Глава 2.0

И что это вообще должно значить?

Золотая неделя закончилась, первые экзамены остались позади, и я наконец начал привыкать к жизни в старшей школе.

А тем временем феномен «паломничества к Фукусукэ» только набирал обороты.

— Эй, Моги! Я думаю в это воскресенье пригласить свою девушку в зоопарк. Как тебе?

— Неплохо. А, только если поедете в зоопарк Сима, лучше захвати дождевики. Он в горах, там погода быстро меняется.

— Понял! Промокнуть на первом свидании было бы катастрофой! Спасибо, брат! Очень выручил!!

И дело было не только в парнях.

— Эй, Моги-кун! Я хочу подарить ему на день рождения спортивное полотенце!

— Хорошая идея. Только, наверное, лучше избегать броских узоров и розового цвета. Если подарок будет слишком уж походить на вещь «от девушки», ему может стать неловко им пользоваться.

— Спасибо, учту! Надеюсь на удачу!

На этом этапе это уже больше напоминало не талисман, а самую настоящую консультацию по любовным делам.

Из-за того, что моя старшая сестра работала редактором в подростковом модном журнале, у меня оказалось до смешного много ненужных знаний обо всех этих так называемых «правилах любви». Стоило только послушать, как она жалуется на работу, или случайно подслушать её удалённые редакционные созвоны, — и я впитывал куда больше, чем мне когда-либо хотелось знать.

И всё же, несмотря на всё это, когда со мной здоровалась Куреха-сан, моя многолетняя любовь —

— Доброе утро, Моги-кун!

— А… о-о… д-доброе утро.

Это был мой предел. Я до сих пор не мог справиться даже с базовой задачей — просто нормально с ней поздороваться.

Может, именно поэтому она так часто со мной заговаривала. Школьная богиня снова и снова давала мне шанс, а я ни разу так и не сумел им как следует воспользоваться.

А вот с Усубой-сан я стал встречаться взглядами куда чаще.

Может быть, потому что её чувства к Юсэю становились только сильнее. Её и без того бледные щёки теперь почти постоянно тронуты нежным румянцем, а сама она всё чаще витала в своих мыслях. Когда наши взгляды пересекались, ей требовалась целая секунда, чтобы это осознать, — а потом, словно опомнившись слишком поздно, она резко краснела: от оттенка цветущей сакуры до спелого яблока, и тут же отводила глаза.

— Может… Усуба-сан тоже хотела совершить паломничество к Фукусукэ?

Если так, то, наверное, ей просто было трудно об этом заговорить. Зная её характер, это легко можно было представить.

Она ведь была такой хорошей. Каждую неделю без единого пропуска ставила в классе цветы. Тогда, когда мой стул едва не опрокинулся, она отчаянно удерживала его изо всех сил. Она была внимательной, доброй, и мне искренне хотелось ей помочь.

Но я же не мог просто взять и сказать: «Тебе ведь нравится Юсэй, да? Хочешь загадать желание?»

Это было бы слишком самонадеянно. А если бы, не дай бог, я ошибался, то от стыда я бы, наверное, и правда умер.

Даже с мужской точки зрения Юсэй был завидной партией.

Известный баскетболист, лёгкий в общении, красивый, опрятный, с непоколебимой уверенностью в себе. Из тех парней, что без колебаний выскажут своё мнение и взрослым, и старшеклассникам.

Так что неудивительно, что он нравился почти всем девушкам.

Популярным, тихим, серьёзным, ярким — неважно, какой была девушка, у всех были чувства к Юсэю.

Да была ли вообще хоть одна, которая не была в него влюблена?

Даже… Куреха-сан?

◆

Вопрос был лишь во времени — когда об этом наконец заговорят.

— А Фудзисаки и Куреха ведь отлично смотрелись бы как пара, не находишь?

Этот слух начал расходиться по школе, а эпицентром стал наш класс.

Оба были невероятно популярны, и при этом ни один из них ни с кем не встречался. Оба постоянно отказывали тем, кто им признавался.

И, конечно, люди начали задаваться вопросом почему, а затем пришли к мысли, что у них, должно быть, уже есть кто-то, кто им нравится. А если так — то кто ещё это мог быть, кроме друг друга?

В конце концов, роман между двумя школьными идолами — это же предел фантазии. Рождение идеальной пары.

Причина, по которой Юсэй оставался один, была более-менее понятна.

Во втором классе средней школы он за короткое время встречался с двумя разными девушками. А после того, как оба романа закончились, пробормотал:

— Им нравился не я, а ас баскетбольной команды.

С тех пор он отвергал все признания. Такая чистота была очень в его духе. Ну и, кроме того, он был занят клубной деятельностью.

А вот Куреха-сан? Это уже оставалось загадкой.

После того как она отказала стольким парням, что и на обеих руках не сосчитать, в классе начали поговаривать: а собирается ли она вообще когда-нибудь заводить парня?

В отличие от Юсэя, клубы её не сковывали. В средней школе она состояла в баскетбольной команде, но в старшей уже никуда не вступила. Вместо этого она ходила в известную своей строгостью дзюку.

Она и правда серьёзно относилась к учёбе — оценки у неё были одними из лучших, — но этого всё равно как будто не хватало для объяснения, почему она совсем избегает отношений.

Может, дело было не в том, что она ни с кем не хотела встречаться.

Может, она просто ждала того единственного, кто ей уже нравился.

И если так… то, возможно, с Юсэем всё было так же.

Он ведь не клялся никогда ни с кем не встречаться. Наоборот, он как-то сказал:

— Если встречу подходящего человека — почему бы и нет.

И более подходящей, чем Куреха-сан, просто не существовало.

В классе они часто разговаривали. Обычно в компании, но именно они всегда оказывались в центре этих разговоров.

И о чём они говорили? Конечно, о баскетболе. О том, как идут дела у команды, как выступают местные любительские лиги. Они так увлекались, что, когда слишком далеко заходили в технические термины, окружающие начинали поддразнивать:

— Эй, вы там не слишком ли ушли в свой собственный мир?

Каждый раз, когда я слышал что-то подобное, у меня болезненно колотилось сердце.

Я столько раз хотел спросить Юсэя.

«Что ты думаешь о Курехе-сан?»

Но не мог.

Мне было страшно.

Если бы Юсэй просто с лёгкой улыбкой ответил: «Да, она классная», — что бы я тогда делал?

Если бы моя любовь и мой лучший друг в итоге сошлись…

Какое лицо я должен был бы сделать?

◆

Когда май перевалил за вторую половину, я стал говорить в классе уже с большим количеством людей.

Например, с Акиямой-куном, который сидел позади меня.

Его фирменной чертой были толстые очки в чёрной оправе. Как и я, он был из «замкнутых», с лёгким налётом своеобразия, но при этом спокойный и лёгкий в общении. Сам не заметил, как именно он стал одноклассником, с которым я разговаривал чаще всего.

— …Короче, на днях какой-то тип взял гигантского изопода, обжарил его во фритюре и съел.

— Это жесть. Бывают и такие каналы? А ты и правда много знаешь, Моги-кун. Надо будет глянуть.

Он спокойно поддерживал даже такие довольно нишевые разговоры.

— Есть какие-нибудь советы по аниме?

— В этом сезоне много хорошего. Тебе какие вообще нравятся, Акияма-кун?

— Мм. Ну, знаешь, вот то… где они дышат и с демонами сражаются.

— …«Клинок погибели»?

— Ага, оно! Я знал, что ты поймёшь, Моги-кун.

Я тихо наслаждался разговором с Акиямой-куном, когда вдруг —

Пум, пум!

Два лёгких тычка в плечо.

Словно игривый котёнок мягкими лапками коснулся меня, и от этого прикосновения осталась нежная теплота.

Я обернулся — и увидел сияющую улыбку главной богини нашего класса.

— Эй, о чём это вы разговариваете?

— Э?! А…

Перед внезапным появлением «улыбки Юа» я застыл, будто каменная статуя.

Я тут же попытался обратиться за помощью к Акияме-куну — но того уже и след простыл. Он что, учуял присутствие экстраверта и сбежал? Скорость реакции у него была запредельная. Его навыки выживания как интроверта были настолько впечатляющими, что я почти почувствовал уважение.

— А… прости, что помешала. Это я виновата, да?

Куреха-сан виновато сложила ладони вместе. То, как аккуратно завязанный форменный бант лежал прямо над её тонкими, едва соприкасающимися пальцами, было почти способно свести меня с ума.

— …Нет, он сказал, что у него дзюку.

Не хотелось ранить Куреху-сан, поэтому я соврал.

По какой-то причине на её губах появилась едва заметная грустная улыбка. Она слегка кивнула, а затем сказала:

— Мм, Моги-кун. Это насчёт паломничества к Фукусукэ.

— А… да.

По спине у меня поползло дурное предчувствие, тут же превратившись в холодный пот.

— Понимаешь, я всё думала об этом и… эм…

— …Да.

Пот на спине расползался всё шире, промочив мне всю рубашку.

Куреха-сан, которая обычно всегда держалась уверенно и говорила без колебаний, сейчас почему-то заметно мялась. Её большие глаза часто моргали, а между словами она выдыхала тонкие короткие вздохи. Даже её неуверенность была невыносимо милой — но что именно она пыталась сказать?

Вариант был только один.

Куреха-сан тоже пришла ради паломничества к Фукусукэ.

Она собралась с духом и подошла ко мне, чтобы попросить любовного благословения для того мальчика, который ей нравился.

Оставшиеся в классе ученики делали вид, будто не смотрят, но на деле следили за нами во все глаза. Все думали об одном и том же. Первая красавица старшей школы Мияномори, Куреха Юа, наконец-то пришла ради паломничества к Фукусукэ. Кто же этот счастливчик? Всем хотелось знать.

— Нет.

Их влекло не только любопытство.

Им нужно было подтверждение.

И ответ был очевиден —

— …Прости, Куреха-сан.

Я оборвал её на полуслове и резко поднялся.

— У меня тоже дзюку. Мне надо спешить, так что… до встречи.

— А, подожди, Моги-кун—?

Не обращая внимания на её голос, я схватил сумку и выскочил. Даже не оглянулся. Если бы я увидел её расстроенное лицо, у меня бы просто подкосились ноги. Поэтому я бежал, не поднимая глаз, пока не покинул школу.

Я сбежал.

Хотя ноги, которые я тренировал баскетболом до третьего класса средней школы, теперь были совершенно бесполезны, они всё равно в одно мгновение унесли меня как можно дальше от Курехи-сан.

◆

Я сказал, что иду в дзюку.

И действительно туда пошёл.

Большое здание подготовительной школы возле станции. На первом этаже у него была стеклянная аудитория для самостоятельных занятий, и прохожие могли видеть сидящих внутри учеников. Все были целиком погружены в учёбу. У входа стоял охранник средних лет и с недоумением смотрел на меня, пока я бессмысленно пялился сквозь стекло.

— Эй, ты заходить собираешься?

— А, я тут не учусь…

— ?

Вот именно. Я не ходил в дзюку.

Я вообще не мог переступить порог этого здания.

И всё же пришёл сюда, лишь бы моя ложь Курехе-сан не оказалась ложью. Нелепо. Даже по моим собственным меркам. Это бессмысленное упрямство, это абсолютно бесполезное чувство честности — всё это было просто…

— …Какой же я идиот.

Почему я не мог проявить такую же искренность и старание раньше?

Почему не выслушал Куреху-сан как следует?

— …Извините. Я пойду домой.

Я слегка поклонился охраннику и, волоча тяжёлые ноги, отошёл.

Завтра я извинюсь перед Курехой-сан.

В следующий раз я действительно её выслушаю.

С этой мыслью я прошёл через турникеты станции и направился к платформе.

Был час пик, и поезд оказался забит до отказа.

В душном вагоне у меня не было даже возможности достать телефон. Взгляд сам собой зацепился за подвесную рекламу над головой, и я машинально подумал: дзюку стоило бы строить поближе к дому…

И именно тогда я это заметил.

— Стоп. Это что, Усуба-сан?

Среди измученных офисных работников и учеников, плотно набившихся в вагон, я увидел знакомые небесно-голубые наушники.

Ошибки быть не могло — это была Усуба Амари.

Оказывается, всё это время мы ехали в одном поезде. А я и не заметил.

Я мог бы окликнуть её. Расстояние было совсем небольшое.

Но, наверное, ей было бы неприятно, если бы я заговорил с ней в таком месте, — и я уже почти решил сделать вид, будто её не видел, когда понял: что-то не так.

Её ссутуленные плечи слегка дрожали.

Сначала я подумал, что ей, может быть, плохо. Но дело было не в этом.

Её щёки были неестественно красными.

Даже кожа, видневшаяся у воротника кардигана, тоже покраснела.

Она без конца качала головой. Снова и снова.

Она была настолько охвачена паникой, что даже не заметила, что я стою совсем рядом.

— Извращенец.

Между нами было около метра. Между мной и Усубой-сан стояла молодая парочка студенческого возраста и о чём-то разговаривала. А прямо рядом с ними — пожилой мужчина в костюме.

Он стоял к ней боком, изображая полную непричастность, но левая рука — та, что не держалась за поручень, — двигалась неестественно, нервно, украдкой. И каждый раз, когда это происходило, её плечи вздрагивали, как у испуганного щенка.

— Вот трусливая мразь.

Мои кулаки сами собой сжались. Конечно, само по себе то, что он делал, было отвратительно.

Но ещё сильнее меня приводило в ярость то, что он выбрал именно её.

Прямо перед ним стояла яркая гяру с густым макияжем и листала телефон. Блузка у неё была нарочито расстёгнута почти до неприличия, юбка — вызывающе короткая. Если уж смотреть на это с точки зрения доступности и заметности, она была куда более очевидной целью.

Но он выбрал Усубу-сан.

Потому что решил, что она не закричит.

Потому что был уверен, что она не станет сопротивляться.

Это было непростительно.

Каждую неделю Усуба-сан молча ставила в нашем классе цветы, никому об этом не говоря. И теперь её сдержанностью просто пользовались.

Это было абсолютно непростительно.

Мне хотелось схватить его за запястье и заорать: «Этот человек — извращенец!»

Но я сдержался.

Так нельзя. Не так.

Это только привлекло бы внимание к Усубе-сан.

Её бы выставили на всеобщее обозрение, под взгляды всего вагона.

Она этого не хотела бы.

Так что… сделать вид, будто я ничего не заметил?

— Ни за что.

Горький опыт того, как я раньше сбежал от Курехи-сан, толкал меня вперёд. Я больше не хотел разочаровывать самого себя. И уж тем более не мог просто стоять и ничего не делать, пока такая добрая, как Усуба-сан, страдает рядом.

Но как?

Как помочь ей, не сделав только хуже?

…

………

Немного подумав, я решил действовать.

— Извините!

Обратился я не к самому извращенцу, а к стоявшей между нами молодой паре.

Она резко вскинула голову.

Сквозь пряди чёлки я увидел её широко распахнутые глаза, полные потрясения.

— Моей подруге, похоже, тяжело. Не могли бы вы дать ей немного места?

Парень с девушкой переглянулись и чуть отступили.

— А, простите.

А вот кто запаниковал по-настоящему, так это старик.

Он моментально убрал блуждающую руку и обеими руками вцепился в верхний ремень.

Я шагнул вперёд, втиснулся между Усубой-сан и этим типом, а потом уставился на его лоснящееся лицо так, как только мог.

— Я запомнил твою рожу.

Вот что говорил мой взгляд.

Мужик неловко несколько раз прокашлялся, не поднимая глаз и глядя куда-то вниз. Когда поезд остановился на следующей станции и двери открылись, он выскочил наружу почти бегом, словно спасался бегством.

Когда он ушёл, Усуба-сан прошептала:

— …С-спасибо…

— Не переживай.

Я всё ещё не мог заставить себя посмотреть на неё.

Сердце колотилось как бешеное. Это был мой первый раз, когда я сталкивался с таким напрямую. Щёки у меня наверняка тоже горели. Всё это было слишком не в моём характере, и от смущения мне становилось ещё труднее повернуться к ней.

— Извини, что вдруг назвал тебя своей подругой.

— …А, нет, всё в порядке…

После этого она замолчала.

Я тоже ничего не сказал и сделал вид, что полностью сосредоточен на чтении рекламы под потолком.

Но те редкие взгляды, которые я ощущал на своей щеке, — её взгляд, будто касающийся меня кончиком пера, — были почти невыносимо щекотными.

◆

Когда я вышел из поезда, она вышла тоже.

Я двигался вместе с потоком людей к лестнице, и вдруг сзади кто-то легко потянул меня за край пиджака.

— Ч-честно… правда, большое тебе спасибо.

Говорила она, не поднимая головы. Голос был тихим и нерешительным, но пальцы, крепко державшие ткань моего пиджака, выдавали скрытую силу.

— Это было ужасно.

— Д-да…

В её голосе всё ещё слышался остаток страха.

— С тобой такое часто бывает?

— Н-нет. Просто сегодня я случайно поехала за покупками…

— На этот поезд тебе, наверное, больше лучше не садиться.

Она слегка кивнула.

— Я сообщу сотрудникам станции. Скажу, чтобы они присмотрелись к тому типу. И дам его описание.

— …

— Давай просто забудем про сегодняшний день. Я никому ничего не скажу и сделаю вид, будто ничего не видел, так что… до встречи.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Её пальцы соскользнули с моего пиджака, словно лопнула натянутая ниточка.

И в этот момент я услышал, как она шепнула: «Ах…» — так тихо, так одиноко, что этот звук почему-то надолго остался у меня в ушах.

Когда я начал спускаться по лестнице к выходу со станции —

— А-а, эм!!

Оттого, что её голос вдруг прозвучал так громко, я невольно обернулся.

Усуба-сан стояла там с таким видом, будто вот-вот расплачется.

— Что случилось? Ты нигде не поранилась?

— Н-нет! Не в этом дело, эм…

Чем дальше, тем тише становился её голос. Её бледные пальцы беспокойно теребили друг друга.

Этот нервный жест почему-то напомнил мне Куреху-сан сегодня в классе. Может, друзья и правда перенимают привычки друг друга.

— М-Моги-кун. П-пожалуйста, если ты не против, я бы очень хотела тебя отблагодарить… Т-так что… не хочешь ли… выпить со мной чаю…?

Как только она договорила, её маленькие плечи заходили ходуном, будто она только что пробежала полный марафон.

И всё это — ради всего нескольких слов.

Должно быть, она собрала для этого всё своё мужество без остатка.

И у меня не было ни единой причины топтать это мужество.

— Да, конечно. Если тебя устраивает моя компания.

По её раскрасневшемуся лицу разлилось облегчение.

Словно увядший цветок снова ожил, наполнившись красками и жизнью.

Она и правда… милая.

Как такая милая девушка вообще могла оставаться в нашем классе незамеченной?