Глава 2.0

Пар клубился над мраморной ванной, наполняя комнату густым, влажным ароматом лаванды. Тёплая вода, украшенная плавающими фиолетовыми лепестками, источала спокойствие, будто сама природа решила обнять Дженну и дать ей передышку.

Одна из фрейлин — младшая, ее звали Серена — аккуратно помогала снять сорочку, стараясь не смотреть в глаза. Её движения были ловкими и деликатными, в них чувствовалась забота.

— Мы добавили немного душицы и чабреца, миледи. Травы успокаивают нервы и укрепляют сердце, — мягко пояснила вторая фрейлина, шатенка с холодным взглядом и прямой осанкой. Ее звали Луиза

Она подавала полотенца, мыла и расчёску, укладывая их в строгом порядке рядом с ванной.

Третья, бойкая девчонка с веснушками, Лола, уже стояла у двери.

— Я сейчас вернусь, схожу за ещё одной чашей отвара. Тот, что вы выпили, был слишком слаб. Ночь выдалась нелёгкой, миледи.

Дженна лишь кивнула, не в силах говорить. Она медленно опустилась в воду, и тепло сразу окутало её тело. Впервые с момента пробуждения она почувствовала, что может дышать глубже.

Глаза сами собой закрылись, плечи расслабились, и будто на мгновение исчезли паника, замешательство и этот дикий страх от непонимания происходящего. Вода ласкала кожу, как материнские руки. Она не знала, сколько времени провела так, полусонная, в объятиях ванны. Мысли плавали как лепестки — вяло, без направления, без веса.

Когда фрейлины вернулись и помогли ей выйти, закутав в пушистое полотенце, тело стало казаться легче. Усталость никуда не делась, но внутри появился островок покоя. Возможно, иллюзия, но всё же...

И тут — резкий стук в дверь.

Фрейлины замерли. Тень мгновенно легла на лица девушек. Шатенка посмотрела на дверь с подозрением, вторая подскочила и поспешила помочь Дженне облачиться в лёгкий халат, а третья, так и не успев передать отвар, выскользнула в сторону, будто надеясь стать невидимой.

— Герцогиня Изабель! — раздался голос из-за двери. Мужской. Чужой, но властный.

Дженна вздрогнула. Сердце пропустило удар.

— Его Высочество требует аудиенции.

Фрейлины переглянулись. Паника снова начала подниматься внутри, лавиной сметая только что обретённое спокойствие. Дженна не знала, кто за дверью. Но она уже знала одно: здесь от неё ждут, что она — герцогиня. И скрываться дальше нельзя.

Девушки мгновенно уловили атмосферу и, бесшумно склонив головы, вышли из комнаты

Я села спиной к двери и не видела своего гостя — да и не желала, если честно.

Я продолжала сидеть неподвижно, делая вид, что всё моё внимание приковано к ночному небу за окном. На самом деле я изо всех сил старалась не оборачиваться.

— Какая шумная ночь, — раздался за спиной низкий, бархатный голос, от которого по коже побежали мурашки. — Говорят, моя невеста сошла с ума...

Он говорил с той ленивой насмешкой, что обычно используют уверенные в себе хищники, когда играют со своей добычей. Шаги приближались. Я затаила дыхание.

— Босиком выбежала во двор, смотрела на дворец стеклянными глазами... — продолжал он, опускаясь в кресло — Ты не хочешь рассказать мне подробности?

В отражении окна я краем глаза уловила его профиль. Чётко очерченные губы, прямой нос, идеальная линия подбородка… Он был воплощением аристократической холодности и силы.

— Ты меня игнорируешь?

Я щёлкнула языком и медленно перевела взгляд на него. Он смотрел прямо, не отрываясь, будто пытался заглянуть под кожу. Светлая кожа и тёмные волосы, откинутые назад, подчёркивали высокий лоб и густые брови. Безупречный. Недоступный. Опасный.

— Ты забыла, как говорить? — он насмешливо изогнул бровь. — Не веди себя как сумасшедшая. Если бы я знал, что всё обернётся этим фарсом, никогда бы не согласился на проживание под одной крышей до свадьбы.

— Сумасшедшая?.. — вырвалось у меня слишком резко.

Его взгляд на мгновение ожил — брови слегка приподнялись, но тут же опустились. Он нахмурился, и между бровями пролегла глубокая складка.

— Видимо, тебе нужен отдых, — холодно заключил он. — Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили ближайшие дни.

Я смогла выдохнуть только тогда, когда щёлкнул замок двери. Тишина в комнате была оглушающей. И тогда, наконец, мои мысли встали на свои места.

— Сумасшедшая?… Сумасшедшая! — прошептала я с еле заметной улыбкой. — Ха… может, именно это и сработает.

Я встала с кресла и медленно подошла к зеркалу. Отражение встретило меня чужим, но уже знакомым лицом: идеальная кожа, изумрудные глаза, тёмные волнистые волосы, мягко спадающие на плечи. Такая утончённая, такая красивая — и такая уязвимая в этой новой реальности.

— Изабель, — проговорила я тихо, словно проверяя, как имя звучит на моих губах.

В голове всё ещё вертелись слова Дэниэля. «Сошла с ума… фарс… невеста…» Он не верит, не понимает, и уж точно не собирается быть на моей стороне.

Этот человек заслужил лишь ненависть со стороны невестки, он чудовище что играл её чувствами, заставлял терпеть и унижал. Не забыв при этом громко посмеяться....

Ну что ж.

Я усмехнулась собственному отражению — легко, чуть иронично.

— Ты хотел видеть меня слабой? Ты ещё не понял, Дэниэль, с кем обручен.

Никто не узнает, что настоящая герцогиня исчезла. И даже если я не знаю всех дворцовых интриг, даже если я не знаю правил, я знаю одно: в этом мире выживает не та, кто просит пощады. А та, кто играет.

Я расправила плечи и выпрямилась.

— Если они хотят видеть герцогиню Изабель — я ею стану. И пусть попробуют сбросить меня с пьедестала.

В этот момент в окно ударил порыв ветра, колыхнув тяжёлые занавеси. Я не вздрогнула.

Я больше не Дженна.

Я — герцогиня.

И я собираюсь дожить до конца этой истории.

Рассвет наступил незаметно. Светлая полоска на горизонте постепенно расцвела в бледно-розовую зарю, но Дженна всё ещё сидела на краю кровати, сжав пальцы в замок. Сон не пришёл — он и не собирался. В голове вертелась одна мысль: если я не Изабель, а просто застряла в её теле — мне нужно защититься. И лучший способ, чтобы от меня отстали — сделать вид, что я потеряла рассудок. Возможно Королевская чета свалится и изменить решение о помолвке? .... вскоре должно состояться день рождения Изабель, я не хочу испытать то унижение, что так легко обрушится на мою голову.....Розалия...появится вместе с Дэниэлем...это худшее унижение....мне нужен план.

Она встала, плеснула на лицо холодной воды и мрачно посмотрела в зеркало.

— Хорошо. Игра началась.

В саду, где подавали утреннюю трапезу, всё было идеально: сервировка с золотыми тарелками, фарфоровые чашки, запах свежей выпечки и цветов. Но уже через пару минут стало ясно — что-то не так.

Фрейлины переглядывались, не зная, как реагировать. Изабель — а вернее, Дженна — сидела за столом, поджав одну ногу под себя, покачивалась взад-вперёд, и бормотала:

— Пчёлы… они шепчут. Видите? Они мне рассказывают про заговор. Вон та — она точно знает, где спрятан ключ от башни.

Она взяла виноград и начала кормить статую льва в углу сада, аккуратно укладывая ягоды в мраморную пасть. Слуги застыли в шоке.

— Лев голоден, — объяснила она серьёзно. — Не кормить его — верх жестокости.

Один из пажей уронил поднос.

— Простите, госпожа… вы в порядке? — робко спросила Луиза, самая смелая из фрейлин.

— Конечно. Никогда не была более в порядке. Ах да, — Дженна резко повернулась к ней, — принеси мне, пожалуйста, чашу снега. Я хочу заморозить мысли.

Луиза поклонилась и поспешно скрылась, не зная — смеяться ей, плакать или звать врача.

Тем временем один из старших слуг шепнул другому: — Думаешь, это… нервное потрясение?

— Или проклятье. Она же вчера босиком бегала по двору ночью и говорила с фонтаном.

— Его Высочество должен узнать…

— Это из-за кронпринца, — тихо прошептала одна из служанок, наблюдая, как "Изабель" разговаривает с розовым кустом, приговаривая, что тот знает больше, чем все придворные советники вместе взятые. — Говорят, он до сих пор встречается с той… княжной. И делает это открыто.

— Невеста всё терпела, а потом сломалась, — поддакнула кухарка, пряча руки в переднике. — Видели бы вы её взгляд сегодня. Пустой, как у куклы, что в детстве валялась на чердаке. Она, кажется, решила улететь в другой мир.

— Ага, вот только крылья забыла вырастить, — хихикнул молодой слуга, но сразу умолк под строгим взглядом старшей горничной.

— Не смей так говорить. Если она сошла с ума, то это не повод для насмешек. Лучше бы королева услышала об этом первой. Ещё не хватало, чтобы его Высочество обвинили в доведении невесты до… такого состояния.

— А вы заметили, что она теперь смеётся, даже когда никто не шутит? Я сегодня принесла ей чай — а она спросила, не плавает ли в нём кораблик. И когда я сказала, что нет, она горько вздохнула и сказала: "Значит, я не поплыву на землю сыра..."

— О, святые небеса…

В это время Дженна (всё ещё в образе герцогини) склонилась над блюдом с фруктами и, водя пальцем по инжиру, пробормотала:

— Мудрый плод… скажи, стоит ли мне покинуть этот замок в обличии облака?

Все уже были в ужасе — именно того эффекта она и добивалась. В саду стало шумно, но это было не оживление — это было смятение, напряжённый трепет и суетливый шёпот. Дженна сидела посреди этого дворцового театра, как актриса, уверенная в своём монологе.

Она откинулась на спинку кресла, взяла чайную чашку, подняла её и, глядя в никуда, торжественно заявила:

— За сумасшествие. Пусть оно защитит меня лучше любых стен.

— Герцогиня, не желаете взглянуть на банкетный зал? — голос дворецкого звучал мягко, но в нём угадывалось что-то тревожное. Наверняка его уже предупредили о моём состоянии.

— Ах, да... день рождения, — протянула я, вставая и медленно разгибая спину, словно древняя старушка. — Что ж, давай взглянем, что вы там подготовили.

Филлип — так звали дворецкого — на секунду задержал на мне взгляд, будто пытаясь понять, действительно ли я та самая герцогиня, с он знаком с детства. Потом, ничего не сказав, указал рукой направление.

"Этикет, конечно, чудесен, но как я вообще найду банкетный зал, если не имею понятия, где он находится? Как бы невзначай..."

— Герцогиня, наденьте, пожалуйста, обувь, — произнёс он деликатно, наклоняясь, чтобы поставить передо мной туфли.

Я взглянула на них с омерзением.

— Я хочу другую пару.

— Простите? — он моргнул.

— Эти неудобны. И не подходят к моему наряду. Убери их. Принеси другие — пусть фрейлины подберут что-то подходящее. У меня, как-никак, чувство вкуса.

Филлип явно переживал внутреннюю битву. Секунд тридцать он просто стоял, переваривая мои слова, а затем, едва заметно поклонившись, кивнул фрейлинам. Те всполошились и тут же исчезли за арками сада.

— Отлично. А теперь — веди меня в банкетный зал, — произнесла я, разворачиваясь.

— Простите, Герцогиня, но вы не можете идти босиком… нам придётся подождать фрейлин.

— У нас мало времени! Тогда пусть меня несёт стража! Где стража?! Или мне самой кричать в небеса, пока кто-нибудь не появится?

Дворецкий замер, затем тихо вздохнул и подозвал одного из гвардейцев. Тот послушно поднял меня на руки и понёс к залу, будто это и был наш обычный утренний маршрут.

Когда двери открылись, я едва не застонала вслух.

— И это... это что за уродство? — бросила я в пространство.

— Простите? — отозвался один из слуг, застыв в поклоне. Взгляд его был полон ужаса.

Передо мной распахнулся зал, украшенный так, будто мимо пронеслась фея-дешёвка на стероидах. Везде мишура, ленты, шары — будто кто-то взорвал

сундук с безвкусицей.

— Кто решил, что такое оформление достойно герцогини?! — я прищурилась. — Кто был инициатором этого безобразия?

Филлип кашлянул в кулак, явно не желая, но обязан был говорить:

— Герцогиня... оформление — по вашему распоряжению.

— Что? Это я?! — я схватилась за виски. — Изабель, ну и вкус у тебя, девочка… даже неловко.

Я тяжело вздохнула, затем махнула рукой.

— Так. Уберите всё, кроме этих красных бантов. Скатерти — только белые и красные, чередуем в шахматном порядке. Где список блюд? Гостей? Какую музыку заказали? И где, чёрт побери, эскиз моего платья?

Слуги засуетились. Всё, что мне было нужно, принесли за считанные минуты. Филлип молча вручил мне список.

— Это платье — отвратительно, — заявила я, уставившись на рисунок. — Лучше уж приду голой.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже мухи, казалось, прекратили жужжать.

— Но, Герцогиня... эскиз утверждали вы сами... — осторожно напомнил Филлип, избегая моей мимики.

— Тогда у меня было другое настроение. А сейчас я хочу новое платье. Простое. Элегантное. Без всего этого… — я сделала жест, словно сдувая пыль с невидимой тряпки.

— Но... но портные не успеют... осталось три дня... — Филлип выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок.

— Не волнуйся, Филлип. Эскиз будет прост. Мне нужна бумага и чернила.

Фрейлины разбрелись по делам, слуги бросились выполнять приказы, и через полчаса дворец гудел, как потревоженный улей. Только одна служанка осталась со мной — та, что должна была передать портным мой рисунок.

Я сидела над листом бумаги, сосредоточенно чертя линии, объясняя девушке каждый стежок и деталь.

И только когда в зале окончательно стихли шаги, и служанка, склонив голову,

тихо удалилась, я вдруг поняла — я одна.

Совсем одна.

И голос, что раздался за моей спиной, разорвал тишину, как лезвие:

— Ты умеешь наводить переполох, Изабель…

— голос был ленивым, с лёгкой усмешкой, словно он забавлялся всей этой суматохой.

Я не обернулась, продолжая делать последние штрихи на эскизе.

— А ты умеешь красться как призрак, Дэниэль. Всё ещё любишь подслушивать?

— Мне не пришлось. Слуги шепчутся громче, чем придворные трубы, — он вошёл в зал медленно, не спеша, будто просто прогуливался. Его шаги звучали уверенно, но без спешки. — Говорят, ты решила сойти с ума.

Я подняла взгляд на него, скользнув по нему оценивающе, как если бы он был частью интерьера, который я могла бы заменить.

— Как мило, что тебя волнует моё психическое здоровье. Правда, странно — тебе же должно быть всё равно?

Он усмехнулся, подошёл ближе и оперся плечом о колонну, скрестив руки на груди.

— Мне всё равно. Но когда невеста устраивает фарс в саду, раздаёт приказы как полководец и заявляет, что лучше придёт голой — это уже не просто сцена. Это спектакль, Изабель. Слишком… по-детски, не находишь?

Я встала, медленно, театрально, как и подобает героине трагедии.

— А что мне оставалось? Ты объявил всей знати о своей связи с княжной. Мне нужно было как-то соответствовать ожиданиям: истерика, безумие, разбитое сердце... Я просто стараюсь быть хорошей невестой.

— Ты и правда решила, что если будешь вести себя как безумная девчонка, всё вокруг изменится? — он прищурился, голос стал чуть более жёстким. — Или ты хочешь, чтобы я почувствовал вину?

— Я? — я рассмеялась. — Дорогой мой, чувство вины — это роскошь для тех, у кого нет совести. Я всего лишь художница. Украшаю эту скучную жизнь мазками истерики и каплями драмы.

Он замолчал, несколько секунд смотрел на меня в полной тишине. А потом… что-то мелькнуло в его взгляде — может быть, раздражение, а может, удивление. Или даже тень беспокойства.

— Скажи честно, — произнёс он, тихо, почти шёпотом, — ты правда с ума сошла? Или просто хочешь, чтобы тебя пожалели?

Я подошла к нему вплотную, поднимая голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

— А ты бы что предпочёл, Дэниэль? Сумасшедшую или жертву?

Он не ответил сразу. Лишь откинул голову назад, устало прикрыв глаза.

— Я предпочёл бы ту, которая не заставляет весь двор говорить о себе. Но, видимо, это уже невозможно, — и с этими словами он развернулся, направляясь к выходу.

— Ты всё ещё мог бы быть на моей стороне, — бросила я ему вслед.

— Значит, всё это — ради внимания? — тихо произнёс он, почти безэмоционально. — Ты думаешь, если будешь кричать, швыряться приказываниями, носиться по дворцу босиком — я вдруг... замечу тебя?

Я молчала, и эта пауза выдала меня. Он усмехнулся, чуть качнув головой, будто только что подтвердил свою догадку.

— Скажи честно, Изабель. Чего ты на самом деле хочешь?

Я приподняла подбородок, смотря ему в глаза с вызовом. Сердце билось в висках, но голос звучал спокойно:

— Расторгни помолвку.

На мгновение всё замерло. В его взгляде мелькнуло удивление, будто я ударила его не словами, а чем-то физическим. Он выпрямился, будто собирался что-то сказать, но не сразу нашёл ответ.

— Что? — переспросил он, как будто не поверил в то, что услышал.

— Ты всё равно меня не любишь. Это очевидно. Тогда зачем продолжать этот фарс?

Он сделал шаг ближе, глаза сузились.

— Нет.

Слово прозвучало жёстко, резко, словно плеть. Ни тени сомнения.

— Нет? — повторила я, приподняв бровь. — Ты ведь даже не хочешь этой свадьбы...

— Это не имеет значения, — отрезал он. — Помолвка не будет расторгнута.

— Почему? Из гордости?

Он не ответил сразу. На его лице заиграла тень чего-то сложного — упрямства, злости, обиды, а может, чего-то более глубокого.

— Потому что это моё решение, — бросил он и, развернувшись, быстро вышел из зала.

Щелчок двери отдался в груди, как выстрел. Я осталась стоять посреди полупеределанного банкетного зала, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься буря.

Я осталась одна в зале, в котором всё ещё витал запах бумаги, чернил и лаванды, притаившийся в складках платья. Но всё это тонуло в нарастающем гуле внутри моей головы.

«Нет».

Он сказал это так легко. Так безапелляционно. Словно я — вещь. Словно у меня нет права даже предложить другой исход.

Злость подступила, горячая, плотная, обжигающая. Я сжала кулаки.

— Удобная, да? — прошептала я в пустоту, глядя в сторону, куда ушёл Дэниэль. — Спокойная, покорная, идеальная герцогиня. Никогда не перечит. Терпит твою Розалию, закрывает глаза на твои игры, улыбается, когда нужно. Удобная. Тебе удобно.

Я резко повернулась и сбросила с ближайшего стола стопку тканей. Они с глухим звуком упали на пол.

— Чёрт бы тебя побрал, Дэниэль. Думаешь, ты управляешь этой ситуацией? Думаешь, можешь держать меня в клетке и при этом бегать к другим? А я должна молчать? Покорно ждать свадьбы?

Она сжала подол платья до побелевших костяшек.

— Хорошо... — сказала я сквозь зубы, — если ты не хочешь разрыва, я найду повод, чтобы тебя вынудили.