12.1. Раут цесаревича

На вкус Лесанны утренние приёмы в светском обществе – почти форма пыток. Всю ночь не спать, чтобы успеть собраться, лишено логики и здравого смысла. Она морщится, сдерживая желание потереть лицо, чтобы не сцарапать с кожи пудру. Отвыкнув за два десятилетия от косметики, она теперь чувствует отвращение из-за того, как скована кожа.

Раут проходит, естественно, на территории императорского дворца. На площади полукругом выстроилась длинная череда карет с прибывающими гостями. Лесанна с некоторой грустью смотрит в окно, на семейное гнездо Эверетт. За высоким забором дворца не видно, но зелень немного заброшенного сада всё ещё манит взор. Если вдуматься, то Хайду и не нужно было приглашение, когда он всегда точно знает о том, что во дворце что-то происходит. Никто из слуг не будет подвергать сомнению появление представителя их рода. Или их пригласил инфант. Лесанна надеется, что это не так.

Их с Толандом появление не вызывает никакого ажиотажа. Как и следовало ожидать – большинство собралось, чтобы посплетничать и поболтать о делах, не предпринимая никаких реальных действий.

– Ах, в Юлике всего четыре модных малуинских салона! – слышит Лесанна громкую жалобу какой-то леди, которую не может узнать по голосу. Толанд хватает жену под локоть останавливая. Его желание подслушать эту беседу очевидно и комично. Леди не особенно тихо себя ведут, искренне возмущаясь, пока скидывают свои накидки на руки лакеев.

– И не говорите, а мы ведь столица!

– В Льякте салонов всего два! – сетует леди Алесанна Байм, не стесняясь громко жаловаться на родной город.

– В других больших городах хорошо, если один есть! – отвечает ей кто-то, кого Лесанна тоже не может вспомнить.

– И даже в них – поставки частенько приходят с задержками, бедные люди.

– Но всего четыре в столице?

У Толанда глаза горят предвкушением: ясно, откуда в прошлой жизни он взял разорительную идею открыть модный салон. Сейчас он не хочет быть очевидным в своих планах, поэтому, не слушая дальше, хватает жену под локоть и тянет вперёд. Ей сильнее хочется спрятать лицо в ладони и взвыть. Конечно, Толанду не хватит ума выяснить больше подробностей:

– Император больше не позволяет, говорит, терпит только по числу древних богов.

Как цесаревич, Харон проводит рауты в восточном павильоне на территории дворца. Пять залов разного размера, в которых царит тихий гул разговоров. Толанд тянет жену за собой, как собаку на привязи, не особенно обращая внимание на её мнение по поводу того, куда им идти. В этот раз, по крайней мере, она не похожа на шута, так что за ней не следуют поражённые взгляды других аристократов. Людям есть о чём поболтать без неё.

– Сыграем позднее в карты?

– По тем безумным правилам малуинского гамбита, что тебе нравится? Ни за что.

– Да ладно, никто ещё не умер, играя в карты.

– За последний год? Возможно. В том году ты разорил барона Генсборна. Он повесился.

Подобно муравьям, в бесконечном движении, в пастельных ливреях снуют повсюду лакеи и слуги, разнося меж гостями вино и закуски. Напряжённо глядя вокруг, они стараются уловить желания гостей цесаревича раньше, чем эти почтенные люди откроют рот, отвлёкшись от своих важных разговоров.

– Это мильфей, попробуйте, очень вкусно.

– Что за крем? Просто тает на языке!

В военных мундирах, парадных одеждах, в кафтанах и пудре повсюду сидят и стоят аристократы. В руках их бокалы, и некоторым уже стоит прекратить пить. Большинство гостей – уже старые почтенные люди с самоуверенными холёными лицами. У них толстые пальцы, в которых ножки бокалов смотрятся не слишком уместно, и твёрдые голоса. Эти аристократы знакомы друг с другом долгие годы, они изначальный состав фракции консерваторов, с которыми сблизился ещё в юности цесаревич. Они занимают привычные места, расходятся в знакомые группы и как по шаблону обсуждают всё то же, что и в прошлом месяце, и полгода назад. Лесанна слышала эти же темы годами. Сейчас она и Толанд относятся к маленькой части случайных гостей, приглашённых цесаревичем выборочно для расширения кругозора. Поощрение избранным.

Удивительно, как много можно начать понимать, если один разок умереть.

Глядя вокруг, несложно угадать, кого больше не пригласят. Цесаревич Харон на правление смотрит консервативно. Некоторые из молодых гостей ищут одобрения старших, пытаются включиться в их обсуждения, подстроиться, а иногда и не отсвечивать. Они те, на кого и рассчитывает Харон.

Однако малая часть молодых гостей смотрит вокруг с тем уникальным взглядом, в котором сплелись почтение и презрение, в глазах некоторых легко можно прочитать: ваш возраст я уважаю, но будущее строить мне.

Лесанна уверена: на ещё один раут их уже не пригласят. Ей трудно сейчас не засмеяться, ведь в прошлой жизни Толанд всегда лез из кожи вон, чтобы показать и свои прогрессивные взгляды, и грандиозные планы. Первый кружок, к которому он пытается прибиться, сплетничает о драконе-дипломате, который недавно прибыв в столицу.

– Он прислан, чтобы узнать наши планы касательно западных гор, – раздражённо говорит барон Бут, – эти огненные драконы, они просто разведка для этих скальных варваров. Ледяные ублюдки определённо готовят что-то! – Он выглядит так, словно в любой момент начнёт потрясать тростью, на которую тяжело опирается. Лесанна пытается вспомнить, когда он был ранен, но у неё не особенно получается. Она стоит под руку с мужем. Толанд явно пытается придумать, как втиснуться в тираду старого оружейника, тот между тем рассказывает про дракона, описывая отца леди Августы Таль. Он, этого, конечно, не знает. Взгляд барона перемещается в сторону, и, встретившись глазами с Лесанной, он вежливо кивает, признавая её высокий титул. Толанд дёргается рядом с ней, раздражённый пренебрежением барона Бута, и тащит жену дальше. Леди Эверетт всё равно успевает кивнуть своему будущему похитителю и пытается не засмеяться: похоже, Толанд влез в прошлый раз в производство оружия из-за его хрупкого уязвлённого эго. Бедняжка.

Его гордость толкает их ещё через пять бесед. Он не остаётся, чтобы поболтать о модных в этом сезоне оттенках, и нервно сбегает, когда кто-то начинает сравнивать его с отцом. Лесанна задаётся вопросом, как она могла быть в прошлой жизни такой глупой, чтобы не замечать слабый характер мужа.

Пока Толанд курсирует в поисках любой группы, где будет принят, цесаревич с нежной улыбкой ходит из комнаты в комнату, совершенно одинаково здороваясь с важными и неважными гостями, не делая между ними отличий. Лесанна оглядывается на него несколько раз, когда муж наконец-то находит с кем поболтать, и размышляет, будет ли он лучшим правителем, чем Натан. Это бессмысленный вопрос, учитывая, что Харон в течение месяца пропадёт. Стыдно, что в памяти нет никаких подробностей. Цесаревич куда-то отправился, с кем-то встретился, там с ними что-то случилось. Весьма позорные познания текущих событий в империи. Лучше всего Лесанна помнит события, которые произошли, когда она существовала как призрак. Две войны, стычки с орками, эпидемия какой-то холеры, и три вспышки голода за десять лет. Это не говоря о том, что происходило, пока Лесанна была жива! Если подумать, то без Лича была ненулевая вероятность, что народ поднял бы бунт даже против любимой добренькой императрицы.

– Пропустила такое представление, – вздыхает Лесанна себе под нос и, поморщившись, оглядывается. Большинству гостей нет до неё дела, и предоставленная самой себе, она пытается вспомнить, что случилось с тем или другим аристократом.

Барон Бут, конечно, в памяти сохранился особенно ярко из-за похищения. Возможно, стоит отправить ему анонимное благодарственное письмо. Или даже предупредить о поползновениях Толанда и что о них не стоит беспокоиться. Всё же благодаря его сыну Лесанна сейчас имеет красивый участок земли, в купчей на которой нет никаких имён.

Леди Гринанграсс только вошла в зал и была тут же окружена многочисленными воздыхателями. В глазах мужчин она хорошенькая дурочка. Оглядев их, она мило хлопает бездонными голубыми глазами и вызывает у большинства леди поблизости желание свернуть её тонкую шейку. Почти все воспоминания о ней негативные и бессмысленные, кроме, конечно, казни. За годы Лиандра приобрела заметную склонность устранять конкуренток через отрубание головы. Удивительно, как всегда, оказывалось, что все её противники – ужасные преступники и заслуживают казни. Забавно, когда это были те, с кем она ранее дружила и была близка.

Немного скучно. Толанд болтает об аренде недвижимости: уже построил в своей голове планы по открытию модного салона. Взгляд Лесанны скользит по толпе, не прислушиваясь к разговорам вокруг. Едва ли она помнит, какие из мелких предприятий будут успешны в ближайшие годы. Взгляд останавливается на смутно знакомом лице. Мужчина стоит у дверей во внутренний сад павильона. Высокий, темноволосый. Вспомнить его получается только из-за бронзового оттенка кожи, редкого для империи. Это и его немного странная одежда, свойственная островным территориям империи. Память нехотя отдаёт ответ. Виконт Вильгельм Атован. В прошлой жизни он безвылазно оставался на Льякте, никогда не покидая город-остров, и не был женат. Его свирепый взгляд сосредоточен на другом конце комнаты. Не поворачиваясь, Лесанна знает, кого увидит. Странно, что она забыла об этом. После её возвращения из Крюгот была дуэль, которую обсуждали ещё полгода. В памяти не так много подробностей, хотя она присутствовала на финале этого безрадостного события. Забыть тот день было облегчением. Невеста Вильгельма умерла из-за той дуэли.

Здесь он должен быть с ней, и Лесанна оглядывается. Ей немного стыдно: За десятилетие существования призраком и годы брака из её памяти стёрлось множество людей, которые были ей если не близки, то, по крайней мере, приятны. Невеста Вильгельма – Висения Барнс, одна из них. Стыдно забыть о той, с кем была в хороших отношениях, особенно о той, чья смерть когда-то ранила. Она была первой потерей, после матери, с которой Лесанне пришлось справляться. Позже это стало обыденностью.

Искомая леди с бокалом устроилась на одной из террас. Вокруг не слишком много народу: мало кому хочется просто любоваться цветами. Людям стоило бы любоваться ею: жемчужной кожей, изящной шеей, нежной фигурой. Лесанна знает: у неё глаза во всех оттенках, что обожаемы маринистами. От брошенного невзначай взгляда сбивается дыхание. Вильгельм от своей невесты без ума и в иные дни, бывало, преследовал людей, рассказывая о том, как эти глаза выглядят чудесно: сколько в них огня, сколько любви.

– Сеня!

– Леся? – Висения поднимает удивлённо глаза, тонкие брови мило поднимаются. Даже удивление на ней выглядит прелестно, а нежный голос может затронуть самую холодную душу, – так приятно видеть тебя!

Лесанна садится рядом с подругой и не может сдержать радостную улыбку, с которой, в общем-то, и нет никакого желания бороться. Висения же болезненно-нежно хлопает её ладонью по руке и, покачав головой, говорит:

– Ты в порядке? Когда я не получила письма от тебя, то беспокоилась, как бы свекровь тебя не сгубила.

– Всё хорошо, прости, – виновато улыбается Лесанна, беспомощно отведя глаза, быстро придумывая хоть какое-нибудь звучащее прилично оправдание, – я была расстроена и не могла заставить себя ответить хоть кому-нибудь.

– О, душечка, что случилось?

– Я завтра уезжаю из города, – немного притворно жалуется Лесанна, отчаянно надеясь, что радость в её голосе не слишком заметна, – Толанд под благовидным предлогом заботы ссылает меня в своё родовое имение.

– Это ведь где-то очень далеко от Юлики? – неуверенно хмурится Висения, пытаясь вспомнить, где вообще должно находиться родовое имение, о котором идёт речь. Как и большинство других, она не может даже примерно вспомнить, поэтому вместо этого осуждающе вздыхает, – Мимиры всего второе поколение, как смогли вернуться в столицу, представляю насколько далеко их сослали ранее.

– На самой границе, – соглашается Лесанна и повторяется, стремясь звучать трагичней, – на самой северной границе. Мне пришлось постараться, чтобы найти «Крюготы» на карте. От них прямой путь к Пустоши. Кругом ничего кроме множества сёл, – Лесанна вовремя останавливает себя от попытки выдавить слезу и вместо этого снова вздыхает, – представляю, какие безумные люди живут там: готовые каждый день стать просто кормом для монстров!

– Ужасно! – ахает Висения, прикрывая ладонью рот, чтобы скрыть лёгкую усмешку. Конечно, Лесанна не смогла так уж хорошо изобразить полнейшее разочарование. Позднее подруга найдёт, как допросить её причинах той радости, что заметила. Когда поблизости не будет слишком много ушей.

– Да, понимаешь сама, почему я была в ступоре.

– Душечка, мне так жаль.

– Я рада, что у меня есть твоя поддержка, – вздыхает Лесанна, взяв подругу за руки и нежно улыбаясь. Найдя возможность, она меняет тему, – родная моя, я хотела спросить: твой жених в порядке? Вы поссорились?

– Что? С чего ты взяла? – удивлённо моргает Висения, сразу отвлёкшись от созерцания цветов, – У нас с Вилли всё чудесно.

– Он довольно странно смотрит на твоего брата, – невинно объясняется Лесанна, – и, ну, я знаю, как вы с Эльмиром заботитесь друг о друге.

– Тшш, что если тебя услышат!

– Сеня, ну кто не знает, что он твой брат?

– Мой жених!

– Серьёзно? – Лесанна тут же хмурится, чувствуя, как опадает желудок, именно из-за этого незнания в прошлой жизни Вильгельм и вызвал брата невесты на дуэль, – Ты не сказала ему? А как он не услышал все эти сплетни?

– Он не общается со «сплетниками» и «другими лентяями».

– Ох…

– Что? Что у тебя с лицом, не делай такое лицо, мне не нравится! Хватит, Леся!

– Сеня, ты дурочка, да? – жалобно спрашивает Лесанна и наклоняется, чтобы заглянуть в глаза подруге снизу вверх. Она не хочет, но всё равно не может сдержать свои чувства, и в голос просачиваются осуждение и нежное раздражение, – Ты же каждую неделю с братом видишься! Он к вам приезжает постоянно! Что, если Вильгельм решит, что у вас роман?

– Роман? С Эли? – абсурдность идеи заставляет Висению захихикать, – Леся, душечка, что за глупости!

– А что, ему думать что-то вроде «сын графа, известного своей распутностью, ездит к моей невесте, конечно же, просто чаю выпить»?

– Ну… когда ты так говоришь… Хотя Эли и правда просто пьёт чай…

– Сеня!

– Я поговорю с Вилли, наверное, ты права, просто было так приятно, что он не спрашивает у меня познакомить его с отцом и братом…

– Сеня, – повторяет имя Лесанна, откровенно шипя на неё, как сердитая кошка.

– Да поговорю я, душечка…

– Сеня, Вильгельм прямо сейчас убийственно смотрит на твоего брата! Если бы взгляды убивали, то бедный Эльмир был расчленён и подвергнут разнообразным пыткам!

– Душечка! Вилли не такой!

– Конечно. С тобой, – раздражаясь, фыркает Лесанна и сжимает ладони подруги, – Но он же герой войны, он же, как минимум, знает, с какой стороны браться за меч!

– Вилли маг!

– Чудесно Эльмир тоже, магическая дуэль!

– Душечка! Ты драматизируешь!

– Я забочусь.

– Спасибо, – вздыхает Висения и оглядывается на распахнутые стеклянные двери в павильон, – Знаешь, наверное, ты права.

– Конечно, я права. Можешь прямо сейчас пойти к жениху, хотя бы отвлечёшь его от мысленного убийства брата. Забеспокоившись, Висения внешне неторопливым шагом следует к жениху. Лесанна интуитивно знает, что та поддалась и теперь беспокоится. Внутренний сад павильона заполнен южными цветами. Некоторые из них подобно очень большому плющу обивают отдельные деревья, полностью скрывая их от мира. Глядя на всю эту красоту, Лесанна всё равно видит перед глазами не великолепие ярких и благоухающих цветов, а кровь на белом снегу и медленную телегу. Вспомнив – она уже не может просто отмахнуться.