Глава 147.0
На губах Аксиона появилась холодная улыбка.
«Забавно слышать это от тебя, мама». Его глаза остро блеснули, когда взгляд переместился от заката за окном на лицо Зенон. «Это ведь ты сыграла свою роль в разрушении того хрупкого баланса, который нам едва удавалось сохранять».
Зенон какое-то время смотрела на лицо сына с загадочным выражением, затем ещё глубже откинулась на диване. «Верно. Я думала, что ты будешь на меня зол».
Она должна была признать, что у сына были причины злиться. То, что она сделала на главной площади, только ухудшило ситуацию, которая и так была напряжённой. «Тем не менее, это была самооборона».
«Обычно, когда кто-то устраивает массовое убийство десятков людей на переполненной площади, это не называют самообороной», — заявил Аксион.
«Тогда мне следовало просто стоять и ждать, пока они меня атакуют?»
«Люди, которых ты убила, были обычными невинными людьми. Они не становились такими по своей воле».
Аксион продолжил ледяным голосом: «Тебе просто нужно было осторожнее использовать свою Силу на людях. Разве это так сложно?»
Зенон скривила губы в холодной улыбке и парировала: «Не уверена. С какой стати я должна проявлять снисхождение к такому отребью?»
Аксион жёстко сказал: «Мне только что пришлось выслушивать людей, которые защищали тебя той же абсурдной логикой, поэтому я больше не хочу это слышать».
Между ними повисла острая, напряжённая атмосфера. Закат за окном отбрасывал тёмные тени на их лица. Аксион какое-то время смотрел на мать холодными, жёсткими глазами, а затем наконец произнёс тяжёлым голосом: «Не вымещай свою злость за смерть отца на других людях».
Лицо Зенон полностью лишилось всякого выражения. Она посмотрела ему в глаза, а потом отвернулась к окну, словно ничего не слышала. Однако после короткого молчания в тихой комнате раздался её низкий голос: «Я хорошо знаю, что у меня нет на это права».
Её слова даже для Аксиона звучали так, будто несли в себе тяжёлый вес, который трудно было осмыслить. Аксион уже собирался сказать что-то ещё, но решил промолчать. Среди тех, кого схватили за причастность к экспериментам с камнями Калликии, никто не упомянул имени Зенон.
Хотя Аксион всё ещё не мог полностью доверять матери, думая об отце, который погиб из-за этого… ему казалось слишком жестоким продолжать сомневаться в ней и давить на эту тему.
«Тогда я пойду», — сказал Аксион, и его голос стал немного мягче, чем раньше. «И постарайся меньше курить, даже если это лечебный табак. Сейчас рядом с тобой никого нет, кто мог бы тебя остановить, мама».
С этими словами Аксион покинул дом Зенон. Красные тени накрыли Зенон, оставшуюся в комнате одной. Она смотрела в окно на закат и тихо пробормотала себе под нос: «Я не хотела этого, но, похоже, помешала его личной жизни…»
Если это действительно так, то ей было бы немного совестно.
"Может, я немного помогу ему". Глаза Зенон загадочно блеснули.
Небо в тот день было окрашено в зловещий тёмно-красный цвет.
* * *
«Хиллис». Виолетта, которую так ждала Хиллис, наконец пришла. «Я пришла, потому что должна кое-что тебе рассказать».
По какой-то причине её лицо было очень напряжённым. Хиллис озадаченно всмотрелась в него.
Виолетта глубоко вздохнула, словно пытаясь успокоиться. Затем нерешительно произнесла: «Это касается того, почему тебе пришлось пройти через всю ту боль в Иноадене».
Пока Виолетта говорила с напряжённым лицом, тепло медленно уходило с лица Хиллис. Виолетта объяснила ей, что привело к тем событиям, через которые Хиллис прошла в поместье Иноаден.
Появление Маго Калликия год назад. Слёзы и кровь ребёнка. Тайные эксперименты. Сложная структура власти внутри Дома Калликия. Старейшины Калликия и кузен Виолетты Терзо, который обрёл силу через Маго после того, как Виолетта потеряла зрение. И их сделка с Домом Иноаден.
«Я ничего не могла сделать, пока всё это происходило. Я искренне извиняюсь перед тобой как представительница Калликии за то, что ты стала жертвой в этом деле». Виолетта сказала, что чувствует ответственность за своё бессилие. «Ты раньше благодарила меня… Но на самом деле я начала расследование Дома Иноаден с помощью Аксиона не из-за тебя. Я совершенно забыла о тебе». Казалось, что каждое слово даётся ей с трудом, словно она глотает иголку. «Я узнала о тебе совершенно случайно. И только тогда вспомнила о том инциденте годичной давности».
Хиллис поняла правду, глядя в глаза Виолетты. «Значит, я не заслуживаю твоей благодарности», — выдохнула она.
Ах, так вот в чём дело — чувство вины. Как Виолетта и говорила при их первой встрече здесь. Ответственность. И вина.
Поэтому её лицо каждый раз было таким мрачным. Значит, она приходила к ней в поместье Берджетт каждый раз из жалости? Потому что Хиллис стала жертвой проблем Калликии? Потому что Виолетте стало бы легче, если бы Хиллис скорее поправилась? Из-за чувства вины… Виолетта сказала, что всё произошедшее с Хиллис — это вина Дома Калликия, поэтому она чувствует ответственность…
Хиллис прикусила дрожащую губу. Она не знала, стоит ли взорваться от гнева или обвинить Виолетту во всём. Она думала, что, возможно… они могли бы стать подругами. Но доброта, которую она от неё получала, оказалась просто формой компенсации за то, что она была жертвой.
Она почувствовала, как будто стала меньше ростом. А потом внезапно вспомнила лицо Кристиана Фарвенона, которое видела недавно. Верно… Если подумать, даже тот жестокий человек жалел её. Так что, конечно, это была жалость. Это было естественно.
Вероятно, поэтому и Аксион Берджетт дарил ей цветы. Точно так же, как Виолетта смотрела на неё с жалостью каждый раз, когда приходила. Она почувствовала смирение от мысли, что это было очевидно, и в то же время лёгкую горечь от своего положения.
Затем Хиллис поняла, что едва не совершила ещё одну глупую ошибку. Но вскоре она почувствовала облегчение.
"Ах, хорошо, что я поняла, какой я была жалкой, прежде чем мои чувства к нему успели вырасти".
Хиллис наконец сказала: «Спасибо… что приходила ко мне каждый раз».
Это были слова, которые она хотела сказать, когда дарила цветы. Вместо робкого смущения, которое она чувствовала, собирая цветы в саду, она ощутила стыд за себя — за то, что была такой глупой и нафантазировала себе невесть что.
«Я хотела… быть твоей подругой». Но она не хотела обвинять в этом Виолетту, и по какой-то причине у неё на глазах выступили слёзы. «Тебе не нужно чувствовать вину. Ты ничего плохого не сделала, и это не меняет того факта, что я получила от тебя помощь», — продолжила Хиллис.
Поэтому впервые Хиллис подумала, что хорошо, что Виолетта в этот момент не может её видеть.
«Спасибо, Виолетта».
* * *
«Снова задний сад».
Был поздний вечер, солнце уже село. Аксион развернулся, поняв, что Хиллис вышла из комнаты.
«Лучше бы ты надела что-нибудь потеплее», — произнёс он.
Её спокойные, непроницаемые глаза сосредоточились на Аксионе, когда он подошёл. «Всё в порядке. Я скоро вернусь», — ответила она.
Как всегда, Хиллис первой отвела взгляд. Её реакция была прежней, но Аксион чувствовал, что что-то изменилось. Ощущая тонкую дистанцию между ними, он замолчал. Он чувствовал, что что-то изменилось с тех пор, как несколько дней назад приходила Виолетта.
«Вчера ты тоже так говорила, но вернулась гораздо позже», — ответил он.
Внезапно Хиллис почувствовала, как на неё опустилось что-то тёплое. Аксион снял с себя куртку и накинул ей на плечи. Хотя прикосновение было косвенным, Хиллис напряглась от чужого тепла вокруг себя. Она поспешно подняла руки, чтобы вернуть ему куртку, и случайно коснулась рук Аксиона.
Оба вздрогнули от прикосновения. Хиллис подумала, что Аксион сразу же отдёрнет руки, но ошиблась. В следующий момент его руки обхватили её ладони, накрыв их с тыльной стороны.
Хиллис вздрогнула от неожиданности, словно коснулась огня.
«У тебя такие холодные руки», — пробормотал он, нахмурившись. В отличие от совершенно растерянной Хиллис, Аксион казался спокойным, будто совсем не думал о своих действиях.
«Я…» Именно поэтому Хиллис не смогла удержаться и открыла рот, несмотря на то, что удивилась собственным словам. «Я не хочу, чтобы ты меня жалел».
Аксион снова посмотрел ей в глаза. Но когда она встретилась с его глубокими синими глазами, она не смогла остановиться и снова высказала свои мысли.
«Возможно, в твоих глазах я выгляжу жалкой, но…» Её сухие губы задрожали. Почему она это говорит? Он ведь ничего плохого не сделал.
«Я никогда так о тебе не думал», — заявил он.
И от звука его голоса в следующий момент Хиллис потеряла дар речи.