Глава 8.0

На следующее утро — в понедельник.

Сестра однажды сказала: «На следующий день после первого свидания всегда ужасно неловко!» Вчерашняя поездка в парк аттракционов, конечно, не была настоящим свиданием, но теперь я прекрасно понимал, что она имела в виду. Наверное, это прозвучит слишком уж самовлюблённо и даже жутковато, но я правда не знал, как мне сегодня здороваться с Курехой-сан.

И как раз пока я, нервничая, всё это обдумывал, я вошёл в класс — и сразу столкнулся с ней.

— Доброе утро, Моги-кун.

— О-ох... д-доброе утро.

Ну да.

Снова это неловкое «ох» с самого утра.

Я будто совсем откатился к себе апрельскому.

Надо просто взять и сказать: «Спасибо за вчера. Надеюсь, мы и дальше будем ладить!»

Но, прежде чем я успел это сделать, она уже легко прошла мимо меня к своему месту и начала готовиться к уроку, а моя рука, которую я уже наполовину поднял, так и зависла в воздухе.

………

……Н-ну, день ещё только начинается!

Чувствуя себя жалким, я кое-как пытался себя утешить, рухнув на стул, как вдруг из сумки раздался сигнал телефона.

Я опустил взгляд на экран — и чуть не вскрикнул.

Юа: Спасибо за вчера! Было правда ОЧЕНЬ весело!
Юа: Давай и дальше хорошо ладить, ладно?

Я рефлекторно вскинул голову.

На другом конце класса Куреха-сан держала в руках телефон и смотрела на меня с озорной улыбкой, будто говорила: «Попался!» Щёки у неё были чуть-чуть розовыми.

Дрожащими пальцами я быстро набрал ответ.

Фукусукэ: Мне тоже было весело. Спасибо за вчера.
Фукусукэ: Давай обязательно и дальше хорошо ладить!

И тут же в ответ прилетел стикер с нарядной собачкой — такой, каким ни один парень в жизни бы не воспользовался.

Вчера, когда мы ехали домой в поезде, она вдруг спросила:

— Уже поздновато, конечно, но... может, обменяемся LINE?

Её иконка в LINE — тот самый ID, о котором мечтал бы любой парень в школе, — оказалась фотографией её собаки, Ваон, чисто-белой той-пуделихи, которая живёт у неё ещё с первого класса. В поезде Куреха-сан с таким удовольствием рассказывала мне про Ваон, что всё это время мне казалось, будто я иду по облакам.

Тем временем Усуба-сан тоже обменялась LINE с Юсэем. Вслед за Курехой-сан Юсэй легко сказал: «Ну, раз так, давай и мы тоже». Хоть он и славился тем, что с LINE у него всё плохо — сообщения часто так и оставались непрочитанными, — его ID всё равно был из тех, за которые любая девушка в школе душу бы продала. Усуба-сан заметно колебалась, но с помощью Курехи-сан всё-таки смогла с ним обменяться контактами.

Всё прошло идеально.

Наша прогулка — почти как двойное свидание — определённо удалась.

...По идее, должна была удаться.

Конечно, в самом конце осталось какое-то тревожное ощущение, но длилось оно от силы минут десять. Всего лишь крошечное пятнышко — словно одна капля на идеально белой простыне. Не приглядишься — и не заметишь.

И всё же —

Мы ведь оба были из тех, кто легко зацикливается именно на таких вещах. Маленькое пятно в наших головах мгновенно разрасталось до огромных размеров. Иногда казалось, что мы и сами специально его увеличиваем. Это было то, над чем нам стоило работать, но...

И тут в класс пришла Усуба-сан.

Сегодня она была заметно позже обычного.

Лицо у неё как будто немного осунулось. Может быть, она всё ещё не отошла от вчерашнего.

— Доброе утро, Усуба-сан.

— А, доброе утро, Моги-кун.

Голос у неё звучал почти как обычно, но привычной бодрости в нём всё-таки не было.

Очень хотелось верить, что она не продолжает мучиться из-за вчерашнего...

◆

Третий урок — физкультура — у нас был отведён под подготовку к предстоящему турниру по видам спорта с мячом.

Мы разошлись по своим командам и начали тренироваться кто во что горазд.

Юсэй, которому наставник запретил участвовать в баскетболе, теперь гонял футбольный мяч и даже на тренировке вёл его так ловко и красиво, будто это было само собой разумеется. Он и правда был хорош во всём, что касалось спорта. Если бы ещё не бывал временами таким рассеянным, был бы вообще идеален.

А мы с бейсбольной командой в углу площадки тренировались в ловле, принимали несложные мячи по земле и обсуждали игру в защите.

Поскольку я был кэтчером, в пару мне достался Иноуэ-кун — наш местный хулиган, — и я принимал его подачи.

— Сейчас будет прямая, Фукуччи!

— Давай, швыряй!

Мяч с сухим хлопком врезался в ловушку.

— Хорошая!

Я бросил ему мяч обратно, а ладонь у меня приятно заныло. Его быстрые прямые, летевшие из длинной правой руки, были и правда очень скоростными. Любитель с таким бы и близко не справился. Если в турнир подтянутся ещё и ребята из бейсбольного клуба, у нас может быть вполне реальный шанс.

После серьёзной серии подач мы перешли к более спокойной переброске — стали просто кидать друг другу мяч мягкими дугами с разговорной дистанции.

— Иноуэ-кун, ты что-то сегодня прямо разошёлся.

— Ну да, есть немного.

— Ты раньше играл в бейсбол?

Он почти сразу вернул мяч, но с ответом почему-то замялся.

— До осени второго года. Только не в школьной команде, а в местной юниорской лиге.

— Понятно. И что, травма была?

Как-то странно бросать посреди сезона.

— Ну...

Он на миг отвёл глаза, а потом всё-таки начал объяснять.

— Наверное, это был спад. Хотя я был всего лишь второгодкой, меня уже сделали эйсом. В полуфинале городского турнира летом я держал соперников всухую до самого конца.

— Ничего себе.

— А потом, когда до сухой победы оставался всего один бьющий... я бросил неудачно. И всё — пропустил решающий хит. Бейсбол вообще жестокая штука. Сколько бы ты до этого ни подавал идеально, одна ошибка под конец — и всё летит к чёрту.

От его слов — «одна ошибка, и всё рушится» — у меня внутри больно кольнуло.

Я сразу вспомнил вчерашний последний момент с Усубой-сан.

— Но это ведь был всего один бросок, разве нет? Все остальные же были хорошими. Если ты подал сто раз, то девяносто девять из них были идеальными.

— Тренер мне примерно то же самое сказал. Мол, не парься, в следующем турнире снова выйдешь на горку. Но после той игры внутри у меня будто что-то сломалось. Мяч перестал лететь туда, куда я хотел. Я стал лениться, начал пропускать тренировки, дурачиться... ну и вот, видишь, до чего докатился.

Он рассмеялся и ткнул пальцем в свои торчащие волосы.

— Но знаешь... иногда я всё ещё думаю: а что было бы, если бы я тогда не сдался? Где бы я сейчас был?

— То есть ощущение, будто что-то осталось незавершённым?

Он едва слышно пробормотал:

— Не знаю.

И уставился куда-то вдаль.

Он был очень похож на Куреху-сан.

И немного — на меня.

У неё были сожаления, я перегорел, но грань между одним и другим была слишком размытой. Никто со стороны не мог это решить. Наверное, и ты сам до конца не знал.

Правда ли ты выложился на все сто?

Или всё-таки мог сделать ещё хоть что-то?..

— Так вот...

Его голос вытащил меня обратно в реальность.

— Я хочу ещё раз себя проверить. Выйти против ребят из бейсбольного клуба или против тех, кто до сих пор всерьёз играет, и посмотреть, чего я вообще стою. Может, тогда я наконец хоть что-то пойму.

— Понятно.

Вот почему он так яростно спорил раньше с Карибу-сэнсэй из-за правил.

Я не знал, есть ли в том, что он делает, смысл или нет.

Но для него этот турнир совершенно точно был не просто ещё одним школьным мероприятием.

— В настоящем матче я буду ловить твои подачи всерьёз.

— Серьёзно? Даже если я кину что-нибудь мерзкое?

Он засмеялся, когда это сказал.

Но я ответил без улыбки:

— Поймаю. Даже если придётся принимать на себя.

— ...

Он перестал смеяться, и на лице у него появилось чуть горькое выражение.

— Жаль, что в той юниорской лиге рядом со мной не было такого напарника, как ты, Фукуччи.

◆

Обед.

Как обычно, я ждал Усубу-сан на лестничной площадке, но она так и не пришла. Может, девочки сегодня просто задержались, пока переодевались.

Я очень надеялся, что мы сможем поговорить о вчерашнем...

Я даже купил одну из её любимых сладостей — креп с шоколадом и бананом. Конечно, не из хорошей креповой, а из комбини, так что вкус был не тот, но мне просто хотелось хоть немного её подбодрить.

Минут через пять я наконец услышал шаги на лестнице.

— Ты поздно, Усуба-сан. Я уже начал волноваться.

Она не ответила.

Просто стояла, опустив голову.

И вместо привычного пакета с обедом из комбини у неё в руках была школьная сумка.

— Ты домой? Уходишь раньше?

Не поднимая головы, она кивнула.

— С самого утра мне как-то нехорошо. Тело тяжёлое, и...

— Простыла? Температура?

— ...Нет, вроде нет...

Она наконец подняла лицо и слабо улыбнулась своим бледным губам.

— Скажу честно, потому что это ты, Моги-кун. Я сбегаю с уроков... Ну, то есть скорее просто ухожу раньше без особой причины.

— Но у тебя правда очень бледное лицо.

Она чуть качнула головой.

— На третьем уроке у нас была репетиция танца к спортивному фестивалю. Но я не успевала, и из-за меня всем приходилось снова и снова повторять один и тот же фрагмент. В конце концов учитель разозлился.

— Какой учитель?

— Года-сэнсэй.

Я мгновенно всё понял.

Года-сэнсэй был как раз из тех пылких физруков, про которых можно сказать одним словом: «воля». Для него, если у тебя не получается, это означало только одно — ты недостаточно стараешься.

— Я очень неуклюжая, так что сколько бы мне ни объясняли, я всё равно не могла успеть. Даже одноклассники уже начали тяжело вздыхать. А потом мне велели репетировать одной.

— Ох...

У меня от одного этого защемило в груди. Я и сам переживал нечто похожее. Быть ниже остальных значило с детства жить с трудностями, которых у других просто не было.

— Н-но вчера ведь было весело, правда?

Я специально постарался сделать голос как можно бодрее.

— Даже если в самом конце всё было не идеально, в целом же день вышел хороший, разве нет? Не стоит из-за этого так расстраиваться.

Она тихо кивнула.

— Правда было весело. Даже веселее, чем я могла представить. Но... из-за этого всё казалось ещё менее настоящим. По дороге домой у меня так сжимало грудь. Будто всё, что произошло, было просто сном. А потом я осталась одна у себя в квартире и вдруг подумала: кто я вообще после всего этого?

— ...Да, понимаю.

После шумной вылазки с друзьями в караоке тоже иногда, уже в тихом поезде по дороге домой, внезапно словно приходишь в себя. Хотя весь день думал: «Как же здорово было», почему-то всё равно накрывает одиночеством и пустотой. Что это вообще за чувство такое?

— После колеса обозрения я кое-что поняла. Чтобы стать ближе к Фудзисаки-куну, нужно уметь выдерживать и такие вещи. Он популярный, общительный, у него много друзей. А я — полная его противоположность. Даже если когда-нибудь мне удастся с ним нормально разговаривать, я всё равно никогда не смогу вписаться в его круг. Болтать со всеми весело, улыбаться легко и свободно... я так не умею.

— У меня самой уверенности в себе тоже нет. Но... может быть, мы всё-таки сможем понемногу это преодолеть.

— Ты прав, — слабо сказала она.

Но видно было, что мои слова её совсем не подбодрили.

— У тебя ведь, наоборот, всё хорошо получается, Моги-кун. Если так пойдёт и дальше, мне кажется, ты ещё ближе станешь с Юа-тян. Может, вы подружитесь... а может, однажды ты даже станешь её парнем.

Хотя, казалось бы, от таких слов мне должно было стать радостно, на самом деле я не почувствовал вообще ничего.

— ...Но...

Я чуть не сказал: «Но ты тоже, Усуба-сан», — и вовремя остановился.

Сейчас никакие слова её не утешат. Когда ты эмоционально выжат, тебе нужно не ободрение, а отдых.

— Ну, тогда я пойду.

— Ага... Ой, а ты точно сможешь нормально добраться домой?

И в тот же миг, как слова сорвались с моих губ, я пожалел об этом.

Что я вообще несу?

Она же сказала, что живёт одна. Некому за ней приехать. И я тоже не мог просто взять и прогулять послеобеденные уроки, чтобы проводить её домой.

Она остановилась на лестнице, обернулась и посмотрела на меня.

— Всё будет хорошо! Я и сама дойду!

Слабо улыбнувшись, она подняла два пальца в знак мира.

Но в её пальцах совсем не было силы — слишком уж натянуто это выглядело.

А потом она спустилась вниз по лестнице и исчезла из виду.

И этот хрупкий жест с двумя пальцами ещё долго стоял у меня перед глазами.

◆

На следующий день, во вторник, Усуба-сан в школу не пришла.

В среду её тоже не было.

А уже через четыре дня — в это воскресенье — должен был состояться турнир.

Неужели она правда собиралась не появляться в школе вплоть до самого турнира?

На мои сообщения она отвечала. И от этого мне, конечно, становилось легче — хотя бы потому, что она не из тех, кто просто молча игнорирует. Но в ответ приходили только стикеры: побитый зайчик со слезами и коротким «прости». Ни одного слова.

На перемене я всё-таки набрался смелости и спросил Куреху-сан:

— Ты не слышала ничего от Усубы-сан?

— Нет. А ты, Моги-кун?

— Я пишу ей в LINE, но она отвечает только стикерами.

— У меня так же...

Голос у неё был совсем не таким, как обычно.

— На той танцевальной репетиции в понедельник что, правда случилось что-то серьёзное?

— Учитель говорил жёстко, но ничего особенно ужасного не было. Просто у Амари-тян с такими вещами есть своя травма.

— Травма?

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила:

— Амари-тян — очень, очень добрый человек, который всегда хочет кому-то помочь или сделать кого-то счастливее. Например, именно она ухаживает за цветами в школьных клумбах и расставляет их в вазах у нас в классе.

— Я заметил. Она почти каждую неделю украшает класс свежими цветами.

Услышав это, Куреха-сан тепло улыбнулась.

— Я так и знала, что ты заметишь, Моги-кун. Это очень на тебя похоже.

— Она ведь и для меня тоже важный друг.

На этой неделе ваза на шкафчике так и стояла пустой.

Больше, кажется, этого никто не замечал.

Есть цветы в классе или нет — большинству, наверное, было всё равно.

Но я всё равно по ним скучал.

— То есть на этот раз её доброта обернулась против неё самой?

Куреха-сан кивнула.

— Думаю, она просто не может вынести мысль о том, что доставляет всем проблемы. Наверное, решила, что будет только мешать классу, и выбрала путь, который показался ей наименее обременительным для остальных.

— Вот почему она осталась дома.

Если рассуждать только логически, возможно, это и правда был лучший вариант. За неделю она всё равно не научилась бы внезапно хорошо танцевать, так что, может, для общего результата класса её отсутствие и правда было выгоднее.

Но всё равно...

Разве это не слишком грустно?

Усуба-сан ведь тоже была частью нашего класса.

— ......

— Моги-кун?

— Извини, просто...

Оставив растерянную Куреху-сан, которая явно ещё хотела поговорить, я поспешно вышел из класса.

Прямо сейчас мне совсем не хотелось разговаривать с девушкой, которой я восхищался.

И от осознания этого у меня тяжело стало на сердце — я и сам удивился своим чувствам.

Но причину я знал.

Она была проста.

Потому что Усубы-сан здесь не было.

Она не была из тех, кто первым заводит разговор или оживляет общий чат. Обычно, когда вокруг начинали говорить другие, она тихо исчезала в молчании. Кто-то, наверное, назвал бы её незаметной, такой, чьё присутствие ничего не меняет.

Но для меня всё было не так. Совсем не так.

Одного её присутствия хватало, чтобы придавать мне силы. Уже от одного знания, что рядом есть друг, который несёт те же трудности, я становился смелее.

Но...

Неужели я один так это чувствовал?

Неужели я так ни разу и не смог хоть немного подбодрить её?

«Односторонние чувства... безответная привязанность».

Да, и безответная влюблённость в самую популярную девушку класса причиняет достаточно боли.

Но такая безответность — другого рода — ранила ничуть не меньше.

А может, даже сильнее.

— ...Больно же, Усуба-сан...

◆

В тот вечер за ужином.

Сестра впервые за долгое время вернулась домой пораньше, и я решил приготовить её любимое острое карри. Обычно у меня получается довольно вкусно, но сегодня я случайно передержал картошку, и всё вышло хуже обычного. Мысли всё время крутились вокруг Усубы-сан. И всё же сестра, пока ела, только и повторяла, как всё вкусно.

Когда с ужином было покончено и мы пили холодный ячменный чай, она вдруг как бы между делом спросила:

— Ну что, как там у тебя в последнее время дела с Амари-тян, Фуку-тян?

Сказано это было небрежно, но сейчас её вопрос почему-то ударил по мне особенно сильно.

— Если честно... не очень.

— В смысле — «не очень»?

Я рассказал ей обо всём, что произошло в последние дни.

— А-а, вот оно что. Значит, она тебя избегает.

Избегает меня.

Если смотреть со стороны, всё действительно выглядело именно так. Но всё равно от того, что это было сказано так прямо, внутри больно сжалось.

— Но знаешь, Фуку-тян, мне не кажется, что ты тут виноват. И Амари-тян, по сути, тоже не виновата. Вы оба просто сейчас слегка запутались и не понимаете, где вам взять смелость.

— Смелость?

Я о таком вообще ничего не знал.

Наверное, именно поэтому мои слова вроде «давай будем смелее» и не доходили до неё по-настоящему.

— Подожди немного.

Сестра встала и вернулась из своей комнаты с личным планшетом — тем самым, которым пользовалась только для себя, а не для работы.

— Смотри.

Она нажала воспроизведение, и я заглянул в экран.

На видео был знакомый школьный спортзал.

Баскетбольный матч.

Форма, мелькавшая на площадке, была формой средней школы Сибадзоно. А в самом центре экрана — самый маленький игрок, номер десять.

— Подожди... это что, я?

Это была запись того матча.

Моего первого и последнего официального матча.

— П-почему? Ты это снимала? Ты приходила посмотреть, сестрёнка?!

— Ещё бы! — гордо сказала она, выпятив грудь.

— Я ради этого больше месяца подстраивала свой рабочий график! Это, между прочим, было совсем не просто.

— Но ты же даже не могла знать, выпустят меня или нет...

— Это вообще не имело значения!

Сказано это было очень твёрдо.

— Неважно, вышел бы ты на площадку или нет. Даже если бы не вышел, я всё равно собиралась болеть за тебя, пока ты болел бы за своих со скамейки.

«Играл ты или нет — неважно♪», — пропела она весело.

— Даже сейчас, когда у меня на работе что-то не ладится и я начинаю киснуть, я иногда пересматриваю это видео, чтобы набраться смелости от тебя.

На записи я отчаянно гнался за мячом.

Прыгал, тянулся изо всех сил, пытался достать передачи, летящие намного выше моей головы.

Но мяч каждый раз оказывался в руках соперника.

И я снова бежал за ним.

И всё повторялось.

Глядя на запись, было мучительно ясно: у меня не было ни единого шанса достать те мячи. Но я всё равно прыгал изо всех сил и тянулся, даже понимая, что не дотянусь.

— Это не так уж важно, как ты говоришь.

Я и сам не заметил, как сжал влажные ладони.

— Это единственный раз в жизни, когда я по-настоящему старался. Один-единственный раз. Во всём остальном я только и делал, что убегал. Всё время убегал — я даже посмотреть в глаза девушке, которой восхищаюсь, не могу, и важного друга толком поддержать не способен. Вот такой я человек.

— Может быть, ты и прав, — она не стала спорить.

— Но тогда ты ведь всё-таки старался изо всех сил, разве нет? Здесь ты не убежал.

— ...

— Значит, однажды ты сможешь сделать это снова. Ты уже знаешь, что умеешь выкладываться по-настоящему.

На видео прозвучал свисток.

Десятый номер ушёл с площадки — его заменили. Издалека запись была не слишком чёткой, но выражение его лица всё равно было видно: спокойное, ясное, довольное.

Это тоже был я.

Я нынешний, сидящий тут и хандрящий, — это я.

И я на том видео — тоже я.

— ...Сестрёнка.

— Мм?

— Ты ведь как-то уже подвозила Усубу-сан до дома, да? Помнишь, где она живёт?

Сестра тут же расплылась в яркой улыбке и показала мне большой палец.

— Конечно! Положись на свою старшую сестру!

...

Это, конечно, звучало так, будто вылезло прямиком из эпохи Сёва, но сейчас я решил не придираться.

◆

Дом, перед которым остановилась машина сестры, оказался самым высоким башенным жилым домом во всём районе.

— Такое здание трудно забыть, если уже однажды кого-то сюда подвозил, да?

И она была права.

Если день выдавался ясным, верхние этажи можно было увидеть даже от моего дома.

— Она говорила, что живёт на самом верхнем этаже.

— На самом верхнем? А номер квартиры какой?

— Похоже, на верхнем этаже здесь вообще только одна квартира. Интересно, сколько там комнат?..

У меня не нашлось слов.

Усуба-сан ведь вроде бы говорила, что живёт одна, да?

Что это вообще за родители такие, которые позволяют дочери жить одной в месте вроде этого?

И что у неё вообще за семья?..

— Спасибо, сестрёнка. У тебя после этого ещё работа, да? Я обратно на поезде доберусь.

— Ладно. Береги себя, хорошо? И удачи!

Я проводил взглядом удаляющиеся задние огни машины, собрался с духом и вошёл в подъезд.

По почтовым ящикам я уточнил номер квартиры на верхнем этаже. Нервничая и стараясь не нажать не ту кнопку, я позвонил в домофон. После сигнала прошло довольно много времени. Я уже начал беспокоиться, что её может не быть дома, как вдруг из динамика донёсся знакомый голос.

— Моги-кун?! П-почему ты здесь?

— Прости, что пришёл так внезапно.

Сначала я облегчённо извинился.

— Я понимаю, что это неудобно, но я очень хотел с тобой поговорить, Усуба-сан. Ты откроешь?

Некоторое время из динамика слышался только лёгкий шум.

А потом раздался тихий электронный сигнал, и автоматические двери передо мной открылись.

— Заходи. Лифт — прямо там.

По коридору тянулся густой тёмно-синий ковёр, и всё это больше походило на дорогой отель, чем на обычный дом. Я поднялся на почти бесшумном лифте на сорок пятый этаж, и там, у двери, меня уже ждала она. Одета она была точно так же, как в школе: наушники висели на шее, на ней всё ещё была школьная юбка. Неужели она и правда собиралась сегодня идти в школу?

Увидев меня, она неловко улыбнулась.

— Ой, эм... ахаха...

— Ха-ха.

Мы оба рассмеялись — наполовину от смущения, наполовину от неловкости. И это было даже немного странно, но в тот момент, пожалуй, ничего другого нам и не оставалось.

— П-проходи, пожалуйста.

— Спасибо.

Внутри всё и правда выглядело как дорогой отель — скорее даже как королевский люкс. Глянцевый пол, низкий столик из хрустального стекла, сияющие кожаные диваны в стиле честерфилд. Всё было роскошным, но совершенно нежилым. Эта мебель совсем не походила на то, что Усуба-сан выбрала бы себе сама.

— Ты правда здесь живёшь?

— Нет... вообще-то в основном я живу вот в этой комнате.

Комната, в которую она меня провела, была где-то на шесть татами. Компьютер, несколько игровых приставок, манга, журналы по аниме — всё аккуратно расставлено. Компьютер оказался светящимся игровым монстром. Контраст с гостиной был просто поразительный.

— Это уже не комната, а какая-то гардеробная.

— Но только здесь я могу по-настоящему расслабиться.

Вот оно.

Наконец-то хоть немного её настоящего мира.

Усуба-сан заварила чай, и мы стали пить его в её игровом убежище. Чайный сервиз выглядел так, будто его притащили из дорогого гостиничного лаунжа, а вот сам чай был из дешёвого супермаркетного пакетика. Даже в этом разрыве между внешним и внутренним угадывалось что-то сложное, чего в школе никто не видел.

Но это пока лучше оставить в стороне.

— Выглядишь ты вполне здоровой.

Её рука, державшая чашку, чуть замерла.

— Тогда у твоего отсутствия в школе есть ещё какая-то причина?

Мне и самому было неловко задавать такой неудобный вопрос, и мысленно я уже просил у неё прощения.

После короткого молчания она наконец заговорила.

— Я очень плохо переношу всё, что связано с командой. Даже в FPS не играю, потому что знаю, что только буду мешать своим. Поэтому и в игры играю только такие, где можно быть одной.

— Понимаю. Очень понимаю.

То ощущение, что ты тянешь команду вниз, особенно хорошо было мне знакомо по баскетболу. Когда ты один ниже остальных, соперники сразу начинают давить именно на тебя как на слабое место в защите. Уже одно моё присутствие делало команду уязвимой.

Я очень хорошо знаю, как это больно —

— Мне кажется, будет лучше, если на турнире меня не будет.

Её одинокие слова тихо опустились на деревянный пол.

— П-почему ты так говоришь? В Тама-Па у тебя же всё хорошо получалось. Я понимаю, что танцы — это другое, но если не убегать и продолжать стараться, то однажды—

Однажды.

Старания должны вознаграждаться.

— Правда ли это?

Даже пока я произносил это вслух, внутри себя я сомневался.

Другой я спорил со мной.

— Усилия всегда окупаются?

— Ты правда в это веришь, Моги Фукусукэ?

— У людей есть вещи, которые им даны, и вещи, которые не даны.

— Как, например, твой рост, который так и не стал выше.

Нет.

Нет, это не так—

Я резко качнул головой, будто пытаясь стряхнуть собственный пессимизм.

Зачем я вообще сюда пришёл?

Скажи, Моги Фукусукэ.

Зачем ты сюда пришёл?

Разве не потому, что хотел сказать ей что-то важное?

— Усуба-сан.

— ...Да?

— Пожалуйста, выслушай мою историю. Историю об одном низкорослом баскетболисте.

Она молча кивнула.

И я начал.

О том, о чём никогда прежде никому не рассказывал.

Я открывался своему дорогому другу.

— Он любил баскетбол. Просто любил баскетбол. Гоняться за мячом, забивать и получать в ответ — всё это было весело. В начальной школе он даже мог выходить на игры, и баскетбол ни разу не казался ему чем-то мучительным. Но потом разница начала расти. Игроков стали делить на верхнюю и нижнюю группы по росту, и он оказался в «нижней». Его рост...

На этих словах у меня в горле что-то застряло.

Но я всё равно продолжил.

— Его рост так и не вырос.

Щёки у меня горели.

Усуба-сан молча слушала.

— Все вокруг становились выше. Когда Юсэй пошёл в среднюю школу, в нём уже было почти сто семьдесят пять сантиметров. А этот парень... всё сильнее отставал. Даже те, кто пришёл в баскетбол позже него, быстро его догнали и обогнали. Он всё время сидел на скамейке. Даже если он подтягивал другие навыки, это ничего не меняло. Игроков с примерно такой же спортивной подготовкой было сколько угодно. Тренер даже говорил ему: «Ты не плохой, но одного этого слишком мало».

— Но...

Усуба-сан тихо вклинилась.

— Но он ведь не бросил, правда? Этот человек.

Я кивнул.

— В клубе было тяжело, и многие уходили из-за жёстких тренировок. Но он не ушёл. Почему-то просто не мог отказаться. Всё продолжал думать, что если будет стараться дальше, то однажды обязательно случится что-то хорошее.

Даже сейчас, оглядываясь назад, я не понимаю, откуда тогда у меня бралась такая надежда.

— И дело было не в том, что его старания вдруг окупились. Просто под самый конец ему наконец дали сыграть в матче. Он вышел с мыслью, что должен хоть что-то оставить после себя, выложиться до предела. Но у него ничего не получилось. Всё было ужасно — настолько, что стало окончательно ясно, почему всё это время он сидел на скамейке. И всё-таки он сделал всё, что мог. Завершил это до конца. А потом решил бросить баскетбол. Он посчитал, что в средней школе уже сделал всё, что было в его силах, и в старшей решил заняться чем-то другим.

Это не ложь.

Это совсем не ложь.

— Но иногда я всё равно думаю: а не сбежал ли он тогда просто? Может быть, он на самом деле просто убежал от баскетбола. Какая-то часть меня до сих пор спрашивает, правда ли можно так жалко всё закончить. И от этого у меня всё путается...

Под конец голос у меня совсем охрип.

— Правда в том, что я действительно выложился до предела. И правда в том, что никогда больше не хотел переживать это снова.

Кто из них настоящий я?

Который из них говорит правду?

Я не знаю.

— Поэтому...

И в этот момент мне вдруг пришла в голову одна мысль.

Она быстро оформилась у меня в голове. Может быть, это был всего лишь импульс. Но, может быть, именно этот импульс и был той смутной неуверенностью, что всё это время жила где-то глубоко внутри меня и наконец обрела форму.

Если выразить это словами, то звучало бы так:

— Этот парень — нет, я — буду играть в баскетбол на турнире.

Я произнёс это так, будто сам подтверждал себе собственные слова.

— Я ещё раз спрошу у себя: правда ли тогда это был мой предел или всё-таки я мог сделать больше?

— ...

— Слушай, Усуба-сан. Ты придёшь болеть за меня?

Усуба-сан посмотрела на меня.

— Я? Не Юа-тян?

— Да, именно ты. Я прошу тебя, Усуба-сан.

Голос у меня снова обрёл силу.

Я почувствовал, как в тело возвращается энергия.

Я наконец встретил девушку, которая разделяла мои тревоги.

И мне хотелось, чтобы она увидела, как я стараюсь изо всех сил.

— Танцы можешь пропустить. Вместо этого просто приходи болеть за меня. Болей громче всех, стоя за пределами площадки.

Усуба-сан опустила взгляд.

Обдумывала ли она ответ или искала способ отказаться — я не знал. И не хотел её подгонять. Я не собирался делать со своим дорогим другом то, что сам терпеть не мог, когда делали со мной.

— Если ты маленький — прыгай выше.

Я произнёс вслух слова с того плаката.

— Я попробую ещё раз.

◆

На следующий день в обед я сразу перешёл к делу.

Услышав, что ребята, записавшиеся на баскетбол, тренируются в спортзале, я отправился прямиком туда.

От нашего класса 1-1 на баскетбол записалось ровно пять человек — как раз чтобы собрать команду. Настоящий опыт был только у одного: у Муроты-куна, который в начальной школе занимался мини-баскетболом. Он и считался у них за лидера. Сам он называл себя человеком-универсалом — «и в спорте, и в учёбе всё могу», как он любил говорить, — а его коронной фразой было: «Я перфекционист». Но на деле он был просто довольно средним во всём, из-за чего за ним закрепилось прозвище «мистер Ровные Четвёрки».

— Чего? Ты теперь тоже хочешь записаться? Ну, в целом не проблема, но...

Мурота-кун, когда я внезапно пришёл и попросился к ним, всё ещё параллельно участвуя в бейсболе, посмотрел на меня с явным сомнением. Среди наших парней он был вторым по росту после Юсэя — якобы сто восемьдесят сантиметров, хотя, по словам хулигана Иноуэ-куна, «этот врун на самом деле метр семьдесят девять». Впрочем, с высоты моих ста шестидесяти трёх даже это казалось завидным.

— Уверен в себе, Моги-кун? Я не хочу, чтобы меня тянули вниз. Я вообще-то перфекционист, понял?

Недоверие на его лице было совершенно очевидным. Он практически всем своим видом говорил: «С таким-то ростом — и в баскетбол?», небрежно раскручивая мяч на указательном пальце.

— Я играл в баскетбол вместе с Юсэем до самой средней школы.

— А? Серьёзно?

Поймав его на секунде удивления, я выхватил у него мяч.

Хоть пауза и затянулась, тело всё помнило. Мяч лёг в ладонь так естественно, будто притянулся сам собой. Я быстро повёл его вправо, спрятал за спину, уходя от его левой руки, потом плавно переложил обратно и развернулся.

И в этот момент —

Одной скоростью тут не взять.

Моей физики самой по себе никогда не хватало, чтобы быть по-настоящему быстрым.

Значит, дело не в этом.

А в ритме.

В том, чтобы переключиться ровно в тот момент, когда надо.

Только так маленький игрок может обыграть большого.

— Сейчас!

— Ува?!

Левая рука перфекциониста рассекла пустоту.

Он не потому не поспел за моей скоростью — просто не успел остановить собственную инерцию. Я резко замер, и он беспомощно пролетел мимо.

А я снова сорвался с места и рванул к кольцу.

Шурх — по залу разнёсся знакомый звук.

Звук мяча, проскальзывающего сквозь сетку.

Сколько бы раз я его ни слышал, я всё равно его люблю.

Он заставляет верить, что все усилия и вся боль были не зря.

Мяч мягко покатился по полу, а Мурота-кун и остальные четверо так и стояли, уставившись на меня.

— Ну что? Возьмёте меня?

Может, я и слишком старался выглядеть круто, но всё равно спросил.

Мурота-кун тут же закивал, и его отношение ко мне изменилось мгновенно.

— Я — перфекционист Мурота Масару! Рад знакомству, Фуку!

Он уже звал меня по кличке и даже полез жать руку. Переворот был слишком уж стремительным, но эта простота мне даже нравилась.

В 1-1 и правда собрались хорошие ребята.

Даже те, кто сначала кажется раздражающим, оказываются вполне нормальными, стоит узнать их чуть ближе.

После этого мы ещё какое-то время тренировались — передачи, броски.

— Слушай, ты реально хорош, Фуку. Может, после меня вообще второй в команде?

Хотя Мурота-кун и хвалил меня, до своей лучшей формы я всё ещё не дотягивал. Максимум — мог немного впечатлить на физре. Называть себя по-настоящему опытным на этом уровне я бы не стал.

С моего последнего баскетбольного лета прошёл уже почти год. Я даже просто так в руки мяч всё это время не брал. Для меня это был огромный перерыв. А если посредственный игрок ещё и так расслабляется — вернуться в форму от этого легче не становится. Тем более когда до турнира оставалось всего два дня.

Но всё равно я хотел сделать всё, что мог.

◆

После тренировки с Муротой-куном и остальными до пяти вечера я один отправился в муниципальный спортзал у станции. Там недорого сдавали в аренду площадку для баскетбола. Когда в клубе отменяли тренировки, мы с Юсэем раньше часто приходили именно сюда. Через интернет все слоты уже были заняты, но вдруг кто-то отказался.

Когда я спросил у администратора, он ответил:

— Простите, недавно один слот действительно освободился, но его тут же забронировали.

— Вот как...

Может, его взял кто-то из Мияномори — из другого класса или другого года. Если это кто-то из другой параллели, вдруг они позволят мне потренироваться с ними?

Я уже собирался заглянуть на площадку, как вдруг сзади раздался голос:

— Ты куда это собрался, Фукусукэ?

Это был мой лучший друг с его неизменной огромной спортивной сумкой.

— Юсэй? Ты-то что здесь делаешь?

— Мне Мурота с ребятами рассказали, что ты будешь играть в баскетбол. Я сразу понял, что ты сюда заявишься.

— Ага, только все слоты уже заняты.

— Ну да, потому что это я их и занял.

Мой лучший друг сверкнул улыбкой, свежей, как газировка со льдом.

— Я слишком хорошо тебя знаю. Сколько лет мы уже с тобой дружим?

— ...Ха-ха.

Почесав затылок, я поднял глаза на Юсэя, который возвышался надо мной. И не только ростом — во всём он был человеком большего масштаба, до которого мне было не дотянуться.

— Но как же твой клуб? У тебя же в это время должна быть тренировка.

— Я сказал, что позанимаюсь сам. У меня ведь есть кое-какая свобода действий — я же звезда команды!

Он засмеялся, но потом на лице у него мелькнула лёгкая грусть.

— Если бы я не был эйсом, мы могли бы ещё раз сыграть вместе. Совсем как раньше.

И тут из-за его высокой фигуры тихо вышел ещё один парень.

Акияма-кун.

Он сразу начал разминаться с таким видом, будто хотел сказать: «Я вообще-то с самого начала тут стоял».

— А? А Акияма-кун почему тоже здесь?

Юсэй ответил:

— Похоже, ему тоже захотелось поиграть в баскетбол. Он без спроса увязался за мной, но ты ведь не против?

— Да я-то не против, но...

Акияма-кун с каким-то чрезмерным усердием продолжал разминаться.

— Акияма-кун, а как же кабадди?

— Кабадди? Ты о чём вообще?

На меня он посмотрел совершенно искренне озадаченно.

Вообще-то это я сейчас должен был так смотреть.

— Ну ты же раньше всё время бормотал «кабадди, кабадди»...

— Я вообще-то серьёзно. Можешь не шутить?

— ...

Ну и ладно.

Благодаря им я смог допоздна тренироваться вместе со своим лучшим другом и новым другом.