Крики и шепот грома

Глава 10. Голос команды и шепот грома

Наша «система криков» из странной идеи постепенно превращалась в настоящую тактику. Команда перестала быть для нас просто фоном. Их голоса стали продолжением нашей собственной периферийной видимости. Мы с Хаямой научились фильтровать этот шум, выхватывая из него ключевые сигналы, и наша игра вышла на новый уровень. Мы стали предсказуемы друг для друга, но абсолютно непредсказуемы для соперника.

Это сблизило нас с командой. Теперь после тренировок мы часто задерживались все вместе, разбирая моменты, подшучивая друг над другом. Кадзи как-то раз даже попытался повторить мой уличный финт с разворотом и едва не сломал себе шею, что вызвало хохот на весь зал. Лед тронулся.

Но я понимал, что наш текущий уровень — это лишь фундамент. Тень Тэйко, этих монстров-первокурсников, давила на меня. Я видел их пределы в своем воображении, и моих текущих навыков было катастрофически мало. Мне нужен был новый инструмент в арсенале. Не грубая сила, а хитрость и контроль.

Идея пришла во время очередной борьбы с Кадзи под кольцом. Он, как всегда, использовал свой вес и рост, оттесняя меня. Мои попытки обвести его резкими движениями работали всё хуже — он изучал меня. В отчаянии я попытался резко сменить ритм, не скорость, а именно ритм: два быстрых удара мячом, затем пауза, заставляющая его замереть, и снова ускорение. Это сработало! Я проскользнул мимо, но момент был упущен, и бросок не получился. Но семя было посажено.

Ритм. Обман. Не скорость, а её иллюзия.

Я начал экспериментировать. После общих тренировок я оставался один и часами работал с мячом. Я не просто бегал и обводил конусы. Я отрабатывал то, что назвал для себя «многослойным дриблингом».

1. Смена ритма. Я заставлял мяч стучать с разной частотой: барабанная дробь, затем два медленных, глухих удара, затем снова дробь. Я учился делать паузы в самом неожиданном месте, заставляя воображаемого защитника замирать.

2. Ширина ведения. Я практиковал ведение не только низко и быстро, но и высоко, почти до пояса, расслабленной кистью, имитируя подготовку к пасу или броску, а затем резко снова уходя в низкий, агрессивный дриблинг. Это было похоже на замахи Акаши, но не для паса, а для обводки.

3. Нерегулярность. Я ломал любые шаблоны. Если я всегда делал кроссовер после трёх ударов, то теперь я мог сделать его после первого или после пятого. Я стал непредсказуемым даже для самого себя.

Это не давалось легко. Мяч постоянно выскальзывал, я путался в собственных ритмах. Но мой дар — идеальная связь мозга и тела — начинал медленно, но верно усваивать этот новый, сложный язык.

Одновременно с этим я начал бороться с Кадзи. Осознанно. Я provoking его на борьбу под кольцом, чтобы отрабатывать новое оружие — вертикальный прыжок. Мне не нужна была невероятная прыгучесть Аоминэ. Мне нужно было научиться выпрыгивать резко, с места, с идеальной техникой, чтобы выигрывать те сантиметры, которых мне не хватало против более высоких центровых.

Я просил Кадзи не церемониться со мной. Он, конечно, с радостью согласился. Он зажимал меня спиной, оттеснял, мешал прыжку. Мои первые попытки были жалкими. Я отскакивал от него, как мячик. Но постепенно я учился находить крошечные зазоры, упираться сильнее, группироваться и выталкивать себя вверх коротким, мощным импульсом. Прыжок не становился намного выше, но он становился быстрее и техничнее. Я учился прыгать в условиях жёсткого сопротивления.

Однажды после такой изматывающей борьбы, когда я в очередной раз не смог забрать мяч у Кадзи, ко мне подошёл Хаяма. —Слушай, Юки, — сказал он, не по-детски серьёзно. — То, что ты делаешь с мячом... это смотрится круто. Странно, но круто. И прыжок... я видел, ты стал вырываться чуть быстрее. —Мало, — отрезал я, вытирая пот с лица. —Конечно мало! — Хаяма вдруг вспыхнул своим обычным энтузиазмом. — Но это же только начало! Я вот тоже кое-что придумал! Смотри!

Он схватил мяч и понёсся к другой площадке. Его дриблинг всегда был быстрым, но сейчас он сосредоточился не на скорости, а на... силе. Он изо всех сил стал колотить мяч об пол, заставляя его отскакивать быстрее и выше. Звук был действительно громким, ударным, но управление при этом страдало. Мяч летел в разные стороны. —Видишь? — запыхавшись, спросил он. — Я хочу сделать его таким же быстрым, но ещё и сильным! Чтобы его было невозможно отобрать! Как гром среди ясного неба! Правда, пока не очень получается... — он смущённо посмотрел на мяч, который укатился под скамейки.

Я посмотрел на него, потом на свой мяч, отбивающий сложный, тихий ритм об пол. —У тебя громко, — констатировал я. —А у тебя... тихо и страшно, — ответил Хаяма, и в его глазах мелькнуло уважение. — Как змея какая-то.

Мы стояли друг напротив друга: он — с его громким, зарождающимся грозовым раскатом, я — с моим тихим, многослойным, ядовитым шипением. Два разных пути. Два разных оружия.

— Давай поможем друг другу, — неожиданно для себя предложил я. — Ты учись контролировать свою силу. А я... попробую добавить её немного к своему ритму.

Хаяма широко ухмыльнулся. —Договорились, напарник!

Мы не стали монстрами в одночасье. Мы лишь сделали первые, робкие шаги по длинной-длинной дороге. Но теперь мы шли по ней не только рядом, но и помогая друг другу. И где-то вдалеке, в Токио, другие монстры, ещё не зная того, уже получили наш ответ. Мы шли. Медленно. Но мы шли к ним.