Глава 9.0

Прошло два дня, наполненных шорохом перелистываемых страниц, шелестом шагов по библиотечным коврам и мягким светом ламп, которые всё чаще горели до самого утра. Изабель и Дэниэль почти не покидали библиотеку — разве что на короткий сон или чтобы переодеться.Чашки с чаем появлялись на столах будто по волшебству: порой приносили фрейлины Изабель, не скрывая улыбок и заговорщицких взглядов; иногда это были слуги Дэниэля — молчаливые, быстрые и ненавязчивые. Между книгами, картами, заметками на клочках бумаги и пергамента они то спорили, то молчали, то обменивались краткими фразами — колкими, тёплыми, напряжёнными. Иногда взгляды цеплялись друг за друга дольше, чем следовало. Иногда пальцы случайно встречались, скользя по одной и той же странице.

Ночь за ночью, шаг за шагом, они собирали крошечные фрагменты мозаики. Каждая находка была как глоток воздуха — редкий, но такой нужный.

Старинные фолианты пылились на дубовых полках, и огонь в камине бросал дрожащие тени на страницы, пожелтевшие от времени. Изабель склонилась над книгой, бережно переворачивая страницы в шелестящей тишине. Дэниэль стоял у другого стола, сосредоточенно изучая символы, выгравированные на внутренней обложке.

— Здесь снова упоминается "Голос Истины", — негромко сказала она, указывая пальцем на строчку, написанную выцветшими чернилами. — Но дальше текст оборван. Кто-то вырвал страницу.

Дэниэль подошёл ближе. Его пальцы почти касались её руки, но он быстро отдёрнул их, будто обжёгшись.

— У меня тут кое-что есть, — пробормотал он и протянул ей другую книгу. — Эта глава... она о ритуальных знаках.

Изабель взяла том. Иллюстрации были грубыми, но узнаваемыми. Один из символов — идеальный круг, нарисованный красной краской — до боли напоминал тот, что она уже встречала. Она вдруг вспомнила ту ночь — смерть конюха, суматоху, шёпоты, страх. Тогда ей казалось, что всё это не стоит внимания. Но теперь, когда они знали больше, пазл начал складываться в жуткую картину.

— Тогда и тот несчастный случай с конюхом… — начала она, и Дэниэль сразу повернулся к ней, внимательно вслушиваясь.

— Что с ним?

— Его тело… я вспомнила. — Изабель откинулась на спинку кресла, растерянно наморщив лоб. — На шее был странный след. Не как от удара или падения… Что-то вроде... круга… как ожог, но ровный, как будто приложили кольцо.

Дэниэль побледнел. Он встал, медленно подошёл к камину и облокотился о каменную кладку.

— У Мартиана… — выдохнул он. — У него тоже была странная метка. На запястье. Я видел мельком, когда его переворачивали. Точно такой же след.

— Это он... — прошептала она. — Значит, это не совпадение.

Дэниэль кивнул, его лицо потемнело.

— Согласно тексту, круг — это начало. Преддверие очищения. Если я правильно понял . Три круга, три жертвы… всё будто расписано заранее.

— Но... кто будет дальше? Осталась третья жертва — Изабель прижала книгу к груди. — И сколько ещё жертв впереди?

— Столько, сколько нужно, чтобы пробудить его, — мрачно ответил он, указывая на иллюстрацию: существо с головой осла и пустыми глазами, возвышающееся над безликой толпой. — Они называют его Проклятым. Он — их истина.

Молчание повисло между ними, нарушаемое только потрескиванием поленьев в камине.

— Это безумие, — тихо выдохнула она. — Но они в это верят. И ради этой веры они будут убивать.

Дэниэль посмотрел на неё, и в его взгляде больше не было прежнего холодного презрения. Только напряжённая, острая тревога.

— Мы должны их остановить, Изабель. До того, как кто-то из нас станет следующей жертвой.

---‐-----------------‐‐---------------

Под утро, они снова сидели рядом. Стол был завален книгами и записями. Чай в чашках давно остыл, но никто и не подумал заменить его В комнате царила вязкая тишина, нарушаемая только перелистыванием страниц и редким скрипом кресел. Оба выглядели измождёнными, но глаза у них были настороженными — словно они боялись, что если замолчат или расслабятся, мрак снаружи проникнет внутрь. Изабель устало потерла виски.

— Нам нужно предупредить кого-то. Рассказать о культе…

— Мы пока не знаем, кому можно доверять, — отрезал Дэниэль. — Эти книги — старые, обвинения в веру в проклятых существ могут вызвать смех. Или панику.

Он замолчал, взгляд его задержался на её лице чуть дольше, чем прежде. В этот момент раздался лёгкий стук в дверь.

— Принц Дэниэль. Леди Изабель, — услышали они голос Луизы. — Вас ждут во внутреннем дворе. Турнир продолжается. Глашатаи уже объявили состав участников второго дня. Изабель и Дэниэль обменялись быстрым взглядом. Она кивнула, сжав пальцы.

— Значит, игра продолжается, — сухо бросила она.

— Не только на арене, — добавил Дэниэль, вставая. Он прошёл к двери, но прежде чем выйти, обернулся к ней. — Держи голову выше, герцогиня. Сегодняшний день может стать куда опаснее, чем прошлый.

-----------------------------------------

Замок оживал. После дней страха, тревог и шепота по углам, гости словно облегчённо выдохнули. Музыка вновь зазвучала на террасах, цветы были заново расставлены по балконам, а кони в конюшнях возбуждённо фыркали, чувствуя предстоящую суету. Турнир Доблести был объявлен — и на этот раз в нём участвовали знатные дамы, демонстрируя ловкость верховой езды, меткость и грацию. Это стало редким зрелищем, обещавшим развлечь даже самых уставших от политики и подозрений. Дэниэль и Изабель за последние дни стали заметно ближе. Их взгляды стали длиннее, реплики мягче, между ними возникло едва уловимое напряжение — не враждебное, а почти интимное. Это не ускользнуло от внимания окружающих. Тарион смотрел на них сдержанно, молчаливо, будто что-то терял, не выразив вовремя. А Розалия — она была неумолима, как шторм, сбивший паруса. Узнав о турнире, её глаза вспыхнули, как у хищника, учуявшего слабость. Когда слуга принёс ей новость, она остановила его мягким движением руки.

— Подожди, — прошептала она, опуская в его карман небольшой мешочек с золотыми монетами. Он звякнул — почти радостно.

— Значит так… — она склонилась ближе, её губы едва касались его уха. Шепот был долгим. Тот кивнул и исчез.

----------------------------------------

Арена была украшена шелками в цветах двух королевств. Широкий круг, ограждённый низким барьером, собирал вокруг себя толпу. Королевские трибуны заполнились первыми. Дамы выезжали по очереди, демонстрируя мастерство — кто-то уверенно скакал галопом, кто-то ловко сбивал копьём подвешенные кольца. Аплодисменты звучали всё громче, гости постепенно забывали недавние ужасы. Розалия скрытно наблюдала за ареной с балкона. Ни один её мускул не дрогнул, но взгляд горел затаённой яростью и холодным расчетом. План был прост. Кольцо на цепи, что крепилось над проездом, должно было сорваться в нужный момент. Оно хлестнёт по крупу лошади, и вся вина ляжет на рассеянного мастера. Всё выглядело бы как досадная небрежность в подготовке. Несчастный случай. Ничего больше. Изабель уверенно держалась в седле, её волосы развевались на ветру. Копьё блестело в лучах солнца, а лошадь шла ровным, уверенным шагом. Герцогиня уже миновала флаг — и в этот миг раздался лязг. Цепь с кольцом сорвалась, ударив лошадь по крупу. Животное взвилось, взвизгнуло и резко встало на дыбы. Изабель не успела удержаться. Её отбросило в сторону — прямо в острый угол ограды арены. Толпа ахнула в едином крике ужаса. Крики, суета. Слуги бросились к ней. Кто-то звал врача. Тарион был первым у перил. Он не стал ждать. Перепрыгнул ограждение, не колеблясь ни секунды, и с разбега бросился к телу Изабель. Его лицо было каменным, сдержанным, но в глазах горела тревога. Он опустился на колени рядом с ней, осторожно взяв её за плечо. Розалия прикрыла рот рукой, изображая потрясение. Но внутри — в ней кипел адреналин, торжество, ликование. Всё сработало. Тем временем, на противоположной стороне арены, Дэниэль выхватил глазами фигуру, что выделялась среди остальных — высокий силуэт, капюшон, опущенное лицо. Он выскользнул из толпы, метнулся к арке, ведущей к служебному ходу.

— Эй! — бросился за ним Дэниэль.

Но крик толпы заставил его остановиться. Он обернулся. Изабель лежала без сознания. Вокруг неё уже собирались люди. Он сжал кулаки, губы его побелели. Преступник исчез в переулке, но сейчас... важнее было другое. Он пошёл к ней быстрым шагом. Дэниэль остановился на шаг от них. Его взгляд встретился с взглядом Тариона. Он не отвёл глаз, не дрогнул. Никаких слов не потребовалось. Они оба знали — война, скрытая, тонкая, теперь велась не только за правду , но и за неё.

--------------------------------------------

Комната была наполнена тревожной тишиной. Воздух казался тяжёлым, даже занавеси не колыхались от ветра. Изабель лежала на постели, бледная, без сознания. На виске — ссадина, тонкая струйка крови уже подсохла. Фрейлины хлопотали рядом: Луиза сжимала в руках влажное полотенце, Лола отпаивала герцогиню настоями, а Серена тихо всхлипывала в углу, не решаясь подойти ближе.

— Она дышит, — уверенно сказал врач, склонившийся над девушкой. — Переломов нет, сотрясение… нужно дать ей покой. Придёт в себя — будет слабость и боль, но она будет впорядке.

— Слава Небесам, — выдохнула Лола.

Дверь открылась с лёгким скрипом. Первым вошёл бастард — высокий, с развязной походкой и нахмуренным лбом. Его обычно озорные глаза потемнели от беспокойства.

— Чёрт возьми… — пробормотал он, подходя ближе. — Кто допустил такую халатность? Кто был ответственен за крепления?

— Об этом мы позже, — холодно произнёс Дэниэль, стоя у изножья кровати. Он смотрел на Изабель, не отрываясь, пальцы были сжаты в кулаки.

— Ты крутился вокруг неё последние несколько дней, но проверить работу своих же слуг не удосужился, — сквозь зубы процедил Тарион, не скрывая раздражения.

Дэниэль медленно повернул голову в его сторону, не обращая внимания на ярость, в которой его обвиняли.

— И чего это тебя так беспокоит, что два человека, помолвленные друг с другом, проводят время вместе? Мои слуги, возможно, и выполнили свою работу, но кто знает, может, кто-то из ваших пытается помешать? — ответил Дэниэль с таким холодом, что его слова звучали как укол. В глазах Тариона сверкнуло недовольство, и он сделал шаг вперёд.

— Хочешь, чтобы я начал сомневаться в своих людях? — его голос был напряжённым, а взгляд — испытующим.

— А ты думаешь, я сомневаюсь в своих? "Шепот Истины" эта вера пришла с ваших земель, — его слова были полны скрытого упрёка. Тарион сдерживал себя, едва сдерживая ярость. Он знал, что не стоит втягиваться в бесплодные споры. Но его глаза сверкали, как будто в любой момент готовые выплеснуть всё на Дэниэля. Фрейлины стояли по обе стороны кровати, готовые поклясться, что вот-вот начнётся дуэль на мечах. Но их вмешательство предотвратил Йен, который встал между ними с таким выражением лица, что оба принца на мгновение замолчали.

— Хей! Ребята, не то время и не то место, не думаете? Изабель вот-вот очнётся, а вы что устроили? — его голос был твёрдым, с лёгким сарказмом.

Дэниэль, не отвечая, повернулся и снова присел рядом с кроватью Изабель, взглянув на её лицо. Его руки слегка нервничали, но он старался скрыть это под видом холодного спокойствия.

— Думаю, те, кто является ей семьёй, ну или почти семьёй, имеют право находиться здесь, — его слова были спокойными, но в них скрывалась решимость, которую не смогли оспорить ни Тарион, ни Йен.

Йен вздохнул и, продолжая поддерживать брата, добавил:

— С минуты на минуты прибудет Герцог с женой, и им, скорее всего, нужно побыть с дочерью.

Все присутствующие поняли, что это был момент, когда родителям нужно было быть рядом с дочерью. Тарион, сдерживая свои эмоции, отошёл, но его взгляд не отходил от Дэниэля, как будто он искал слабое место в его защите. Дэниэль же продолжал молча наблюдать за Изабель, осознавая, что за этим происшествием скрывается нечто большее.

--------------------------------------------

Когда герцог и его жена вошли, атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Все невольно расступились, давая родителям возможность побыть рядом с дочерью. В воздухе повисла напряжённая тишина — глубокая и плотная, как туман. Никто не осмеливался её нарушить. Сейчас не было места спорам, упрёкам или борьбе за власть. Была только боль и тревога. Йен уловил взгляд Дэниэля, молча кивнув, пригласил брата выйти в коридор. Они двинулись прочь, оставив за спиной шёпот врача и приглушённые всхлипы.

— Что с тобой? — Йен остановился первым и заговорил тихо, почти шёпотом. — Ты сам не свой с самого начала турнира. Почему я тебя вообще не видел?

— Я занят, — коротко бросил Дэниэль. — Пытаюсь поймать убийцу.

— Что? — Йен выдохнул с недоверием. — Ты серьёзно? Это ведь фанатики, ты сам видел, что они сделали с лордом Мартианом! Такое не остановишь в одиночку!

— Я видел одного из них, — перебил Дэниэль, не поднимая взгляда. — Во время смятения у арены. На нём был тёмный капюшон, я не смог разглядеть лица. Я отвернулся на миг — толпа начала паниковать. Когда обернулся, его уже не было. Йен замер. Его лицо побледнело.

— Подожди... Ты сказал — в капюшоне?

— Да.

Дэниэль устало провёл рукой по лицу. Ему хотелось, чтобы разговор закончился. Мысли путались. Он не спал полноценно уже несколько ночей. Но Йен продолжил, и его слова заставили Дэниэля замереть.

— Несколько ночей назад… Я видел нечто похожее. Королева - Я заметил её случайно. А рядом с ней был кто-то в капюшоне. Я попытался его догнать, но он исчез. Он будто растворился в воздухе. Я тогда подумал, что это один из её шпионов, но теперь… Он не договорил. Между ними повисла новая тишина — уже иная. Глубокая. Опасная.

— Мы что-то упускаем, — тихо сказал Дэниэль. — Или кто-то играет в гораздо более сложную игру, чем мы думали.

— И, возможно, эта игра началась гораздо раньше, чем мы заметили, — мрачно добавил Йен.

— Мы ничего не добьёмся, если будем действовать поодиночке, — тихо сказал Йен, глядя брату в глаза. — Обещай, что если найдёшь хоть зацепку — сразу скажешь мне.

— Обещаю, — кивнул Дэниэль после короткой паузы. — Но ты тоже держи глаза открытыми. Они рядом, Йен. И они — не просто фанатики. У них есть план. Они обменялись коротким взглядом — братским, почти без слов. И в нём была договорённость. Союз. Йен кивнул на прощание и ушёл в сторону северного крыла. А Дэниэль, чувствуя, как всё напряжение вновь начинает тяжело давить на плечи, направился к себе.

Покой.

Он так жаждал этого слова, как умирающий жаждет воды. Тишины. Уединения. Просто… закрыть глаза. Когда он открыл дверь в свои покои, первое, что ударило — аромат. Лёгкий, сладкий, с нотками вина и чего-то цветочного. Второе — полумрак и мягкое пламя свечей, играющее на стенах. Всё казалось каким-то… неправдоподобно ласковым. Как будто кто-то пытался создать иллюзию покоя за него. И вот она — Розалия. Полуобнажённая, как картина из греха, она сидела на краю его постели. Вино, ягоды, золотой отблеск света на рыжих локонах. Всё говорило о намерении. Он тяжело вздохнул.

— Розалия… ты выбрала очень неудачное время. Иди к себе. Я устал. Он опустился в кресло возле камина, опершись локтями о колени, будто пытаясь собрать остатки сил. Но она не ушла. — Мы не виделись так долго, — её голос был мягким, с лёгкой грустью. — Я не буду настаивать ни на чём. Просто побудь рядом. Даже если заснёшь — пусть. Я просто хочу быть с тобой. Я скучала, Дэниэль. Подойдя сзади, она плавно провела руками по его груди, прижалась щекой к его плечу. Рыжие волосы щекотали шею, дыхание обожгло край уха.

— Мне скоро придётся повесить твой портрет у себя в покоях… чтобы не забыть, как ты выглядишь. Он хмыкнул, почти усмехнулся. Но не из-за неё. Эти же слова — почти слово в слово — однажды сказала ему Изабель. Очень давно.

— Выпей со мной, — сказала Розалия, уже сидя напротив и протягивая бокал.

Он взял вино. Почему нет? С ним уснуть проще. А чем скорее придёт сон — тем скорее он исчезнет из этой реальности. Один глоток. Второй. Вино было тёплым, густым. Тело расслабилось, голова стала словно легче, но мысли — медленнее, вязче. Комната поплыла, контуры свечей размылись, и он откинулся на спинку кресла, позволяя темноте обволакивать его сознание. Он закрыл глаза — всего на миг. И вдруг… Шорох страниц. Запах пыли и старого пергамента. Мягкий свет, льющийся из высоких окон. Тишина, наполненная ожиданием. Он знает это место. Знает каждую полку, каждый угол. Библиотека. Там, среди книг, она — Изабель. Сидит на краю стола, склонившись над записями, с прядью волос, упавшей на лицо. Её пальцы бегло скользят по строчкам. Её губы чуть приоткрыты. Её глаза сияют, когда она что-то находит. Он не удивлён. И не задаёт вопросов. Это сон — но такой реальный, будто время повернуло назад, и всё случившееся было лишь плохим сном, а реальностью была только она. Он делает шаг. Потом ещё. И не может отвести глаз. Он приближается, прикасается к её руке, осторожно, почти благоговейно. Касается её талии, обнимает, втягивая в себя её тепло, её аромат. И, не сдержавшись, целует. Сначала легко, как будто боясь спугнуть наваждение. А потом — жадно, с той тоской, которую прятал глубоко в себе. И она отвечает. Её руки обвивают его шею, её тело прижимается ближе. Всё правильно. Всё на своих местах. Здесь, в этом сне, нет боли, нет вопросов. Только они.

— Изабель… Изабель…

Он шепчет её имя, снова и снова, утопая в этой иллюзии, как в тёплой воде, не желая всплывать. Но губы, которые он целует, принадлежат не ей.

------------------------------------------

Розалия лежала, прищурившись, наблюдая за ним из полутьмы. Он не замечал её взгляда. Его руки касались её тела, но в его глазах не было её. Не было страсти, не было желания — только тоска. Только чужое имя.

— Изабель… — выдохнул он, снова и снова, будто заклинание, будто боль. Розалия застыла. Её пальцы, едва коснувшиеся его щеки, дрогнули. Глаза наполнились холодом, а дыхание стало неглубоким, прерывистым. Сначала она хотела отстраниться. Хотела ударить, закричать, вернуть себе достоинство. Но вместо этого... она усмехнулась. Горько, тонко, почти про себя.

— Значит, до такой степени, — прошептала она, и нежно, почти театрально, провела рукой по его волосам. — Даже здесь ты не со мной. Он не ответил. Он спал, или продолжал тонуть в сладком наваждении, а может, просто не хотел слышать. Розалия отстранилась и, накинув на себя лёгкий плащ, встала. На миг замерла у двери, оглянулась через плечо.

— Ты пожалеешь, что не проснулся раньше, Дэниэль, — сказала она почти ласково. — Очень скоро. Тихий шелест ткани — и она исчезла в коридоре, оставив за собой аромат вина и отголоски непроизнесённой ярости. Пока герцогиня Изабель оставалась без сознания, её дыхание прерывисто скользило меж хрупких снов, а Дэниэль утопал в сладкой иллюзии, где изумрудные глаза звали его по имени — далеко, у северных стен, Виконт Эстен Марей спешил в свои покои. Плащ развевался, в сапогах скопилась дорожная пыль, шаги отдавались глухим эхом по мощёной тропе. Он чувствовал усталость — но ещё больше тревогу. Будто кто-то наблюдает. Он остановился. Медленно обернулся. Пусто. Каменная стена и пара фонарей, умирающих под ветром.

— Странно… Я точно что-то слышал, —пробормотал он и уже было развернулся обратно... Перед ним стоял человек. Высокий. В длинном тёмном плаще с капюшоном. И маской. Лисьей. Бронзовая, выгнутая, с прорезями для глаз и хищным оскалом.

— Ох! Кто вы?! Почему вы преградили мне путь? — голос виконта дрогнул, но он пытался держаться с достоинством. Лиса не ответила. Лишь шагнула к нему. Виконт сделал шаг назад. Потом ещё один. Из боковой тени вышли ещё двое. Маска свиньи — грубая, с уродливой ухмылкой. И маска ворона — чёрная, с длинным изогнутым клювом. Молчаливые, будто несли смерть.

— Вы… чего вы хотите?.. — Эстен задыхался, спиной наткнулся на что-то твёрдое. Он обернулся. Там стоял четвёртый. Маска осла. Простая, без эмоций, пугающе безликая. Только глаза за ней — безумные, тёмные, полные веры.

На груди Осёл держал кинжал. Лезвие из чёрного обсидиана, с вырезанными по лезвию кругами. Символика была очевидной: он не просто убивал — он «метил».

Виконт открыл рот, но не успел произнести ни слова.

Один взмах — и клинок мягко, как будто с нежностью, разрезал его горло. Кровь хлынула по вороту, заливая перья на мантии.

— Третья жертва, — произнёс Осёл глухим голосом. — Принята.

Ворон медленно наклонился, и принялся выдавливать глаза. Свинья засунул в рот клок серой шерсти. Лиса методично вырезала на груди символ Культа. Затем достала кольцо и прижала его к ключице — оставляя выжженный след. Идеальный круг

— Следующая жертва… — прошептала она, склонившись над мертвецом, — …жертва Солнцу.

Осел подойдя к стене обмазал пальцы в крови, и нарисовал тот же символ культа. Потом четверо убийц растворились в тени, оставив тело, будто выставленное напоказ.