Глава 17.0

Несколькими днями ранее

После разговора с Королевой в оранжерее.

Изабель уже направлялась к выходу из оранжереи, когда столкнулась с Розалией. Та стояла в проходе, словно поджидая. На лице княжны играла притворно-виноватая улыбка, а голос прозвучал нежно и вкрадчиво:

— О, простите… я совсем не хотела подслушивать ваш разговор. Честное слово, всё вышло случайно. Теперь я чувствую себя такой… неловкой.

На миг показалось, что её извинения адресованы Изабель, но следующая реплика всё расставила на свои места.

— Ваше Величество, прошу простить меня. — Она сложила руки у груди, глядя исключительно на Королеву.

Королева посмотрела на неё с одобрением — взгляд тёплый, почти материнский.

— О, дитя моё, не переживай. Ты уже почти часть нашей семьи... особенно теперь, когда носишь под сердцем ребёнка моего сына.

Слова опустились на плечи Изабель, как свинцовый плащ. Ни намёка на уважение к её титулу, ни доли сочувствия к её положению. Всё будто бы уже решено — без неё. Без её мнения.

Изабель не позволила себе эмоций. Лицо её оставалось безмятежным, осанка — безупречной. Гордо подняв голову, она прошла мимо, словно не заметила яда, льющегося за спиной. Лишь пальцы сжались

в кулак, скрытый в складках платья.

Пройдя в глубь сада, она махнула служанке:

— Подай мне вина.

Служанка быстро налила бокал, но Изабель выхватила кувшин из её рук и приложилась к нему, сделав несколько глубоких глотков. Её пальцы дрожали.

Какая дерзость... Какое право имеет Королева решать, с кем мне быть? Какое право у этой змеи говорить от его имени?

Вино обожгло горло, но она не остановилась. Когда отступило оцепенение, она швырнула кувшин об стену. Глухой хруст глины разлетелся по плитке, как её разорванное терпение. Один крупный осколок, звеня, отлетел к её ногам.

— Ого, какое насыщенное утро, Герцогиня, — раздался знакомый голос.

— Йен... — выдохнула она, и устало опустилась на скамью.

Йен уселся рядом, с интересом разглядывая осколки.

— Кто испортил тебе настроение с самого утра?

Изабель закатила глаза и махнула рукой:

— Эти кобры теперь действуют сообща.

— Кобры? — приподнял бровь Йен. — Ты о Королеве и Розалии?

— Ага. — Она стиснула зубы. — Может, и мне стоит заручиться чьей-то поддержкой?

— О чём ты?

— Я хочу, чтобы Розалия исчезла. Эта... мразь... — она резко прикрыла рот ладонью, осознав, насколько грубо это прозвучало.

Йен тихо рассмеялся:

— Такая Герцогиня мне нравится гораздо больше. — Он рассмеялся уже громко, искренне.

— Королева... — сказала Изабель, стиснув подлокотник. — Она намекнула на союз с Севером. Розалия носит дитя наследника престола, а я, видимо, просто мешаю.

— Тебя хотят отправить на Север?

— Похоже на то.

Йен на миг задумался:

— Может, оно и к лучшему.

— Это ещё почему? — она прищурилась.

— Здесь небезопасно. Этот культ...

Изабель резко подняла взгляд.

— Культ? Но разве мы не поймали тех, кто был причастен?

— А ты думаешь, мы поступили правильно?

Мурашки побежали по её коже.

— Ты тоже это чувствуешь… Что советники ни при чём?

Он кивнул.

— Меня не отпускает это чувство с самой казни. Что-то не сходится. Кому было нужно устранить их?

— Я тоже задумывалась об этом, — тихо сказала Изабель.

Повисла тишина. Где-то в ветвях защебетала птица, как болезненно живое напоминание о мире, который продолжает существовать, несмотря на их внутренние войны.

— Дэниэль тоже так думает? — с ленивой заинтересованностью поинтересовался Йен, глядя на Изабель из-под полуприкрытых ресниц.

— Нет, — она покачала головой, устало. — Он считает, что всё было правильно. Что так и должно было быть.

— А Тарион? — голос Йена звучал слишком спокойно, как будто он задавал вопрос, на который знал ответ.

— Он решил не вмешиваться в дела нашего королевства… Но с самого начала говорил, что в этой казни что-то нечисто. Он сразу почувствовал фальшь.

Йен на мгновение отвёл взгляд, и уголки его губ изогнулись в едва заметной, слишком довольной улыбке. Как будто услышанное его развлекло.

В этот момент воздух словно прорезал резкий, хищный стук каблуков.

— О, так вот вы где! — раздался звонкий голос Розалии.

Она вышла из-за кустов, как кошка, красивая, расчётливая и злая. Её взгляд скользнул по разбитому кувшину, затем остановился на Изабель и Йене. В её глазах мелькнуло нечто острое — искра, почти боль. Но лицо тут же смягчилось до очаровательной, неестественно светлой улыбки.

— Дорогой мой Йен, — она прошла ближе, став как бы между ними. — А я уж начала думать, что вы решили исчезнуть без следа.

— Вы меня искали, Княжна? — Йен поднялся, его голос был вежливым, но с легким налётом насмешки.

— Да, хотела задать один вопрос... — её взгляд скользнул по Изабель, в котором читалось: этот разговор — не для чужих ушей.

— Как жаль, что я не могу разделиться на двоих, — усмехнулся Йен, — но ради вас я, разумеется, найду минутку.

Он плавно жестом предложил ей пройти вперёд, развернулся к Изабель:

— Герцогиня, наш разговор будет ждать.

Надеюсь, вы не соскучитесь. — Он коротко поклонился, и, не дожидаясь ответа, удалился вместе с Розалией.

Когда они скрылись за зеленью сада, Изабель тяжело выдохнула. Её плечи опустились, как после долгого боя. Она махнула служанке:

— Принеси ещё один кувшин.

— Ещё один, миледи?

— Да. Этот день слишком трезв.

Закрыв глаза на секунду, Мысли в её голове гудели, как пчёлы в улье. Сердце сжималось не от ревности — от ощущения приближающейся угрозы, липкой и тихой, как паутина.

------------------------------------------

Коридоры замка плыли перед глазами, как в легком сне. Изабель ощущала, будто её ступни едва касаются мраморного пола — вино разливало по телу тепло, но и мягкое оцепенение, мешающее собраться с мыслями.

Она шла в покои, ведомая привычкой, как лошадь к стойлу, но остановилась, когда краем глаза заметила дверь. Та, что всегда была закрыта, будто заблокирована временем. Сегодня — чуть приоткрыта, щель дышит прохладой и тенью.

Изабель толкнула её почти машинально. Щелчок. Тишина.

Комната встретила её мягким полумраком. Витражи бросали на пол выцветшие пятна солнечного света. Внутри пахло пылью, старыми нотами и лаком. Посреди комнаты — рояль, тёмный, гладкий, как поверхность пруда в штиль.

Она провела пальцами по его крышке, оставляя за собой тонкую дорожку на пыльной поверхности, и вдруг — всё внутри вздрогнуло. Обрывки памяти. Не её. Или её?

Музыкальный класс. Чужая девичья фигура за роялем. Аплодисменты. Уроки.

— Это не моя жизнь... или уже моя? — прошептала она.

«Ты пьяна, Дженна......Дженна?», — голос в голове звучал всё тише. Она не знала, кто именно сел за рояль в этот миг — герцогиня Изабель или девушка из современного мира. Разницы уже почти не было.

Она села. Пальцы коснулись клавиш, и будто без воли начали играть.

Первые ноты упали в тишину, как капли дождя на мрамор. Музыка заполняла пустую комнату, будто возвращала её к жизни. Звуки были печальны, но не безнадежны. Плавные, будто дыхание кого-то спящего.

В этот момент, в тени дверного проёма, опираясь плечом о косяк, стоял Дэниэль.

Белая рубашка, расстёгнутая у горла, тёмные брюки. Его волосы чуть взъерошены, взгляд тяжёлый. Он не делал ни шага вперёд. Только слушал.

И, впервые за долгое время, в нём что-то дрогнуло. Ностальгия? Вина? Или что-то большее?

Он смотрел на неё — забывшуюся, одинокую, почти настоящую.

И не решался заговорить.

---------------------------------------------

Коридор был залит приглушённым светом факелов. Каменные стены отбрасывали тени, дышащие тишиной. Дэниэль шёл медленно, без цели — или, возможно, с той, которую ещё не осознал. Он свернул в боковой коридор, уже собирался подняться в свои покои, как вдруг услышал... музыку.

Его шаг замер. Он оглянулся. Звук доносился из одной из комнат. Музыка не была весёлой — и не грустной. Она была… настоящей. Как будто кто-то играл не по нотам, а душой. Мелодия — тонкая, текучая, живая — поднималась вверх по лестнице, извивалась в воздухе, пробиралась в грудную клетку.

Он подошёл ближе. Дверь была приоткрыта.

И он увидел её.

Изабель сидела за роялем. Свет из окна,

прикрытого лёгкой вуалью, ложился на её плечи золотистой дымкой. Её глаза были прикрыты, губы едва тронула улыбка. Она вся — в этой мелодии. Пальцы скользили по клавишам легко, будто не играли, а прикасались к воспоминаниям. Тонкая капля пота сползала по её шее, теряясь в кружеве платья. Ресницы чуть дрожали, словно под порывом ветра. Она не играла — жила этим звуком.

Дэниэль замер, оперевшись плечом о косяк двери. Он не помнил, чтобы Изабель умела играть так. Раньше она наигрывала простые, светлые мелодии, как будто в угоду кому-то. А сейчас… в ней звучала тоска, надежда, и внутренний мир, который он никогда не знал.

Его сердце сбилось с ритма. Музыка оборвалась. Изабель глубоко вдохнула и открыла глаза.

Тогда она заметила его.

— Прости, — сказала она чуть охрипшим голосом, — я не думала, что кто-то услышит.

Он медленно подошёл.

— Это не было просто игрой, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это было… что-то другое.

Она отвела взгляд. Потянулась было закрыть крышку рояля, но он вдруг остановил её руку. Его пальцы мягко легли на её. Он сел рядом, не сказав ни слова. И они оба замерли.

Молчание было насыщенным. Золотой свет окутывал комнату. Она посмотрела на их сцепленные руки, и затем снова — на клавиши.

— Доиграть? — тихо спросила она.

— Пожалуйста, — так же тихо ответил он.

И она продолжила. Мелодия зазвучала снова, но теперь — тише, мягче, как будто стеснялась постороннего взгляда.

Он не отвёл глаз.

Словно весь замок, весь мир перестал существовать — осталась только она. Изабель. За роялем. Пальцы скользили по клавишам, рождая музыку, но он смотрел не на них. Он смотрел на неё.

Её лицо было чуть склонено, ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, губы едва заметно двигались, будто она играла не пальцами, а дыханием, самой душой. А он — ловил каждый её вздох. И в этот момент, будто бы впервой, понял, как сильно он её любит.

Не страстью, что вспыхивает внезапно и сгорает в пламени. А этой молчаливой,

мучительной, чистой любовью, что проникает в кости, в кровь, в саму суть.

Он смотрел на неё так, как смотрят лишь один раз в жизни. Как будто она — его утро, его боль, его спасение. В этом взгляде не было ни притворства, ни гордости, ни страха. Только неприкрытая нежность, почти священное благоговение. Он смотрел так, будто к ней нельзя прикоснуться — чтобы не разрушить. Как будто, если она исчезнет, исчезнет и он.

И именно в этот момент он понял: если бы она попросила — он бы отдал ей всё. Даже своё сердце, даже свою жизнь. Без единого слова. Без сожаления.

— Я люблю тебя, — прошептал он, слишком тихо, чтобы осознать, что это сказал вслух. Словно молитву. Не для неё. Для себя.

И всё же она услышала.

Пальцы Изабель остановились. Клавиши под ними замерли в воздухе.

— Ты… ты что-то сказал? — спросила она, обернувшись к нему, и её голос был мягким, как лунный свет.

Он медленно разомкнул губы, готовясь повторить. На этот раз — вслух. По-настоящему.

Но прежде чем звук сорвался с его горла, аплодисменты нарушили тишину.

— Это было восхитительно, Изабель, — раздался голос из полутени.

Тарион шагнул в комнату, неторопливо, как будто хотел насладиться моментом. Его губы тронула лёгкая улыбка — почти насмешливая, но в ней была искренняя похвала.

Дэниэль напрягся, медленно поднялся со скамьи, взяв за руку Изабель, как будто это была последняя граница, которую он ещё мог удержать.

Взгляд Тариона не отрывался от Изабель. — Твоя невеста, кажется, скрывает больше талантов, чем о ней говорят.

Дэниэль сжал челюсть.

— Пока что она моя невеста, — отчеканил он. — И я прекрасно знаю, на что она способна.

— Надеюсь, не только по слухам, — спокойно ответил Тарион. — Иногда, чтобы по-настоящему узнать человека, нужно слушать его молчание, а не только слова.

Изабель бросила взгляд на Дэниэля — тот стоял, как натянутая тетива, в глазах метались гнев и страх.

— Мы ищем вас, — продолжил Тарион, наконец отрываясь от неё. — Его Величество и Её Высочество хотят обсудить... важное. Лучше не заставлять их ждать.

На секунду в комнате повисла напряжённая тишина.

Изабель словно окатило ледяной водой. Сердце забилось чаще, гулко отзываясь где-то в горле.

Королева… Уже?

Слова Тариона прозвучали, как щелчок по стеклу, по которому уже пошли трещины.

— Что ж… — тихо сказала она, медленно поднимаясь со скамьи. Пальцы неохотно разжались в ладони Дэниэля, словно не желали отпускать тепло, только что найденное.

Она не стала смотреть ни на одного из мужчин. Лишь кивнула, почти себе самой:

— Нас ждут. Значит, не станем заставлять ждать.

Шаги эхом отдавались по коридору, Изабель шла быстро, глядя вперёд, будто за каждым поворотом её поджидала битва. И в каком-то смысле — так и было.

— Я сменю платье, — бросила она коротко, не останавливаясь.

В её покои слуги принесли новые одеяния ещё утром — как будто кто-то заранее знал, что сегодняшний день потребует от герцогини куда большего, чем просто присутствия.

Изабель вышла из-за ширмы уже в другом наряде — глубокий оттенок подчёркивал фарфоровую кожу, туго

затянутая талия подчёркивала силуэт. Это был наряд не гостьи — хозяйки. Не той, кого можно пожертвовать — а той, кто сама расставляет фигуры.

Она на мгновение задержалась перед зеркалом.

— Я должна перевернуть это всё в свою пользу. Королева торопится… — мысли пульсировали под висками, горячие, как ртуть. — Но Дэниэль… он ведь не может согласиться на этот абсурд. Не сейчас.

Я же… уверена в нём?

Глаза в отражении смотрели твёрдо.

Даже если нет — она должна быть уверена в себе.

— Готова, — сказала она, открывая двери.

--------------------------

Они шли молча. Каждый шаг по коридору отдавался гулом в голове.

Наконец перед ними распахнулись двери обеденного зала, где уже был накрыт пир.

На длинном дубовом столе — медные блюда, фарфоровые подносы, серебряные кубки. Телячьи отбивные в ягодном соусе, фаршированные фазаны, карамелизированные груши, сливочный суп в хрустальных пиалах, свежий хлеб с пряными маслами, разнообразие сыров и вин — аромат роскоши и власти витал в воздухе.

Изабель почувствовала, как горло пересохло, и потянулась к бокалу, сделав глоток вина. Холодный напиток обжёг небо, но дал временное облегчение. И тут...

— Герцогиня уже с утра прикладывается к выпивке? — раздался звонкий голос Розалии. — Как бы не стало вам дурно, дорогая. Выпитое в саду ещё насыщает ваши вены.

Изабель медленно повернула голову, в её взгляде читалась вежливая скука.

Прежде чем она успела ответить, заговорил Тарион, спокойно и как бы между прочим:

— Не беспокойтесь, Княжна Розалия. Если что, я сам провожу Изабель в её покои.

Раздался холодный голос Дэниэля:

— Какой ты заботливый, Тарион. Только ты забыл, что у неё уже есть Я.

В зале повисла натянутая тишина.

Йен склонился к своему кубку, скрывая усмешку. Канцлер сделал вид, что чрезмерно увлечён соусом. Королева едва заметно изогнула губы в неясной полуулыбке.

Король Севера — неподвижный, как изваяние — наблюдал за каждым жестом.

Королева откинулась на спинку массивного кресла , и заговорила с той притворной мягкостью, за которой угадывалась железная воля:

— Я, как мать и как королева, не могу не задуматься о судьбах наших земель. Сегодня, когда мир держится на хрупком балансе, мы должны думать не сердцем, а рассудком.

Она повернулась к Изабель и Тариону:

— Герцогиня. Принц Тарион. Я считаю, что именно вы могли бы составить союз, достойный летописей.

По залу прошёлся ропот. Даже Розалия на мгновение потеряла надменное выражение.

Изабель оцепенела. Тарион не шевельнулся.

Дэниэль поднялся, голос дрогнул, но глаза полыхали:

— Но, матушка, это абсурд! Изабель моя невеста. С самого рождения нас связывало это предназначение.

Королева нахмурилась. В её глазах вспыхнуло холодное отвращение:

— Розалия носит твоего наследника, Дэниэль. Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы она стала твоей невестой.

— Но! — его кулаки сжались.

— Довольно. — король, лениво поднял руку, словно пресёк очередной спектакль на придворной сцене. — Дорогая... — обратился он к королеве с лёгкой иронией, — не стоит разрушать столь крепкий союз молодых.

Он повернулся к собравшимся:

— Я знал, что ты предвзята к Изабель. С тех пор как она расцвела и превзошла всех леди двора, ты будто увидела в ней угрозу. Но я же вижу двух влюблённых. И вмешиваться в это было бы глупо. Вздором.

— Позвольте и мне сказать, — вмешался Король Севера. Его голос был глубоким и спокойным. — Моему сыну тоже приглянулась эта милая леди. Скромная, изящная и — самое важное — умная.

Он перевёл взгляд на Изабель.

— Такие женщины ценятся на Севере. А вы, Герцогиня, выглядите, как редкий цветок, пробившийся сквозь суровую снежную бурю.

Он усмехнулся.

— Признаюсь, будь мне на тридцать лет меньше, я бы и сам вступил в турнир за вашу руку. —

В зале раздался добродушный смех, но в его словах не было похоти — лишь явное уважение.

— Если уж оба принца желают эту леди, — заключил он, — быть может, дадим им… немного времени?

Изабель молчала, сдерживая гнев. В зале только что стихли речи королей, обсуждение её возможного союза с Тарионом — и, соответственно, расторжение помолвки с Дэниэлем — вызвало напряжение, которое можно было резать ножом.

Розалия, конечно же, не упустила возможности вмешаться.

— Ах, Изабель, ты такая прелестная, — начала она с притворной любезностью, деликатно поворачиваясь к ней. — Как ты держишься, несмотря на всё это... давление. Двое принцев, весь двор... Я бы, пожалуй, спряталась в своих покоях от стыда, если бы меня так публично обсуждали, словно товар на рынке.

Изабель медленно повернула голову, её изумрудные глаза сузились.

— Мне казалось, ты привыкла к вниманию, Розалия, — холодно ответила она. — Даже если оно не всегда почётного толка.

— Ты умеешь язвить, — мягко усмехнулась Розалия, склонив голову. — Но не забывай, что у некоторых из нас есть... более веские причины быть в центре внимания. — Она коснулась живота, намекая на свою беременность, а затем бросила быстрый взгляд на Дэниэля, ловя на себе его почти машинальный, но всё же не безразличный взгляд.

Изабель напряглась. Казалось, в груди у неё взрывался раскалённый шар.

— А ещё, — продолжила Розалия с напускной нежностью, — не могу не отметить, как чудесно ты выглядишь, хотя платье немного... чересчур. Почти как будто ты изо всех сил пытаешься доказать, что ты — настоящая женщина, а не просто красивая кукла для витрины.

Фрейлины вздохнули почти синхронно, предчувствуя бурю. Даже Йен приподнял бровь, не скрывая интереса. Изабель продолжала смотреть на Розалию, будто оценивая последнее пламя перед тем, как пролить воду.

— Розалия, — медленно произнесла она, — ты права. Я действительно должна держать лицо. Но ты...

И прежде чем кто-либо успел остановить её, Изабель взяла стоящий перед ней бокал с водой и, не отводя взгляда, вылила его Розалии в лицо.

Брызги разлетелись, влажные капли заискрились на её рыжих кудрях. Розалия вскрикнула, отшатнулась, в её глазах сверкнуло недоумение, смешанное с бешенством.

Зал застыл в неподвижной неровной тишине. Брызги воды блеснули на бархатных платьях и на мраморе пола, но никто не смел проронить ни звука.

Тишина легла так плотно, будто воздух сам стал тяжёлым.

Хрустальные капли воды со звоном стекались с подбородка Розалии. На мгновение весь зал замер, будто выдохнули — и не вдохнули. Только медленно капала вода, с шелестом скользила по ткани её платья, собираясь в темное пятно у подола.

Изабель стояла прямо, с идеально выровненными плечами и таким выражением лица, будто это вовсе не она только что влепила сопернице жидкий ответ.

— Ах ты, грязная... — Розалия с трудом нашла голос.

— Остынь, Розалия. В прямом смысле. — голос Изабель звучал спокойно, даже холодно. — Не стоит устраивать представление. Ты же не хочешь снова стать посмешищем дня, верно?

И тогда, почти лениво, словно сцену репетировали заранее, со своего места поднялся Дэниэль. Он как будто потягивался после скучного акта пьесы, где и текст был слаб, и актёры —переигрывали.

— Ну вот, — вздохнул он. — Не успеешь налить себе вина, как начнутся драмы. — Повернулся к Розалии и, протянув ей платок, произнёс с преувеличенной мягкостью: — Ты в порядке,

Розалия? Это был... непростой день для всех.

Тон его был таким тёплым, что у нескольких дам по залу мелькнула надежда, что он наконец взял чью-то сторону. Но жест был слишком театральным, взгляд слишком равнодушным, и улыбка — слишком довольной.

Дэниэль выпрямился, на мгновение задержав взгляд на Розалии — той самой, чьи ресницы теперь дрожали от унижения и влаги, тяжело повисшей на отделке её платья. Он подал ей руку с ленивой, почти издевательской галантностью.

— Пойдём, Розалия, — произнёс он, — позволь спасти ситуацию от твоего обморока.

В зале повисло молчание, в котором щёлкнул кубок Йена.

— Не думал, что увижу подобное, — хмыкнул бастард, пряча смешок в вино. — Север оценил.

Тарион усмехнулся, не отводя взгляда от Изабель. Он будто хотел сказать что-то — и не стал. Но уголки его губ говорили за него.

— В этой девчонке есть сталь, — неожиданно прорычал Король Севера, обращаясь будто в пустоту, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Надеюсь, ты это заметил, канцлер.

Канцлер, чьё лицо застыло в выверенной каменной маске, медленно кивнул, не проронив ни слова. Лишь взгляд его метался от Изабель к Розалии, потом — к королеве.

— Достаточно, — произнесла королева устало, но холодно, как остриё шпаги. — Дэниэль,

будь добр. Успокой Розалию и проводи её. А вы, лорды... — она повернулась к гостям, — давайте вернёмся к трапезе. У нас ещё будет повод поговорить о чувствах и приличиях.

Дэниэль чуть поклонился, взял Розалию под руку — туго, намеренно — и, не торопясь, повёл её прочь. Изабель, стоявшая у стола с высоким подбородком и безмятежным лицом, даже не проводила их взглядом. Потому что победа, в эту минуту, принадлежала ей.

------------------------------------

— Ты не встал на мою сторону, — голос её дрожал, но не от слабости, а от бешенства, которое едва сдерживалось тонкой кожей на скуле.

Дверь хлопнула за спиной Дэниэля, но он даже не вздрогнул.

— Не встал. Не извинял. Даже не удосужился поинтересоваться о моем состоянии , как будто я… ничто.

Дэниэль медленно обернулся, молча оценив её разгорячённый, запылённый гневом лик. На щеке ещё блестела капля воды — остаток недавнего унижения.

— Ты сама бросила вызов, — наконец сказал он, сухо, хладнокровно, словно это был не спор, а обсуждение военного манёвра. — И проиграла.

Розалия подошла ближе, её юбки шуршали, как змеиная кожа.

— Ты забыл, что у нас общий интерес? — Она выпрямилась, глаза её горели. — Или напомнить тебе о том, что растёт у меня под сердцем? Или тебе плевать на твоего ребёнка?

Он молчал. Долго. И это было хуже слов. Потом:

— Врачи могут говорить всё, что угодно. Пока я сам не увижу, как растёт твой живот — я не назову это моим ребёнком.

Розалия замерла. Вся пышность её осанки осыпалась пеплом. На какое-то мгновение её лицо стало стеклянным — как будто кто-то разбил в ней что-то очень личное. Она отвернулась, кулаки дрожали.

— Оставь меня, — голос её стал неожиданно тихим. — Я не вернусь на обед. Скажи, что испорченно настроение.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Оставшись одна, Розалия рухнула в кресло, как выжатый лимон. Но не заплакала.

Только замолчала — надолго. Минуты текли, она смотрела на пустой бокал и кусала ноготь на большом пальце, как в детстве, когда злилась на отца.

Она вскочила. Комната стала маленькой. Клеткой.

— Нет, нет… так не будет. Я всё ещё в игре. — Она мерила шагами комнату, в сердце колотился страх, и он порождал злость. — Им нужен наследник. Им нужна кровь короля.

Внезапно её осенило.

Она остановилась, рот приоткрылся.

— Но мне не важно, чья кровь… Главное — чтобы она была королевской.

Медленно, как охотница перед прыжком, она уселась за туалетный столик. Прочесала волосы пальцами. Выпрямила плечи. Взгляд в зеркало стал другим — тяжёлым, тёплым, хищным.

— Йен.

Его улыбка, дерзкий смех, блуждающий взгляд.

Он был бастард, но в его венах текло то, что

нужно. Он был легче, доступней, уязвимей — и это делало его идеальной целью.

Улыбка озарила её лицо.

- Праздник должен продолжаться!

-----------------------------

Две фигуры шли молча по тенистой аллее сада. Тёплый ветер касался кожи лёгким прикосновением, унося с собой тяжесть зала и пронзительных взглядов. Листва шептала что-то своё, будто подслушивая разговоры, которые ещё не были произнесены.

Изабель чуть ускорила шаг, потом оглянулась через плечо и, не дождавшись Тариона рядом, сказала:

— Спасибо, что предложил прогуляться, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос её дрогнул. — Мне нужно было отвлечься… от всего этого спектакля. И королева…

Тишина за спиной насторожила её. Изабель остановилась и медленно повернулась. Тариона рядом не было.

— Ты слышишь ме...

Она замерла. Он стоял на колене посреди аллеи, как будто это был не сад замка, а поле битвы. Его глаза были полны решимости — и отчаяния.

Изабель сделала резкий вдох, но прежде чем задать вопрос, Тарион заговорил, глядя прямо ей в глаза:

— Предложение королевы… Прошу, подумай над этой возможностью.

Всё внутри неё сжалось. Она смотрела на него, не узнавая — такой он был вдруг чужой и опасно искренний. Всё, что было игрой, перешло грань. Слишком поздно остановиться.

— Ты будешь в почёте у северян, — продолжил он, словно спеша донести свои доводы, прежде чем она отвергнет его. — Лорды, советники... они примут тебя, даже если не сразу. Они увидят, кто ты есть.

— Примут? — прошептала она, голос срывался. — Я для них чужая. Их кровь не во мне. Их богам я не молюсь.

— Но ты станешь их королевой! — вспыхнул он. — Я сделаю всё, чтобы тебе поклонялись, Изабель. Чтобы никто и никогда не посмел поднять на тебя глаз без уважения.

Она отвела взгляд, слёзы жалили горло, но она не позволила им вырваться.

— Я вела себя с тобой жестоко, Тарион. Я...

— Нет! — перебил он резко. — Это я был жесток. Глупый, завистливый. Я видел, как ты смотришь на Дэниэля. Я знал, что между вами что-то есть, но продолжал играть в эти холодные игры... лишь бы быть рядом.

Он опустил голову, голос стал тише:

— Но я не играю сейчас. Я прошу: просто подумай. Если не для меня — так ради себя.

Изабель подошла ближе, дыхание её было неровным. Сердце стучало в ушах, будто гул битвы.

Она наклонилась к нему, её волосы скользнули по его щеке, как прикосновение чего-то невозможного. Затем она взяла его лицо в ладони — так, как касаются чего-то дорогого... перед тем, как отпустить навсегда. И поцеловала его.

Поцелуй был тёплым, живым... но бездушным. Она вложила в него всю правду.

Он не сразу понял. Прикосновение к её талии было осторожным, будто он боялся разрушить чудо, которому наконец позволили произойти. Он смотрел на неё с надеждой, такой искренней, что у Изабель защемило внутри.

Но она сделала шаг назад. Ледяной, твёрдый взгляд.

— Что ты почувствовал, Тарион?

Он молчал, ещё не понимая, к чему она ведёт.

— Вот я … — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Совсем ничего.

Под сумеречным небом, которое с каждой секундой темнело — так же, как и всё в его взгляде.

Тарион усмехнулся, глядя на Изабель, и в его глазах мелькнула искра — не насмешка, нет, скорее лёгкая грусть, смешанная с уважением.

— Спасибо за честность, — произнёс он спокойно, с той тихой уверенностью, что не нуждается в оправданиях.

Он неторопливо поднялся, стряхнул с плеч свой пиджак и, подойдя ближе, накинул его на её хрупкие плечи. Его пальцы невольно коснулись её кожи, и она вздрогнула от едва ощутимого прикосновения — то ли от неожиданности, то ли от чего-то другого, чего сама ещё не понимала.

— Позволь мне проводить тебя? — спросил он мягко, уже зная ответ.

Они шли по длинному коридору молча. Только звук их шагов и лёгкий шелест ткани сопровождали их. В груди Изабель щемило странное чувство — смесь вины, тепла и спокойствия, которое она ощущала рядом с ним. Слов было слишком много, но ни одно не подходило.

Когда они подошли к её покоям, она остановилась, сняла пиджак и аккуратно, словно не желая отпускать, протянула его Тариону.

— Не описать словами, как я благодарна тебе за всё, Тарион, — её голос дрогнул, но она улыбалась искренне, почти по-детски.

Он взял пиджак из её рук, его пальцы снова на мгновение коснулись её.

— Тогда давай будем верными друзьями друг другу, — тихо ответил он, глядя прямо ей в глаза, и в этих словах звучало больше, чем просто дружба. В них была клятва, доверие, и — возможно — нечто большее, пока скрытое за маской сдержанности.

Изабель кивнула и с лёгкой, почти нежной улыбкой прошептала:

— С удовольствием.

На мгновение повисло молчание. А затем он чуть склонил голову и медленно удалился, не оборачиваясь. Но в воздухе между ними ещё долго дрожало не сказанное.

----------------------------------

Где-то в другом крыле замка, совсем в ином настроении, шаги звучали резко и отрывисто. Слуги поспешно расступались, не решаясь даже взглянуть в глаза наследному принцу. Напряжение, исходящее от него, можно было почти ощутить физически.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной Дэниэля. Он раздражённо сбросил перчатки на кресло и прошёл к столику с графином.

Розалия снова вела игру. Её взгляд, её прикосновения, фразы с двойным дном — всё это было для него знакомо до боли. И всё

же… он позволял ей это. Потому что так надо, потому что это последствия, потому что он должен.

— Какой чёрт... — пробормотал он, налив себе полный бокал красного вина и залпом опустошив его.

Он тяжело опёрся на край стола. Перед ним — кипа бумаг, незакрытые свитки, дипломатические донесения. Всё это давило. И давили воспоминания о том, как смотрела на него Изабель во время их последней встречи. Презрение? Разочарование? Или что-то больше?

Он сел за стол и попытался погрузиться в документы. Но слова расплывались. Мысли уплывали. К ней. К её глазам. К её голосу.

Спустя пару часов, не выдержав, он встал и вышел на балкон, чтобы освежить голову.

Снизу, под балконом, он услышал голоса.

— …говорю тебе, сам слышал от Эльзы из

прачечной. Говорит, видела, как герцогиня целовалась с этим северным, с принцем Тарионом, в саду, — хихикнул один из стражников.

— Целовалась? — удивился второй. — Не может быть…

— Эльза сказала, это было как картина. Солнце сквозь листву — и поцелуй. «Будто из легенды», — сказала. А теперь ещё и слух, будто будет новый союз. Не с Принцем Дэниэлем, а с Тарионом. Говорят, королева не против...

У Дэниэля напряглась челюсть. Он развернулся, шагнул обратно в кабинет, закрыв дверь с силой, будто этим мог перекрыть поток слов, только что вонзившихся в его грудь.

Целовались. Картина. Герцогиня и Тарион. Союз.

Он подошёл к столу, поднял бокал — и с глухим звоном отбросил его в сторону. Хруст.

Слуга, сидящий у дверей, вскочил испуганно.

— Пригласи герцогиню Изабель в мой кабинет. Сейчас, — бросил Дэниэль сдержанно, но голос его был как натянутая струна. — Без лишних слов.

Слуга кивнул и поспешно вышел, оставив позади тишину, наполненную ревностью, гневом и чем-то ещё — чем-то, от чего Дэниэль не мог избавиться.

Дэниэль стоял у окна, вино всё ещё согревало кровь, но мысли были ледяными. Бумаги лежали разбросанно, пыльца солнечного света ползла по полу, а в воздухе — запах вина, чернил и её.

Изабель молча вошла в кабинет. Он не обернулся сразу, но знал — это она. Он всегда знал, когда это она.

— Вина? — спросил он, не глядя, и поднял бокал.

— Нет, спасибо.

Он усмехнулся.

— А Тариону ты не отказала так быстро.

Изабель прищурилась.

Он сделал глоток, не отводя взгляда.

— Ты так устала ждать, что решила перебежать к варианту полегче? Северный принц, романтика под деревьями, никаких скандалов…

— Лёгкий путь? — её голос стал стальным, шаги — медленными. — Это ты говоришь мне о лёгком пути?

Она подошла ближе, слишком близко. Её сердце забилось чаще, но не от вины — от ярости. Он снова всё усложнял.

— У тебя под боком беременная бестия, которая уже переступила каждую грань приличия, а ты позволяешь ей шептать тебе на ухо, будто она твоя совесть.

Он знал, что Розалия могла солгать. Но слова врача были слишком точны, слишком своевременны. И страх... чертов страх сжал горло.

— Она носит моего ребёнка, — выдохнул он с горечью, и эта фраза повисла между ними, как удар.

Изабель сжала руки в кулаки.

— Мы запутались, Дэниэль. Запутались в боли, в долге, в страхах…

Он повернулся к ней. Глаза его были полны отчаяния.

— Тогда как нам распутать этот чёртов клубок?

— Объясниться.

Она забрала у него бокал. Их пальцы соприкоснулись — будто пламя прошлось по коже.

— Поцелуй с Тарионом был. Но это был ответ. Честный ответ на то, что я не чувствую к нему того, чего он ждёт. И я не приму абсурдное предложение королевы.

Она хотела сказать что-то ещё — но не успела.

Его губы накрыли её жадно, будто он умирал без неё. На этот раз не было нерешительности. Только ярость, страсть и признание в каждом движении.

Он оттолкнул всё со стола: бумаги, чернильницу, карты. Всё с глухим стуком рухнуло на пол. Изабель оказалась на столешнице, её спина выгнулась под его ладонями, а дыхание сбилось от накрывающей их волны желания.

Он целовал её жадно — будто хотел стереть все воспоминания, все барьеры, все чужие имена.

— Я… — прошептал он, прерываясь между поцелуями. — Я так боялся потерять тебя. Понимал, чего хочу… но не знал, как мне действовать. Всё казалось неправильным. Всё, кроме тебя.

Изабель посмотрела ему прямо в глаза, глубоко, уверенно.

— Просто перестань думать… — её голос был мягким, почти шепотом, но в нём звучала сила. — И начни, наконец, доверять своему сердцу.

Их губы вновь слились в поцелуе — горячем, нетерпеливом, полном обещаний и бессильного сопротивления судьбе.

Он прижал её крепче, её колени обвились вокруг его бёдер, и стол, некогда покрытый бумагами, стал алтарём для чего-то куда более честного и обнажённого, чем политика и отчёты.

Пальцы скользили по ткани, распуская ленты, пуговицы, словно каждый слой между ними был ложью, от которой они, наконец, избавлялись.

— Ты — единственное, что ощущается настоящим, — прошептал он, губами касаясь её ключицы.

Изабель зажмурилась, затаив дыхание.

— Тогда не отпускай.

Он не ответил. Только двинулся дальше, срывая остатки преград между ними. Движения стали смелее, уверенность вернулась к нему не как маска, а как истина — рядом с ней. Его руки изучали её тело, как будто впервые, с трепетом и знанием, с болью и восторгом. Она изгибалась

навстречу, жадно, отчаянно, с тем же страхом — потерять.

Свет от камина отбрасывал на стены тени двух тел, сплетающихся в едином ритме. Каждый стон, каждый шепот, каждое имя, произнесённое в ночи — было признанием. Они тонули друг в друге, словно мир исчез.

Только она. Только он. Только правда, которую они больше не прятали.