скользит по её волосам, подчеркивая изгиб шеи, её тонкие пальцы держат старый фолиант. Она так поглощена

работой, так прекрасна… Почему он не замечал этого раньше? Что он вообще нашёл в Розалии? На фоне Изабель она казалась... просто шумной тенью.

Изабель заметила его, подняла голову и, слегка улыбнувшись, поманила ближе:

— Посмотри на это! Мы нашли новые зацепки.

Он подошёл, почти не ощущая шагов. Казалось, за спиной действительно выросли крылья.

Сбоку шелестнула тень, и рядом с ней встал Тарион.

На мгновение в груди у Дэниэля кольнуло, но он подавил это чувство. Сейчас не время. Он подошёл ближе — ровно, без намёка на раздражение.

— Что вы нашли?

— Я вспомнил одну старую страшилку, — заговорил Тарион, его голос был непривычно серьёзен. — Моя няня рассказывала мне её, когда я был ребёнком. Тогда я думал, что это просто сказка. Но теперь... теперь я начинаю верить, что в ней было больше правды, чем мне хотелось бы.

— По её рассказам, те, кто приносили жертвы Проклятому Ослу, надевали маски животных. Лиса — хитрость. Свинья — алчность. Ворон — предвестник смерти. И, конечно, Осёл — символ самого проклятого. Они собирались в тайных местах, скрывали лица от чужих.

Если мы и вправду ищем последователей этого культа… то, возможно, где-то хранятся эти маски.

Изабель нахмурилась.

— Если они действительно среди нас, они могли привезти маски с собой. Хранить в личных покоях, спрятанными, но не слишком далеко.

— Значит, нам нужно искать, — тихо сказал Дэниэль. — В вещах гостей. Особенно тех, кто мог бы поверить в подобную ересь.

— Только осторожно, — добавил Тарион. — Нас могут опередить. Или обнаружить.

Между ними повисло напряжённое молчание. Три взгляда встретились — и в этот раз не было вражды. Только общее понимание.

— Перемирие? — спросил Тарион, протягивая руку.

Дэниэль посмотрел на неё, затем на Изабель, и наконец пожал ладонь.

— До тех пор, пока это нужно, — коротко кивнул он.

Изабель едва слышно выдохнула.

— Тогда начнём с ближайших возможно даже...

СТУК. Резкий, отчаянный. Дверь распахнулась.

На пороге стоял рыцарь в доспехах, дыхание сбивалось от бега.

— Прошу прощения, — проговорил он, — но вы должны немедленно пойти со мной. Тело… мы нашли тело. Виконт Эстен Марей . У северных стен.

Тарион мгновенно побледнел. Он не сказал ни слова, просто метнулся прочь, оттолкнув плечом рыцаря и исчезнув в коридоре.

Дэниэль задержался на долю секунды, глядя на Изабель. В её глазах отразился ужас, но и решимость.

— Я не дам тебе идти туда одной, — сказал он. — Пошли.

---------------------------------

У северных стен было тихо. Тревожно тихо — как бывает перед грозой. Ветер с пронзительным посвистом гулял между бойницами. Где-то далеко слышался звон мечей на тренировочной площадке, но здесь время словно замерло.

Они добрались до места почти одновременно: Тарион уже стоял на коленях, склонившись над телом. Рядом — два рыцаря, державшиеся в стороне, не смея тревожить чужое горе.

Изабель замерла, едва шагнув за угол. Воздух вокруг тела был густой от металла крови.

Виконт лежал навзничь, глаза выколоты. На шее ровный порез, а на ключице — круг, идеальной формы, будто выжженный. Чистый, ровный, зловещий.

— Это… — прошептала Изабель, чувствуя, как дыхание становится прерывистым.

— Третья жертва, — подтвердил Дэниэль мрачно, опускаясь рядом и всматриваясь в символ. — Тот же круг. Всё по тому же паттерну.

— Почему именно он? — голос Тариона звучал глухо— Он был неважной фигурой на шахматной доске политики. Разве…

— Возможно, именно поэтому, — перебил Дэниэль. — Или… он знал слишком много.

Изабель сделала шаг ближе, еле сдерживая дрожь.

Тарион смотрел на холодное лицо виконта, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Мы должны остановить их , — прошептал он.

Дэниэль обернулся к рыцарям.

— Огородите это место. Никто не должен войти, кроме нас. И отправьте тело к лекарю. Возможно, на нём есть ещё что-то.

Он посмотрел на Тариона и Изабель.

— Мы втянуты в игру, которую начали не мы. Но у нас есть шанс закончить её.

Изабель кивнула.

— Вопрос лишь в том, кто станет четвёртой жертвой.

--------------------------------------

На другом конце замка, в самых глубинных подвалах, под тусклыми факелами, стенами, пропитанными плесенью и криками, происходило нечто совсем иное.

В подземелье пахло сыростью, железом и потом. Камера, где вели допросы, была тускло освещена — лишь один факел, скребущийся языками пламени по стене. Каменные плиты впитывали каждый крик, каждую мольбу. Здесь не было сострадания — только правда. Или то, что за неё выдадут.

На стуле сидел крепкий мужчина, конюх, связанный по рукам и ногам. Его рубаха пропиталась потом, губы были рассечены. Глаз заплыл. Перед ним стоял секретарь — худощавый, невысокий, с аккуратным почерком, но холодными, неумолимыми глазами. Палач ждал в тени, молча разминая пальцы.

— Повторю ещё раз, — секретарь говорил ровно, будто читал список поставок. — Кто касался креплений колец на арене?

Молчание. Лишь тяжёлое дыхание допрашиваемого.

— Это был ты?

— Нет… — хрипло. — Мне сказали не трогать. Приказ пришёл…

Секретарь поднял бровь.

— От кого?

— Юнец… мальчишка, лет пятнадцати. Он пришёл утром, сказал, что его послала герцогиня. Велел не трогать второе кольцо, сказал, что оно уже проверено. Что… сама

герцогиня распорядилась…

— Герцогиня?

— Да…

Секретарь кивнул палачу. Тот молча вышел. Спустя пару минут дверь вновь скрипнула, и в камеру завели юного конюшенного — рыжеволосого, худого, с рваными рукавами. Лицо его побледнело, как только он увидел связанную фигуру перед собой.

— Ты говорил, что это был приказ герцогини? — спросил секретарь, приближаясь к нему. — Зачем лгать?

— Я… я… — мальчишка замялся. — Она… она…

— Кто? — рявкнул палач. Мальчишка вздрогнул. Тот подошёл ближе и сжал его запястье в огромной ладони.

— Ты солгал. А за это мы режем язык.

Юнец затрясся всем телом. Губы задрожали. Он почти вскрикнул:

— Это была не герцогиня! Это была госпожа Розалия! Я… я просто сказал, что от герцогини, потому что она велела. Сказала, что если кто спросит — отвечать так. Что мне дадут монету, и никто не пострадает…

Секретарь смотрел молча, не делая ни одного движения. Потом наконец произнёс:

— Она хотела, чтобы герцогиня сорвалась с лошади.

— Да…

— Чтобы это выглядело как несчастный случай?

Кивок.

Секретарь обернулся к палачу:

— Доставить его в покои охраны. Не трогать. Он ещё понадобится.

Затем он повернулся к раненому конюху:

— И его отпустить. Пусть перевяжут. Его вина — страх, не злоба.

Секретарь выпрямился. В темноте камеры было слышно только тяжёлое дыхание палача и капли крови, стекающие на пол.

— Его Светлость будет доволен, — холодно сказал он словно самому себе — Мы нашли змею.

----------------------------------------

Дэниэль стоял у высокого окна своего кабинета, скрестив руки за спиной. На столе — недопитый бокал, распахнутый план турнира, испачканный пятном вина.

Стук в дверь.

— Войдите, — коротко бросил он.

Секретарь вошёл, пригладив воротник, и молча поклонился.

— Надеюсь, у вас есть новости для меня.

— Да! Ваша Светлость, — без лишних предисловий сказал тот. — Мы провели допрос. Выяснилось, кто подменил крепёж кольца.

Дэниэль повернулся, холодно глядя на него.

— И?

— Конюх подтвердил, что к нему подошёл юноша и сказал, будто действует по приказу герцогини. Велел не трогать второе кольцо — именно то, что сорвалось.

— Ты хочешь сказать, что… это был заговор против Изабель?

Секретарь кивнул.

— Юнец сознался. Сказал, что ему заплатила… госпожа Розалия. Инструктировала выдать приказ от Герцогини. Обещала, что всё обойдётся, лишь бы он держал рот на замке.

Молчание затянулось. Дэниэль медленно сел за стол, сжав пальцы в замок. Лицо оставалось неподвижным, но под кожей что-то сдвинулось.

— Он уверен?

— Под страхом боли — да. Мы его не мучили зря, — холодно добавил Секретарь.

— Чёртова Розалия… — тихо, почти с изумлением прошептал Дэниэль. — Она хотела убить её?

— Либо покалечить. Но точно — выставить виновной. Случайностью. Никто бы и не подумал. Пока не умер бы кто-то на арене по-настоящему.

Секретарь вытянул пергамент.

— Показания задокументированы. Прикажете арестовать госпожу Розалию?

Дэниэль не ответил сразу. Он медленно встал, и залпом осушил вино.

— Нет....я лично с ней разберусь

Секретарь снова поклонился и вышел, оставив Дэниэля в тишине, сквозь которую доносилось только одно: ветер завывал за окном, как предчувствие будущей бури.

---------------------------------------

Дверь распахнулась с грохотом. Золотая ручка ударилась о стену, и изящные флаконы на туалетном столике дрогнули. Розалия вздрогнула, отложив кисть с пудрой. В зеркале — отражение Дэниэля: ярость, сжатые кулаки, шаг, ещё шаг — и воздух будто сгустился.

— Ты, — прохрипел он. — Это была ты.

— Дэниэль… — её голос был едва слышен, но взгляд всё ещё держал грацию. — Что за…

Он подошёл вплотную, схватил её за запястье — не больно, но властно.

— Не смей играть со мной, Розалия. Ты подставила Изабель. Смертельно. По твоей милости она могла сорваться с лошади на копья. Это не интрига — это покушение.

Она замерла. В её глазах мелькнул страх, но быстро исчез — сменившись ледяной выдержкой.

— Ты не докажешь, — прошептала она, подаваясь чуть ближе.

— Парень, которого ты подкупила, всё рассказал.

Он резко отпустил её, как будто прикоснулся к огню. Розалия медленно сделала шаг назад, прикрыв губы ладонью. Её ресницы дрогнули.

— Я… Я не хотела её убивать, — сказала она тихо. — Только… напугать. Ты ведь сам знаешь, она не должна быть рядом с тобой. Это всё…

— Что? — голос Дэниэля зазвенел от напряжения. — Зависть? Безумие?

— Это любовь, Дэниэль! — выкрикнула она, вдруг теряя всю маску. — Я люблю тебя. И я… я беременна.

Молчание взорвалось между ними, как молния в грозу. Он отпрянул, ошарашенный.

— Что?

— Ты слышал, — теперь её голос дрожал. — Я… я ношу твоего ребёнка.

Он смотрел на неё — не мигая, не двигаясь. Только его горло дрогнуло, как будто он проглотил камень.

— Когда ты собиралась мне сказать? До или после того, как Изабель умрёт?

— Я не хотела… — слёзы выступили у неё в уголках глаз. — Я боялась, что ты уйдёшь. А я… я останусь с этим одна…

— Ты уже одна, — холодно бросил он. — И если ты соврала про это… то ты даже не представляешь, как глубоко копнёт мой гнев.

Он развернулся, не дожидаясь ответа. Захлопнул за собой дверь. Розалия осталась одна — лицо её изменилось. Ни страха, ни слабости. Только тонкая, хищная улыбка, скрытая за потоком слёз.

------------------------------

Дэниэль шёл быстро, будто хотел убежать от собственных мыслей. Слова Розалии звучали в голове глухо, как колокольный звон под водой: "Я беременна." Он остановился у окна, сжал кулаки. Если она лжёт… Но если нет? Что, если он и правда стал отцом, а ребёнок ни в чём не виноват?

"Не сейчас", — зло прошептал он сам себе. — "Сначала — правда."

Он резко развернулся и направился к западному крылу — туда, где размещались канцелярии и личные покои советников. В коридоре уже слышалась суета — шёпот, торопливые шаги, охрана у стен. Слуги перебрасывались тревожными взглядами: было обнаружено ещё одно тело. У дверей секретаря он остановился и резко толкнул створки. Тот вскинулся от испуга.

— Проверь. — Голос Дэниэля был низким, напряжённым. — Беременна ли госпожа Розалия. Не дай ей узнать, что это — мой приказ.

Секретарь кивнул, побледнев. Он знал — это может быть не просто каприз ревнивого любовника. Секретарь молча записал всё, не задавая лишних вопросов. В это же время во дворце происходил беспорядок. Великий зал обступили стражники, лорд-настоятель требовал собрания совета, фрейлины шептались о третьей жертве, а гости — прибывшие на турнир — ждали новостей, не зная, отменится ли он. Но бал и игры не отменили. Придворный распорядитель сжал губы и объявил:

— Мы скорбим, но союз между землями не может быть отложен. Турнир начнётся, как и было запланировано. Завтра- Охота.

-----------------‐-------‐----‐‐-------

Рассвет переливался на каплях росы, будто само солнце рассыпало золото на траву. Ветер шептал сквозь высокие кроны деревьев, унося звук труб и нетерпеливое ржание коней. Поляну у леса заполнили всадники, пажи и знатные гости. Это был не просто турнир — охота стала прелюдией к главному сражению, традицией, по которой определяли претендентов для финального поединка на мечах. Победит тот, кто принесёт больше дичи — чисто, ловко, достойно.

Тарион, в темном, почти черном плаще с вышитым серебром вороньим пером, был как тень, скользящая по лесу. Его лук — потрясающей работы, гнутый и мощный — натягивался без звука, и стрелы впивались в добычу так точно, что оставляли лишь еле заметную точку крови.

— Один, — бросил он, когда упала первая лань.

Дэниэль не отставал. Его белый с гравировкой арбалет щёлкал резко, стрелы уходили быстрее — и тоже не промахивались. Он не гнался за грацией, он гнался за числом.

— Два, — ответил он с насмешкой, когда в траву рухнули две птицы одна за другой.

Они ехали почти рядом, хотя никто из них не хотел это признавать. Ни один не уступал дорогу, даже взгляд. Каждый взмах поводья, каждый стук копыт был вызовом. Лошади нервничали — чувствовали, как дрожит воздух между двумя мужчинами.

— Ты стреляешь как охотник, но двигаешься как наследник, — язвительно бросил Тарион, не поворачивая головы.

— А ты — как человек, который никогда не знал, что такое быть целью, — отозвался Дэниэль, и звук был как щелчок кнута.

В это утро лес стал ареной. Один — чёткий, быстрый, расчетливый. Второй — грациозный, выверенный, дикий. Каждый выстрел — словно выпад. Каждая добытая цель — очко в их немом поединке. Когда Дэниэль со скачки сделал выстрел — стрела пронзила кабана с такой силой, что тот не издал ни звука. Тарион тут же направил коня к летящей утке и поразил её почти вертикально вверх. Они встречались взглядами — холодно, тяжело. Каждый будто ждал, что другой оступится. Но ни один не оступался. К вечеру, когда над лесом повисли тени, они возвращались, сопровождаемые оруженосцами и шепотом наблюдателей.

— Кажется, они соревнуются не только за титул, — шептали женщины у шатров.

— А за сердце герцогини, — вторили другие.

В это же утро, в саду…

Пока лес сотрясался от напряжения мужского соревнования, сад, напротив, тону́л в золотом спокойствии. Чайная беседка была словно остров этим утром — окружённый живыми цветами, с тонким ароматом жасмина в воздухе. Стол был уставлен фарфоровыми чашками, мёдом, фруктами и выпечкой. Смех дам, шелест шёлка, тонкий звон ложечек — всё напоминало сказку, пока в ней не дрогнула одна нота. Изабель, всё ещё слегка бледная после падения, сидела с прямой спиной, будто своим достоинством отвоёвывала место среди подушек. Рядом были её фрейлины — Луиза с чуть насмешливым взглядом, Лола, заботливо держащая чайник, и юная Серена. Напротив — Розалия. Лениво полуоткинувшись, она играла с серебряной ложечкой, наблюдая за Изабель из-под ресниц. Улыбка — как у кошки, сытая и скрытная. Но в какой-то миг что-то в ней изменилось.

— Ах… — прошептала она, резко прижав ладонь к губам. — Простите… воздух…

Она вскочила, на мгновение шатнувшись, и поспешно покинула беседку, скрываясь в густой листве аллей.

Тишина.

Словно сад задержал дыхание. Все взгляды медленно, почти неосознанно, повернулись к Изабель.

— Это... что, княжна… беременна? — выдохнула одна из дам, не веря собственному голосу.

Герцогиня не ответила. Но в её глазах вспыхнул холод — не сомнение, а узнавание. Словно кусочки пазла наконец сложились.

— Вероятно, она просто съела лишнюю ложку сливок, — сухо бросила Луиза, отхлебнув чай. Но слова уже ползли по беседке, обвивая сердца, превращаясь в слух, в оружие, в интригу. И где-то в лесу — два мужчины, ещё не знавшие, что к вечеру на балу всё изменится. Бал. Вечер после охоты. Зал был освещён тысячей свечей, их свет отражался в хрустале люстр и стеклянных лепестках цветов, украшавших колонны. Музыка играла звонко, лёгкая, словно сама ночь шептала вальсы. Но Изабель чувствовала себя, как под колоколом — отстранённой, глухой ко всем этим звукам. Она стояла у одного из окон, глядя в темноту, будто бы только там находила тишину. Платье цвета глубокой синевы подчеркивало её хрупкость. Глаза были усталыми, будто в них копились бессонные ночи и чужие тайны.

— Ты сегодня слишком далеко от огней, — раздался знакомый голос.

Йен появился сбоку, с бокалом вина и кривоватой, тёплой улыбкой. Его волосы были взъерошены, будто он только что сбежал от скучного разговора.

— Знаешь , герцогиня, если смотреть в окно слишком долго, можно стать частью пейзажа. Я тебя еле нашёл.

— А если смотреть на толпу — можно стать ею, — тихо ответила она, не оборачиваясь.

— Тогда будем вдвоём наблюдать, как она танцует, пока мы живём, — весело сказал он и протянул ей бокал. — Только один глоток. Ради старого друга, который умеет танцевать хуже всех в этом зале.

Изабель невольно улыбнулась. Совсем немного. Но Йен это заметил — и этого было достаточно, чтобы он продолжил.

— Я слышал, что какой-то болван принёс к столу пирог с голубями. Если у нас будет счастье, они ещё не успели задохнуться, и ты сможешь отпустить хотя бы одного на свободу.

— Если это произойдёт — я попрошу его взять меня с собой, — уже с иронией сказала Изабель.

— Тогда я тоже полечу, — театрально заявил Йен. — Ты не уйдёшь от меня.

Он заставил её улыбнуться. Но даже он чувствовал: под этой улыбкой — что-то очень тяжёлое. Неподалёку двигался Тарион. Он не подходил — но и не уходил. Взгляд его был острым, и каждый раз, когда глаза Изабель задерживались на нём, он чуть склонял голову — как будто ждал сигнала. Но она его не давала. А вот Дэниэля не было. И это казалось почти странным — неестественным. Йен первым заметил его отсутствие, и кто-то шепнул ему, что принц всё ещё в нижней галерее — разговаривает с секретарём.

----------------------------------

— Она не пускает никого, кроме своего врача, — говорил секретарь, быстро перебирая записи. — Он из города. Приходит под вечер, уходит, не оставляя следов. Мы пытались его задержать — не успели. В следующий раз я прослежу, чтобы он попал к нам. Клянусь. Дэниэль кивнул, сжав челюсть.

— И ты уверен, что Розалия настаивает именно на нём?

— Да, Ваше Высочество. Только он. И только в её покоях. Слуги даже не видят его лица

Губы Дэниэля сжались в тонкую линию.

— Найдите его. Или в следующий раз я сам его встречу.

-----------------------------------------

В это время, в зале, Розалия неторопливо проходила вдоль танцующих, словно павлин на параде. Её платье было цвета вина, и каждый шаг — как движение танца. На её губах блуждала утомлённая, но довольная улыбка. Её ладонь то и дело касалась живота. Случайно? Вряд ли.

— Ах, этот свет... так раздражает глаза... — произнесла она, усаживаясь на кушетку, и снова коснулась лба, как актриса, уставшая от аплодисментов.

— Она беременна. Это же очевидно, — прошептала одна из леди, стоящая рядом с Тарионом. — Уж не от Принца ли?

— Сам Бог благословил союз! — сияла Королева, проходя мимо, и взяла Розалию под руку. — Он дарует нам знамения! Брак, рождённый любовью — и новой жизнью!

Слухи росли, как грибы после дождя. Йен услышал их первым — и резко посмотрел на Тариона. Тот молчал, но угол его рта дрогнул. Он понимал, что это — игра. И в этой игре поставлено многое. Он медленно повернулся к Изабель, стоящей у окна.

— Герцогиня… — произнёс он негромко. — Ты слышала?

Она кивнула. Глаза её остались прикованы к темноте за стеклом.

— Слухи — это тоже оружие, Йен. И сегодня я впервые почувствовала, что оно острее шпаги.

----------------------------------

Смех, музыка, шелест шелка — всё звучало слишком громко для Изабель. Внутри всё сжималось. Её губы всё ещё хранили натянутую улыбку, но взгляд был отрешён. Розалия блистала, королева пела хвалу судьбе, а слухи ползли по залу, как змеи, скользя от уха к уху.

«Беременна... От него...»

Грудь сжала боль. Та, что не укладывалась в разум. Слишком ранняя, слишком острая. Как нож в спину.

— Простите, — негромко сказала она, обращаясь к Йену и фрейлинам. — Я чувствую усталость. Ещё не до конца оправилась после падения. Пойду отдохну.

— Мы проводим вас, миледи, — сразу сказала Луиза. Йен уже поднялся со своего места, Тарион сделал шаг вперёд.

— Нет, пожалуйста. Я просто хочу тишины. Прогулка до покоев освежит. Со мной всё будет хорошо.

Они не настаивали. И всё же наблюдали, как она уходит — одинокая, маленькая фигура, словно соскользнувшая из золочёного сна в собственную, закрытую ночь. Коридор был пуст, лишь факелы тихо потрескивали вдоль стен. Изабель шла быстро, не оборачиваясь. В горле стоял ком. Именно в этот момент на повороте она столкнулась с Дэниэлем. Он шёл из другой части замка, собираясь наконец появиться в зале. Но увидев её — остановился.

— Изабель? Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро ответила она и хотела пройти мимо.

Он шагнул за ней, не отставал:

— Ты плакала?

— Просто чувствую слабость. Я иду в покои. Прошу...

— Ты не похожа на человека, которому просто нехорошо. Что ты услышала?

Она почти побежала, юбки вихрем обвили её ноги. Но он поспешил за ней, и когда она толкнула дверь, он удержал её и вошёл следом. Изабель стояла у окна, спиной к нему. Её плечи дрожали, пальцы сжимали подоконник. Слёзы бежали по щекам, но она не вытирала их. Смотрела в темноту.

Почему? Почему мне так больно? Почему?!

— Изабель, — тихо, почти шёпотом произнёс он, подходя ближе.

Он протянул руки, осторожно обнял её за плечи. Она вздрогнула.

— Слухи уже дошли до тебя?

Она молчала. Не отвернулась. Только слёзы стекали вниз по её коже.

— Я сам пытаюсь выяснить, правда ли это. Не верь никому, пока не услышим от врача. Я найду его. Я доберусь до правды. Но, клянусь, если это уловка... Он склонился ближе, губами коснулся её затылка — нежно, почти с мольбой. Его руки дрожали. Он чувствовал, как она борется с собой.

Но Изабель резко отодвинулась и сбросила его руку:

— Это... не правильно. Ты не должен быть со мной. Не должен так прикасаться. Не сейчас.

— Почему нет?

— Потому что ты должен быть с ней... или с этим ребёнком, если он существует! А я... Я не могу быть снова игрушкой! Её голос сорвался. И тут он подошёл и взял её за лицо, заставив её посмотреть на него.

— Ты не игрушка. Не ложь. Ты — единственное настоящее, что у меня осталось. Изабель... Он наклонился. Она всё ещё дышала тяжело, сопротивлялась — но её руки сжались на его рубашке. Он поцеловал её. Не уверенно. Осторожно. Но когда она не отстранилась — углубил поцелуй, словно тонул в ней, и только она могла спасти его. Изабель ответила, сдавшись собственным чувствам, слезам, боли и той самой истине, от которой они оба убегали. Его ладони обнимали её лицо, будто он боялся, что она исчезнет. Они на мгновение отстранились и он снова поцеловал её — жаднее, глубже. Его поцелуи не просили позволения, они требовали, жгли. Всё, что он держал в себе, теперь вырывалось наружу: ревность, вина, желание, страх потерять. А она — та, что должна была быть просто партией в игре престолов — стала его единственной правдой. Изабель застонала в его губах, и он прижал её крепче. Пальцы скользнули к её спине, расстёгивая медленные крючки на платье. Каждый щелчок звучал как выстрел, каждое прикосновение обжигало. Её кожа под его ладонями — белоснежная, шелковистая, дрожащая от напряжения.

— Скажи, если остановиться, — хрипло прошептал он, когда она откинула голову, открывая ему шею.

— Не останавливайся, — прошептала она, и её голос был похож на мольбу.

Он прижал губы к её ключице, ощущая, как она замирает от каждого прикосновения. Платье соскользнуло с её плеч, мягко упав на пол. Изабель стояла перед ним — уязвимая, смелая, настоящая. Ни капли жеманства, только пульсирующее чувство в груди и дыхание, сбившееся от желания.

Он смотрел на неё, будто не верил, что она реальна.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

Она коснулась его лица, провела пальцами по щеке, по губам, будто хотела убедиться, что он тоже реален. Затем её руки потянулись к пуговицам его рубашки, и пальцы заскользили по его груди, обнажая горячую кожу под ладонями. Он подхватил её на руки, и она инстинктивно обвила его шею, уткнувшись в него, чувствуя, как дрожит его тело — от сдерживаемого напряжения, от желания, которое больше не могло быть скрыто. Он опустил её на постель так бережно, словно боялся разрушить что-то хрупкое и драгоценное. Но когда она притянула его к себе — всё сорвалось с цепи. Его губы — на её груди, его руки — в её волосах, на талии, на бедрах. Их тела сплелись, как волны в бурю, каждый вздох был как пламя. Они принадлежали друг другу в эту ночь — без имен, без титулов, без масок. Только кожа к коже, дыхание к дыханию, желание, несущее за собой огонь и забвение. Он был жадным, она — такой, какой никогда себе не позволяла быть: жаждущей, открытой, смелой.

И когда всё затихло — только он, тяжело дыша, держал её в объятиях, прижимая к себе, будто хотел защитить от всего мира.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он ей в волосы. — Но этой ночью... ты — всё. Она не ответила. Просто прижалась к нему, позволив себе забыться. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы с ним.