2.1. Имитация добра

После прошедших лет Лесанна почти ничего не помнит о первом годе брака. Её самые яркие воспоминания об этом периоде связаны с первой «ссылкой» в Крюготы. Толанд отправил жену в своё родовое имение на окраине империи, куда его семью сослали за некие преступления и запретили возвращаться нескольким поколениям. Именно там она встретила Чернокнижника, который попытался использовать её в качестве жертвы для ритуала бессмертия, что сам создал. В каком-то роде у него даже получилось: как Лич он от старости умереть уже точно не мог. Да и бонусом Лесанна стала новым видом существа.

Главный вопрос теперь в том, почему муж вообще отправил её туда. Что из её действий его довольно раздражало? Она совсем не помнит, что тогда делала. Знает, зачем и что постепенно её надежды были всё меньше, пока она окончательно не разочаровалась в личности Толанда и его мамаши, но что она сказала или сделала, чтобы они решили, что менее стыдно сослать её так далеко, что в столице не знают таких названий? Лесанна не помнит, как вела себя в это время. Кажется, где-то это время Толанд должен познакомиться с Лиандрой, но не влюбился же он в неё при первой же встрече? Что ещё происходило?

В Крюготы она была отправлена в сопровождении отца. Может, это он что-то натворил? Если так, то у Лесанны может не быть возможности вовремя попасть в город. Стать снова вампиром возможно, только повторив предыдущие события. Лич, пока ещё Чернокнижник, в этот момент уже создал ритуал и нашёл нужное место. Будучи очень болтливым, он рассказал, что ему потребовалось полтора года ожидания из-за идеальной даты: конец Кормяча, потому что это день, когда Небесный Рыцарь побеждает Древнее Зло в небе. Метафоричность должна что-то означать, но Лесанна не помнит, так как была занята тем, что боялась до смерти. Да и прошло слишком много лет. Если добавить годы существования призраком, то выходит больше двадцати точно.

Хорошо, что ни ритуал, ни армия нежити в подчинении Чернокнижника, ни его безумный характер, от Лесанны не зависят. Поведение и мораль жителей Крюгот также не изменятся вдруг. Знание об этом успокаивает. Нужно просто вовремя прибыть в город.

– Что я сделала? – вслух спрашивает Лесанна. Закрыв глаза, она упала в кровать на спину. Пытаясь вспомнить хоть что-то из этого времени, что поможет ей. Будущее, о котором она знала и хорошо помнила, было слишком далеко. Попроситься в родовое имение Мимир само́й? Она определённо этого не делала и не знает, к чему это приведёт. Попроситься навестить отца и найти способ устроить скандал? Просто устроить скандал?

– Fafran! – повторяет Лесанна ругательство Лича, – Почему я не вела дневник? Была бы подсказка…

Всё, что приходило в голову об этом времени, — это вспышки болезней позднее и несколько успешных предприятий, с которыми у неё всё равно нет возможности взаимодействовать, пока она находится взаперти. И «инцидент с краской», как неловко это называли позднее. Сотни смертей, среди самых богатых людей города. Все добровольно отравились, приобретая ткань красивого зелёного оттенка. Сисилия целую гостиную заказала, потратив баснословные деньги. Стены обили новыми штофными обоями, заменили всю мебель, заказали портьеры. От зелени в глазах всё плыло. Лесанна комнату никогда не использовала. Как оказалось – это было везение, потому что краситель был до безумия ядовит. Это, возможно, добило Сисилия. Вскоре она была частично парализована, и это не смогли исправить.

– Хорошее было время, – улыбнулась Лесанна воспоминаниям и задумалась, не поискать ли, что там был за краситель. Мысль избавиться от Сисилии пораньше приятно греет сердце. К сожалению, для этого тоже нужно выйти хотя бы из комнаты. Эйру подпускать к ядовитым тряпкам нельзя.

– Fafran, – вздыхает грустно Лесанна. Обидно иметь второй шанс, которым не можешь воспользоваться. Чтобы не сходить с ума, от раздражения, она скатывается с кровати. В стопке книг нет ничего полезного или интересного: толстый том языка цветов; учебник суан-нали, языка островной страны, с которой империя пытается заключить торговое соглашение; бесполезный справочник ядовитых растений; устаревший гербовник.

От скуки Лесанна листает справочник. Около обеда просыпается лёгкое чувство голода. Как и ожидалось – Сисилия запретила приносить еду. Завтрака не было. Чаю опальной герцогине тоже никто не предложил. Слуги знают, кто сейчас главный, и это не жена их лорда. Это его мать.

– Подумать только, – говорит сама с собой Лесанна, перевернувшись на спину, – когда-то я думала, что этот брак – дар божий. Побег. Освобождение.

Она смеётся, лёжа на кровати, пока не начинает рыдать. Нечестно, что ей придётся заново пережить придирки Сисилии, предательство близких, выкидыши и всё остальное. В поместье слуги старательно избегали её. Они не могли ослушаться, но и не могли служить как положено. Толанд игнорировал и вёл себя так, словно сделал одолжение.

– Почему я? – спрашивает Лесанна у пустой комнаты, – почему сейчас?

Немного раньше, до свадьбы, и она бы не сомневаясь убила Хайда, чтобы не выходить замуж. Это стало бы спасением от всего. Немного позже – и она хотя бы не была вынуждена терпеть общество Сисилии. Вместо того чтобы страдать, она снова поднимается. Ей нужно записать, что важного она сможет вспомнить об этом времени. Систематизировать воспоминания, может быть, что-то всё же будет полезным. Лесанна снова роется в ящиках стола, не понимая, где может быть перо. Она уже обыскивала свою комнату, чтобы понять, что у неё есть сейчас. Раньше она всё время отвечала на письма и приглашения, рассылала поздравления и писала благодарности. У неё было несколько прекрасных перьевых ручек. Их изобретение было потрясающим достижением, так как благодаря магии и тонкой резьбе рун – внутри ручек находились чернила, которые было легко пополнять.

Замерев на середине движения, Лесанна моргает, глядя на чернильницу. Сглотнув, она садится на стул и начинает смеяться. Перьевых ручек, внутри которых бы уже находились чернила, ещё не создали. Есть только те, что нужно окунать в чернила.

Роскошный письменный стол был наполовину завален письмами. Вежливые приглашения. Некоторые – для герцогини, другие для леди Мимир. Глядя на них, Лесанна замерла: она не помнит, что делала вчера, но точно знает о судьбах многих других аристократов в будущем. Верхний конверт – от леди Байм. Её муж будет влюблён в Лиандру, а семья будет разорена из-за ошибочных вложений. Иронично, что это будут вложения в дело, которое та и начнёт. Сама леди Байм едва не погибнет, потеряет родителей и сбудет полностью зависеть от мужа, который не стоит и крохи её внимания.

– Бедная… – хмурится Лесанна, вспоминая о судьбе леди. Они никогда не дружили, но на баллах, когда их мужья увивались за другой женщиной – их взгляды встречались в понимании. Не помня, в каком порядке что происходило с леди, Лесанна, распечатав конверт, пишет с обратной стороны письма всё, что может вспомнить.

– Враг моего врага – союзник.

Осторожно отложив все остальные конверты, она пишет на чистом листе дату: Восьмое число простечного. Двадцать восьмого кормяча Чернокнижник должен забрать её для ритуала и превратить в вампира. До Крюгот добираться месяц. Значит, первого кормяча она уже должна быть в пути. Для запаса стоит выехать на несколько дней раньше. Двадцать седьмого или двадцать шестого простечного. И если так подумать, то лучше ещё несколько дней, чтобы в Крюготы обезопасить себя от лжесвидетелей и отомстить.

– Три или четыре дня хватит… – рассуждает Лесанна, покусывая металлическую верхушку ручки, и поправляет дату, к которой должна найти способ сослать себя. Двадцать второго простечного. Хмурясь, обводит дату. Времени, чтобы разобраться не так много: четырнадцать дней.

В дверь вставляется ключ, и с тихим щелчком отпирается замок. Нарушить запрет Сисилии можно только по приказу Толанда, потому Лесанна оборачивается, откладывая перо. Пришедшим оказался старый дворецкий. Он едва заметно кивает, но без особого уважения, что не имеет значения. Этот человек умер за несколько лет до Сисилии, из-за той же ядовитой зелёной краски.

– Леди, – говорит он, оставаясь у двери, – Его светлость желает вас видеть.

Отодвинув в сторону бумаги, на которых писала, Лесанна поднимается из-за стола, не удостаивая дворецкого ответом. Она прекрасно знает, где находится кабинет Толанда, но всё равно позволяет указывать путь. Поместье выглядит так же, как в мрачных воспоминаниях: огромные окна, светлые панели и штофные обои. На стенах портреты известных деятелей империи, из-за того, что у семьи Мимир недостаточно длинная родословная, чтобы заполнить портретами галерею. Древние вазы и скульптуры были выкуплены у разорившихся семей. Комната Лесанны на втором этаже, максимально далеко от того, где были покои Толанда и его кабинет. Благодаря этому у неё есть время, чтобы вспомнить, как нелепо было декорировано поместье. При жизни она не осознавала, как Толанд из кожи вон лез, чтобы оно выглядело «древним» и «внушающим трепет».

– Как стыдно… – едва разборчиво бормочет под нос Лесанна, но дворецкий всё равно бросает на неё недовольный взгляд через плечо. То ли услышал и осуждает, то ли просто так недоволен тем, что ему нужно быть сопровождением. Может, ещё что. Коридоры неожиданно полны слуг, как будто всё поместье к чему-то готовится.

Идя в молчании по коридорам, Лесанна немного нервничает: Чего я не помню? Нужно было вести дневник, сейчас бы знала, что происходит. Будет ужасно, если я забыла про день рождения этой мегеры или какое-то важное событие. Очевидно, что слуги не первый день готовятся. Снуют туда-сюда, все косятся на меня, пока иду. Что не так? Нельзя выглядеть странно!

Забывшись, она не сразу замечает, когда дворецкий останавливается у двери в кабинет Толанда, и проходит мимо.

– Леди?

Лесанна, обернувшись, видит слабое недоумение на его лице. Она определённо выглядит странно в его глазах. К счастью? он не задаёт вопросов. С едва слышным вздохом оглядывает Лесанну с головы до ног и сдержанно кивает, после чего стучит в дверь. Словно у него есть право оценивать её вид или поведение.

– Ваша светлость, – говорит он ровным тоном, – Я привёл леди.

– Входи.

Повернув ручку до тихого щелчка, дворецкий отступает на шаг, чтобы впустить Лесанну в кабинет Толанда. Она быстро окидывает мужа взглядом. Руки немного подрагивают из-за воспоминаний о других подобных встречах.

Толанд продолжает работать. Перед ним на столе несколько стопок с различными документами, и он не смотрит на вошедшую жену. Щёлкает замок: дворецкий покинул супругов, не удосужившись выяснить у «хозяйки», нужно ли что-то принести. Она хотела бы приказать подать чай. Это бы определённо удивило обоих мужчин. Раньше Лесанна всегда напряжённо ждала, когда на неё обратят внимание.

Толанд никогда не задумывается о том, занята ли его жена. Если ему нужно – он просто приказывает своему секретарю или дворецкому передать Лесанне, что он хочет её видеть. В нормальной семье было бы разумно встречаться в уютной гостиной или вести разговор за завтраком. Может быть – в уединении спальни. Им до «нормальных» далеко. Лесанну, как ребёнка или слугу, приводили к мужу, если он того хотел. Этот кабинет полон неприятных воспоминаний, и они ярким каскадом заполняют мысли:

– Лесанна.

В голосе ни капли тепла. Добавить немного магии, и комната бы возможно покрылась слоем льда.

– Мы женаты уже несколько лет, – продолжает Толанд с той же холодностью, – но за это время ты так и не смогла стать достойной хозяйкой дома. Слова ранят. Семья Мимир – едва ли аристократы. Ещё поколение назад им было запрещено появляться в столице без особого приглашения императора или совета. Этот брак не равен, но именно Лесанна постоянно слушает о том, как она недостойна его светлости.

***

Входя в кабинет, Лесанна, как всегда, видит Толанда за работой. За его спиной новый секретарь. Слегка потёртый камзол, капельку нервный взгляд. Стоит, сцепив руки за спиной. Взгляд напряжённо направлен перед собой. Вид настолько юный, что даже Лесанне он кажется ближе к ребёнку, чем к взрослому. Если этот мальчик уже закончил академию, то должно быть он гений. И судя по поношенной одежде – простолюдин. Вокруг Толанда их всегда полно. Он как будто коллекционирует таланты, но выбирает тех, у кого за спиной ничего нет. Вкладывается в них, как в собственных детей. Ведёт себя так, словно они равны ему, но неучтив с собственной женой. Вот и сейчас – его внимательные глаза бегают по строчкам очередного договора. Не обращает внимания на появление жены, хотя разрешил войти. Хотя, оставить Лесанну ждать перед дверью, было бы новой степенью оскорблений. Новый секретарь с неловкостью отводит глаза, когда Лесанна делает реверанс, приветствуя мужа. Ей приходится терпеливо ждать, когда он закончит:

– Я слышал, ты устроила переполох утром, – Толанд поднимает на жену суровый взгляд. От холодности его тона вздрагивает юный секретарь.

– Это случайность, – машинально Лесанна дарит ему улыбку, – новая горничная…

– Лесанна, – хмурясь, прерывает её объяснения Толанд, – с болезнью матушки ты отвечаешь за поместье. Ошибки слуг – твои ошибки. Ты не можешь наказывать других за то, что не справляешься со своими обязанностями хозяйки! Матушке пришлось вмешаться, хотя её здоровье сейчас не позволяет заботиться о доме!

В ответ Лесанна молчит. Новую горничную привела леди Сисилия. Её ругать с такой рекомендацией бесполезно, хотя маленькая Ханна явно не прошла вообще никакого обучения. Когда бы, если бы её взяли в поместье три дня назад. У неё даже писем рекомендательных нет. На завтрак она принесла Лесанне пирожные с миндалём. Не её вина, что она не знает об аллергии, но повар, очевидно, в курсе. Ясно, что всё происходит так, как хочет леди Сисилия.

 Если бы Толанд хотел выслушать объяснения, то Лесанне всё равно было бы нечего сказать. Она не настолько безумна, чтобы обвинять его мать в плохом обучении слуг. Тем более повара, который работает в поместье больше десяти лет.

***

Лесанна входит в кабинет Толанда и видит, что там уже сидит Сисилия. Она запинается из-за этого, и когда поднимает голову, то встречает две пары голубых глаз. На одном лице никаких эмоций, на втором — брезгливое раздражение. Толанд возвращается к своим бумагам, как будто это не он послал секретаря за Лесанной. Словно ему нечего ей сказать, но она сама напросилась. Ей не остаётся ничего, кроме как ждать, когда он закончит. У Сисилии другие планы:

– Можешь ли ты быть ещё более невоспитанной? – возмущается она, качая головой, – неужели тебя не учили, как важны приветствия?

Когда Лесанна с недоумением переводит взгляд на свекровь, та со злорадным светом в глазах смотрит в ответ. Её губы искривляются в едва заметной надменной ухмылке, когда она продолжает говорить:

– Этикет! Ты должна поприветствовать Толанда как положено!

– Как положено?

– Реверанс! Толанд ведь герцог и вы не наедине!

***

В юности Лесанну учили, что она должна кланяться только императору. К двадцати она научилась делать идеальный реверанс перед мужем. Не имело значения, были ли свидетели. Проще приветствовать Толанда, чем смотреть ему в глаза. Едва ли он помнит, что стал герцогом благодаря их браку. Его мать определённо считает, что Лесанна должна быть благодарна. Когда Толанд спрашивает, что вновь случилось между ними, есть только один возможный ответ:

– Ваша светлость не имеет к этому никакого отношения.

***

Злой взгляд Толанда едва ли трогает Лесанну. Очевидно: чтобы она не сказала и как бы не оправдывалась, всё равно виновата всегда будет она. На чаепитии леди Гринанграсс было много аристократок. Большинство из них дружат с Лиандрой. Естественно, что они выскажутся за неё и остальные ничего не скажут, чтобы не портить отношений. Туда вообще не стоило идти, но вмешался Толанд. У него, кажется, были какие-то фантазии насчёт чаепития. Теперь сам же и недоволен:

– Слово, произнесённое семьёй Мимир, имеет значительный вес! То, как ты ведёшь себя – сказывается на мне, на моих делах, на соглашениях! Герцог или нет – я должен поддерживать репутацию, а ты её портишь! Чаепитие леди Гринанграсс было важным для наших договорённостей, у нас сотрудничество на северных шахтах малахита, а ты устроила скандал! Из-за какого-то платья… – Толанд эмоционально взмахивает рукой. Лесанна отступает на шаг, на мгновение поверив, что муж ударит её. Но он просто продолжает кричать, – Твои склоки с сестрой унижают достоинство семьи! Так не может продолжаться. Может быть, тебе стоит полечить свои нервны. Отправиться куда-нибудь на побережье…

Он продолжает ругаться, иногда повторяясь. У него это общее с матерью: звучать нелепо и повторяться, когда злятся. Лесанна просто терпеливо слушает, иногда кивая. Её мнение и реальные обстоятельства скандала никого не волнуют. Толанд, похоже, ожидал, что чаепитие сблизит её с нужными леди. Как будто это его дело, с кем она общается. Раньше он не беспокоился.

- Ты отлично живёшь, наша семья богата, и мы можем позволить себе лучшие платья, — говорит Толанд, немного успокоившись. Теперь он смотрит на Лесанну со странной смесью смирения и раздражения, которые она не знает, как понимать.