Глава 16.0

Танец Тариона и Изабель начинался как лёгкая игра — скользящие взгляды, осторожные прикосновения. Его рука мягко лежала на её талии, а её пальцы — уверенно, но сдержанно — держались за его ладонь. Когда заиграла северная мелодия, в зал словно вошла сама зима. Сквозь высокие своды зала неспешно кружились белые перья — лёгкие, почти невесомые, как снег, заплутавший в лучах хрустальных люстр.Свет от факелов и свечей отражался в глазах Тариона, в которых плескались лёд и пламя. Он чуть улыбнулся, когда Изабель подняла на него глаза.

— Кажется, юг теперь знает, как танцует север, — тихо сказал он, склонившись чуть ближе.

— Тогда Север может гордиться своими традициями, — ответила она, и в её голосе мелькнула та дерзость, которую он уже начинал узнавать.

Он чуть повернул её в вальсе, не отрывая взгляда от её лица.

— А ты… прекрасна, герцогиня. Даже если бы не было перьев, этот вечер запомнился бы мне навсегда.

Изабель почувствовала, как у неё внутри дрогнуло. Но прежде чем успела что-либо ответить, танец подошёл к концу. Последнее движение — и Тарион отпустил её, чуть дольше положенного задержав её руку.

Со стороны, у колонн, всё это время стоял Дэниэль. Он не сводил с них глаз, губы его сжались в тонкую линию. Он видел, как она улыбалась, как её платье — играло в свете, словно само светилось. Но особенно он видел, как легко и непринуждённо она вела себя с другим мужчиной.

-------------------------------------------------------------

Чуть в стороне, у колонн,стояли Йен и Розалия. Он наблюдал за танцем с ленивой усмешкой, в то время как она скрестила руки на груди, не скрывая раздражения.

— Хах... Этот северянишка, — тихо процедила она, — решил ударить меня таким способом? Это должна была быть я, а не она.

— Ты поставила не на того, Розалия, — Йен усмехнулся и неторопливо отпил из кубка, не отрывая взгляда от танцующей пары.

— Даааа? — протянула она, мягко, почти игриво, чуть повернувшись к нему. — И с кем мне, по-твоему, стоит играть?

Он вскинул бровь, весело улыбаясь. В его взгляде читалась лукавая готовность — для него всё это было не более чем развлечение, способ убить скуку среди шелков и корон.

— Хах… я поняла тебя, — кивнула Розалия, не отводя взгляда. — Хочешь немного расслабиться?

— А ты не потеряла чувствительности, даже в таком положении, — лениво бросил Йен, его голос был глубоким, с хрипотцой, как пряный вечерний ром.

Розалия выпрямилась, скользнув по нему долгим взглядом. Затем улыбнулась. Не ядовито, не высокомерно — мягко, словно предвкушая нечто гораздо большее, чем просто словесная перепалка.

-------------------------------------------------------------

Балкон погружался в полумрак, на горизонте уже догорал последний свет. Музыка внутри смолкла лишь на миг, чтобы смениться новой мелодией, но для Дэниэля всё это было отдалённым фоном. Он стоял, сжимая бокал, словно тот мог утолить то, что давно закипало внутри.

— Знаешь, что мне особенно было интересно, когда я ехал сюда? — раздалось за спиной. Голос был слишком спокойным, чтобы не настораживать.

Дэниэль не обернулся сразу. Только пальцы чуть сильнее сжали бокал.

— Вся дорога сюда — и только один разговор: наследный принц Дэниэль и его невеста, герцогиня, — продолжил Тарион, медленно подходя ближе. — Даже имени её почти не называли. Над ней посмеивались, обсуждали, как она потеряла достоинство, бегая за женихом, который искал утешение… ну, в объятиях кого-то более доступного.

Дэниэль всё же повернулся, в его взгляде застывала опасность. Он ничего не сказал.

— И знаешь, что странно? — Тарион сделал паузу, будто выбирая слова. — Я ждал увидеть пустышку. А увидел… женщину, которая умеет держать спину, говорить с достоинством, и да — танцевать так, что мир исчезает. Просто одна улыбка – и всё. Чёрт возьми, я не мог отвести взгляда.

– Я влюблён, Дэниэль… и, к несчастью для тебя, влюблён в твою невесту.

Молчание. Только едва слышный хруст стекла в его руке.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — голос был тихий, почти опасный.

— Потому что я вижу выход, — спокойно ответил Тарион. — Розалия беременна. Думаю, ты уже всё понял. Так?

Дэниэль не ответил, но по его лицу пробежала тень.

— Значит, Изабель останется… в стороне? Ты женишься на той, кому подарил ребёнка? Или будешь держать Изабель рядом и воспитывать бастарда? Как трогательно… даже немного по-королевски.

Он усмехнулся, но в голосе не было злорадства. Только хищное спокойствие.

— А теперь послушай: в качестве мирного союза между нашими землями — я прошу

руки Изабель. Я заберу её с собой. Я— не прочь быть тем, кто заключит эту сделку.

Дэниэль наконец посмотрел ему в глаза — и в этих глазах вспыхнуло нечто большее, чем гнев.

— Ты действительно думаешь, что она согласится? — спросил он сдержанно.

— Думаю, она начнёт задумываться, если узнает правду.О тебе. О твоей нерешительности.

Они молчали несколько мгновений. Музыка в зале вновь усилилась, ветер слегка колыхнул шторы. Напряжение между ними можно было почти ощутить кожей.

— Ты ошибаешься, Тарион. Думаешь, всё это — просто дипломатическая игра?

Он шагнул ближе, в голосе звучала не злоба, а напряжённая искренность.

— Ты влюблён в образ. В танец. В идею. А я… я был рядом, когда она плакала. Когда мир рушился у неё под ногами, а никто не протянул руку. Даже я.

Он криво усмехнулся.

— Ты хочешь забрать её? Считаешь, это достойная расплата за бастарда? Но она — не монета. И не трофей. Ты не знаешь Изабель. Не знаешь, сколько силы в её молчании.

Он взглянул на Тариона с холодной решимостью:

— И если она выберет тебя — я отступлю. Но пока она не сделала выбор — не вздумай говорить от её имени.

Он схватил Тариона за ворот, не с силой, но с отчаянной злостью, с тем жаром, который долго копился внутри. В глазах его сверкнула та боль, о которой он никогда не говорил вслух. Их лица оказались почти рядом, и в эту секунду казалось, что всё вокруг исчезло.

— Прекрасно. Выглядите почти как на турнире, — раздался сухой голос.

Канцлер стоял в дверях балкона, руки сцеплены за спиной. Его взгляд лениво скользнул от одного принца к другому.

— Вам не хватило времени на арене? Решили продолжить на балконе? Что ж… если уж кровь, то хотя бы с видом.

Дэниэль резко отпустил ворот Тариона, сделав шаг назад. Тот тоже выпрямился, поправив одежду, не сводя глаз с соперника.

Канцлер вздохнул:

— Её светлость скоро отправится к себе. И если хоть один из вас считает себя достойным кавалером, лучше бы вы проводили даму, а не дрались за неё.

Он развернулся и исчез в проёме, оставляя за собой только холодное эхо.

На балконе снова повисла тишина. Глубокая. Напряжённая. Почти личная.

— Мы не закончили, — тихо бросил Тарион.

— О нет, — так же тихо ответил Дэниэль. — Мы только начали.

-------------------------------------------------------------

Когда Изабель вышла из зала, бал ещё шумел, смех и музыка лились со всех сторон, но она чувствовала усталость. Танец с Тарионом оставил в теле приятное послевкусие, а в сердце — легкое смятение. Возле лестницы стояли два силуэта — и оба обернулись одновременно.

— Я провожу вас, — сказал Тарион, чуть наклонив голову. Его тон был мягким, как и взгляд.

— Не думаю, что это хорошая идея, — тут же отозвался Дэниэль, сделав шаг вперёд. — Она утомлена, и последняя вещь, которую ей нужно видеть сейчас — это ещё один показ силы.

— А ты, выходит, самозваный рыцарь? — хмыкнул Тарион. — Или тебя терзает совесть?

Они встали по разные стороны от Изабель, словно два щита, и каждый — непреклонный.

— Перестаньте, — негромко сказала она, голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — Мне не нужны бои за моё внимание. Я — не награда.

Мужчины замолчали, но ни один не отступил.

И тогда к ним подошла Лола — фрейлина Изабель, появившаяся почти бесшумно.

— Ваша Светлость, королева просила передать, что ожидает вас завтра утром в оранжерее, — с поклоном произнесла она. — Я провожу вас, если позволите.

Изабель чуть склонила голову и взяла Лолу под руку. Прежде чем уйти, она остановилась и повернулась к обоим:

— Я благодарна за внимание. Но выбирать с кем мне идти, — всё ещё моё право.

Она медленно удалилась, оставив обоих принцев в напряжённой тишине. Лола, уводя её, тихо прошептала:

— Вы произвели настоящий переполох, Ваша Светлость.

— Я не хотела, — устало ответила Изабель. — Но, похоже, теперь я — буря.

----------------------------------------------------

Оранжерея была тёплой, будто укутанной в лето, несмотря на весеннее утро. Сквозь стеклянный купол сочился свет, играя на лепестках орхидей и багряных роз. Королева стояла у куста жасмина и обрывала один за другим белоснежные цветки, складывая их в хрустальную чашу на мраморной колонне.

Изабель вошла с лёгким поклоном.

— Вы звали меня, Ваше Величество?

— Да, дитя, — мягко отозвалась королева, не глядя. — Иногда я предпочитаю утро среди цветов балам и переговорам. Они не лгут. Их запах всегда честен, даже когда они умирают.

Изабель молчала, ощущая, как в воздухе витает нечто более тёмное, чем запах цветов.

— Вы вызвали много волнений, моя дорогая. Шепчутся уже не только дамы — О вас и северном принце.

Пауза. Она отрывает очередной бутон.

— Надеюсь, вы понимаете, какое впечатление создаётся, когда вы танцуете с ним снова и снова.

— Я ничего не делала, — спокойно ответила Изабель.

— Дитя, это не важно, — голос королевы стал почти ласковым, но в нём была такая угроза, что даже орхидеи, казалось, побледнели. — Важно, что видят другие. Важно, как выглядит будущее нашего королевства.

Она сделала шаг вперёд, словно подходя к самому сердцу Изабель.

— Розалия носит ребёнка. Мы не говорим об этом вслух, но… мы обе знаем, чьё это дитя.

Изабель почувствовала, как её сердце сжалось, но она не могла дать этим эмоциям выхода.

— Я должна думать о династии. О будущем. Альянс с Севером

Королева сделала паузу, её взгляд был острым, словно клинок.

— И знаете, что я думаю, дитя? Может быть, вы станете невестой не того принца, с которым вы рассчитывали связать свою судьбу с детства. В конце концов, будущее требует жертв. И даже если сердце вам не прикажет, этот союз может стать важнейшим шагом.

Изабель замерла. В её груди всколыхнулось чувство, которое она не могла назвать. Страх, может быть? Или отчаяние?

Изабель сделала шаг назад, её лицо стало каменным, но в душе бушевал ураган.

Она наклонила голову, собираясь с силами, и произнесла:

— Ложь не становится истиной, даже если её посадили в золотой горшок и поливают каждый день, Ваше Величество.

Королева молчала. Её глаза не выражали ни гнева, ни недовольства. Она только медленно подняла руку, чтобы закончить разговор.

— Красиво сказано, — сказала она с едва заметной улыбкой. — Но даже цветы, произнесшие правду, срывают первыми.

Изабель молча поклонилась и вышла.

---------------------------------------------------------

Она шла медленно, сквозь влажные дорожки сада, словно ступая по снам. Все вокруг цвело, но внутри было пусто. Слова королевы отравили утро, сердце. Она должна была просто продержаться, пока всё не закончится.

Тарион…

Он был надеждой. Глотком воздуха, искренностью в лицемерном свете бала.

Но теперь, стоило ей прикрыть глаза, — она чувствовала ладонь Дэниэля на своей талии. Его дыхание. Вкус поцелуя. Воспоминания были живыми, горячими, болезненными. Он стал её ядом и её страстью. Он завладел её мыслями. Её телом. Ею — всей.

И это было страшнее любого приказа королевы.

--------------------------------------------------------

Тем временем в замке развивались куда интереснее страсти.

Розалия задумала новую игру.

И кто же попадёт в её сети на этот раз?

Жаркое полуденное солнце отражалось на клинках, когда она появилась у края тренировочного двора. На ней было лёгкое, развевающееся платье цвета ванильного мёда, а на сгибе локтя — корзинка, будто бы собранная для сбора редких трав.

— О, прости, — с притворным удивлением прощебетала она, останавливаясь, словно только сейчас заметила его. — Я просто гуляла… Не думала, что здесь будет такое зрелище.

Йен обернулся. Его взгляд был холоден, спокойствие — обманчивым.

— Леди Розалия, — кивнул он, возвращаясь к тренировке. — Вам здесь будет пыльно.

— А я думала, мужчины любят, когда на них смотрят во время сражений, — с лукавой улыбкой шагнула она ближе. — Или вы предпочитаете выступать без зрителей?

Йен метнул в неё взгляд: прямой, колкий, испытующий. Меч в его руках двигался уверенно, как продолжение тела. Но в уголке губ мелькнула полуулыбка.

— А я и не думал, что травы собирают возле кузни, где летают искры и крики.

— Я ищу самые редкие, — проговорила она чуть тише, обводя пальцем краешек корзинки. — Иногда… самые опасные.

Йен бросил на неё взгляд краем глаза. Она уловила это — и ушла, неторопливо, с плавной походкой, оставляя за собой аромат трав и ощущение начавшейся игры.

На следующий день — у конюшен

Йен крепил седло, когда в блеске сбруи заметил её отражение.

— Опять совпадение? — не оборачиваясь, сказал он.

— Я просто обожаю лошадей. Особенно тех, что с характером, — её голос был мягким, как мех, но в нём таился вызов. Она подошла ближе и провела ладонью по шее вороного жеребца.

— Осторожно. Этот брыкается. И кусается.

— Мне нравятся те, кто не даёт себя укротить, — она смотрела на него, не мигая.

Йен пристегнул пряжку, отступил и посмотрел на неё спокойно, без тени эмоций.

— Тогда вы точно не по адресу, — бросил он, уходя прочь, оставив за собой пыль и молчание.

На третий день — балкон библиотеки

Ночь легла на замок, как покрывало. Йен вышел на балкон, чтобы перевести дух после совещания — в руках всё ещё тёплый кубок вина.

Она стояла у перил — будто высеченная из лунного света, в тёмно-синем платье с глубоким вырезом и книгой в руках.

— Ах, это вы, — произнесла она, не оборачиваясь. — Я читала о древних войнах. Вдохновляюсь.

Йен шагнул ближе.

— Я думал, вам ближе дворцовые танцы, чем баталии.

— О, вы удивитесь, Йен, что меня действительно возбуждает, — сказала она, наконец оборачиваясь. Её взгляд был глубоким и тёплым, как вино.

Их взгляды пересеклись — на миг, на полвздоха.

— Мы оба понимаем, что что-то происходит, мы слишком часто сталкиваемся — тихо произнёс он, склонившись ближе. — Но всё же… скажи. Чего ты хочешь, Розалия?

Это был тот вопрос, которого она ждала.

— Чего я хочу? — переспросила она, медленно, растягивая слова, будто лаская их.

Он поднял руку и мягко коснулся пальцем её губ.

— Не надо. Не отвечай. Я всё понял, княжна.

Молчание между ними натянулось, как струна.

Йен отступил на шаг и добавил почти шепотом:

— Завтра. Отпусти всю прислугу. Я бастард, и не хочу запятнать своё имя ещё больше.

Он ушёл первым. На этот раз — не для того, чтобы выиграть. А чтобы не проиграть слишком быстро.

---------------------------------------------------------------

В комнате Розалии царило то, что она бы назвала искусством соблазна. Бархатные шторы приглушали свет. Лёгкий аромат пряностей и цветов витал в воздухе. Вино в бокалах мерцало, как жидкий рубин. На столе — виноград, инжир, тонко нарезанный сыр. Она была в полупрозрачном халате, цвета рассвета, едва прикрытом золотым поясом.

Йен не постучал — он ударил в дверь дважды и вошёл, не дожидаясь ответа. Его шаги были уверенными, взгляд — тяжёлым.

Йен неспешно обвёл взглядом её покои, словно изучая каждую деталь, и, не спеша, подошёл ближе. Тонкие пальцы провели по столешнице, оставляя следы на бархатной ткани. Он вёл себя так, как будто ничего не происходило, ни малейшего напряжения.

— Ты знаешь, Розалия, — начал он, не встречая её взгляда, — ты такая умелая в игре. Всё вокруг, каждый элемент твоих покоев, говорит о твоей тонкой натуре. Это золото, эта роскошь — всё словно создано для того, чтобы запутать того, кто сюда зайдёт.

Розалия подошла ближе, чуть склонив голову:

— Я рада, что ты это видишь. Это значит, что ты внимателен. А внимательные мужчины — всегда… особенно приятны.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло нечто особенное — что-то, что она не могла прочитать.

— Но ты не из тех, кто любит играть с открытыми картами, не так ли? Ты всегда играешь в несколько шагов вперёд.

Он сделал паузу, взгляд его стал более сосредоточенным, как у человека, который изучает нечто важное.

— И вот, Розалия, ты отлично сыграла роль, — продолжал он, с лёгкой ироничной улыбкой, подходя чуть ближе. — Но знаешь, в какой-то момент начинают появляться мелкие детали, которые можно заметить, если быть внимательным то вот это — он чуть наклонился к ней, с лёгкой улыбкой, — ты не беременна, Розалия.

Её лицо на мгновение застыло. Она искала слова, но Йен уже отстранился, как будто ничего не произошло.

— Просто заметил, — проговорил он, как будто на ходу, — ты не та, кто теряет голову от эмоций. Ты всегда прикидываешься. Но я хорошо читаю людей. Особенно тех, кто пытается что-то скрыть.

Её взгляд стал более острым, но он лишь улыбнулся, как человек, у которого есть преимущество

— Я понял это почти сразу. Ты слишком отчаянно искала моего расположения. И ты ни разу не упомянула ребёнка, кроме как при других. Не было ни тошноты, ни смены настроений, ни осторожности. Ты слишком голодна, чтобы быть матерью.

Он усмехнулся:

— Ты могла выбрать любого. Но ты выбрала меня. Бастарда. Даже не мужчину у трона — а тень от него. Почему? Потому что ты хотела быть связанной с этой семьёй. Хоть через кого-нибудь. Это… даже похвально.

Розалия смотрела на него, как будто перед ней стоял совсем другой человек. Где его лёгкость, его шутки, его искренность?

— Йен, — тихо прошептала она. — Зачем ты здесь? Разговаривать?

Она подошла к нему кошачьей походкой, мягко, почти нежно, обвила руками его торс со спины, прижалась щекой к его плечу.

— Ну, раз ты всё понял… может, перейдём к тому, ради чего мы встретились?

— Верно, — прохрипел Йен.

Он обернулся — и в тени пляшущих свечей блеснул клинок.

Молниеносно, хищно, он полоснул ей по горлу. Розалия отшатнулась, выронив крик, который так и не сорвался с губ.

Шок. Боль. Холод.

Она хваталась за горло, кровь горячими струями стекала по пальцам. Всё теряло фокус. Мебель дрожала, стены двигались, как волны.

— Почему… — хотела прошептать она, но не смогла.

Она рухнула на пол, задыхаясь. Йен встал над ней, глаза — как ледяная сталь.

— Четвёртая жертва.

— Он склонился ниже. — Жертва Солнцу. Культ принёс тебя в дар, княжна. Благодари их за то, что ты была идеальна.

И свет окончательно потух.

Из глубокой тени, едва различимой в бледном мерцании свечей, вышли трое. Сначала — высокий худой мужчина в маске лисицы: её хищный профиль и хитрое сведение бровей едва угадывались в полумраке. Следом — сутулый, коренастый человек в маске свиньи, тяжёлый и неуклюжий, но глаза его блестели безумным восторгом. И, наконец, таинственная фигура в чёрном клобуке, едва слышно шуршащая плащом — Ворон.

Йен отступил на шаг, поднял руку и коротко крикнул:

— Завершите дело.

В миг Ворон выскочил вперёд. Он скользнул к истекающему телу Розалии, наклонился и, без малейшей жалости, выдавил из глазниц пару полуслепых зрачков. Хруст хряща и капли крови отдавили порцию безмолвных криков Розалии в её горле.

Свинья кивнула и, зловеще ухмыляясь, нагнулась над обнажённым телом: пару раз резко дернула рукой и клочок спутанных волос, впихнул ей в рот. Туго и бесчеловечно.

Тем временем Лисица скользнула к её животу: серебристым клинком — вычертал на коже идеальный круг-символ Солнца, легендарный знак «Голоса Истины». Яркий контраст тёплой крови и бледной кожи сиял в полутьме.

Йен отошёл к стене, присел и окунул пальцы в густую тёмную жидкость — её кровь. Холодным, неподвижным движением он вырисовал на каменной плите гигантский силуэт осла — проклятого ОслА. Символ встаёт над телом Розалии, как приговор, дарующе своё тёмное имя.

Три фигуры замкнули круг вокруг горячего трупа, ещё миг посомневались, словно вслушиваясь в гулкое эхо ножей в коридорах замка, — и, не произнеся ни слова, так же бесшумно растворились в темноте. Йен остался один, лишь его дыхание да блеклые отблески свечей напоминали о недавней резне.

В комнате вновь опустилась зловещая тишина — перед наступающей ночью и началом новой главы алхимии страха.