Глава 146.0

* * *

Хиллис вертела в руках цветы, которые нарвала вместе со слугами в саду. Она думала, что при встрече с Кристианом Фарвеноном её захлестнут ужасные воспоминания о прошлом, и боялась видеть его, потому что не хотела снова погружаться в ту бесконечную тьму. Но, к её удивлению, она поняла, что чувствует себя гораздо спокойнее, чем ожидала.

Если подумать, у неё больше не возникало желания вонзать пальцы в шрам на руках, и она больше не давилась и не выплёвывала то, что съела. Это, несомненно, было благодаря всем людям, которые дарили ей утешение здесь. С тех пор как Аксион впервые подарил Хиллис бархатцы, он продолжал дарить ей другие цветы. Иногда она подолгу смотрела на цветы в вазах с неописуемым чувством.

Для Хиллис было невозможно думать об Аксионе и Виолетте по отдельности. Поэтому, когда она думала об Аксионе, она естественно вспоминала Виолетту, а думая о Виолетте, думала и об Аксионе. Именно поэтому она вспомнила светловолосую женщину, которая в последнее время казалась немного подавленной, когда смотрела на цветы.

Хиллис тоже хотела подарить цветы Виолетте, хотя сад Берджетт был не её. Но у неё не было ничего своего, что она могла бы подарить. Именно поэтому она раньше и ходила в главный сад. "Когда я её увижу… я ещё раз как следует поблагодарю её".

Каждый раз, когда мысли о Кристиане Фарвеноне начинали всплывать на поверхность, она смотрела на цветы в своей комнате. Но в тот день Виолетта так и не пришла в поместье Берджетт, а поздним вечером Хиллис впервые с момента приезда в особняк попросила встречи с Аксионом.

«Это первый раз, когда ты сама меня позвала», — заметил он.

Она думала, что сможет встретиться с ним только на следующий день, потому что он был очень занят, но не прошло и часа, как он пришёл в её комнату. Поэтому она оказалась перед ним, не успев подготовиться. «Ох… Я хотела кое-что сказать».

Это она попросила о встрече, но теперь, глядя на него, ей было нелегко начать разговор. Аксион посмотрел на неё сверху вниз, пока она колебалась, и первым открыл рот.

«Кристиан Фарвенон…» — начал он, и взгляд Хиллис снова поднялся. «Он приходил сегодня, потому что нам нужно было обсудить некоторые инциденты, происходящие снаружи». Заглянув ей в глаза, Аксион продолжил: «Это был официальный визит, поэтому приватного разговора у нас не было, но он спросил, хорошо ли тебе здесь».

Когда Аксион услышал, что Хиллис зовёт его, он сразу вспомнил Кристиана Фарвенона, который приходил раньше. По выражению лица Хиллис в момент встречи с ним было ясно, что между ними было что-то, о чём Аксион не знал.

Поэтому он предположил, что она хотела увидеть его, чтобы узнать новости о Кристиане Фарвеноне. Видя, как Хиллис колеблется, Аксион подумал, что его предположение верно. По какой-то причине ему стало немного грустно, и он рассказал ей о том, что произошло раньше. Но в следующий момент он замолчал, потому что выражение лица Хиллис было совсем не таким, как он ожидал.

«Ты попросила встречи не для того, чтобы спросить о нём?» — спросил Аксион.

«Нет», — ответила она без колебаний. Хиллис говорила самым твёрдым тоном, который Аксион когда-либо от неё слышал. «Не поэтому». Но вскоре она опустила голову, не в силах долго смотреть ему в глаза. Затем тихим голосом спросила: «Когда будет суд?»

Аксион молча смотрел на неё некоторое время и ответил: «Его перенесли на последний день этого месяца».

Они говорили о суде над Диего Иноаден.

«Я тоже пойду», — заявила Хиллис.

Аксион приоткрыл губы, словно собираясь что-то сказать, но вскоре снова закрыл их, посмотрел на неё и кивнул, показывая, что уважает её желание. «Хорошо. Я всё подготовлю».

Но у Хиллис явно было что-то ещё. Он чувствовал то же колебание, которое ощутил от неё, когда только вошёл в комнату. Вместо того чтобы давить, он стоял молча и ждал, когда Хиллис заговорит снова.

«Ранее нарвала роз в саду», — наконец сказала она, слегка приоткрыв губы. Она вертела в руках цветок на коленях, который действительно выглядел как те, что росли в саду. «Слуги сказали, что всё в порядке, но мне следовало сначала спросить разрешения у тебя».

Подумав, что она снова собирается извиняться, Аксион поспешно сказал: «Если тебе нравятся цветы, можешь рвать их все».

Хиллис подняла голову, их взгляды снова встретились, и в этот момент они оба поняли по глазам друг друга, что чувствуют одно и то же, хотя никто из них ничего не сказал. Это могло быть просто недоразумением, но эмоция, которую они разделили на долю секунды, была точно… А секунду спустя рука Хиллис медленно потянулась вперёд. «Это самый красивый».

Она протянула Аксиону цветок, который нерешительно трогала. Глаза Аксиона расширились, когда он его увидел. На самом деле это был всего лишь один цветок, слишком простой, чтобы называть его подарком. Хиллис хотела поблагодарить его, точно так же, как хотела поблагодарить Виолетту. Но если он примет её подарок только из вежливости, она хотела, чтобы он мог легко его выбросить. И то же самое он мог сделать с небольшой долей эмоции, которую она спрятала внутри, — чуть большей, чем просто благодарность.

Хиллис протянула ему всего один из сорванных цветов.

«Ты даришь это мне?» — спросил он. Словно получив невероятно ценный подарок, Аксион улыбнулся такой тёплой улыбкой, что у неё защемило сердце. «Спасибо».

Хиллис почему-то почувствовала ком в горле и не смогла произнести ни слова благодарности.

* * *

«Не лучше ли будет, если ребёнок не придёт?» — спросила Зенон.

Несколько дней спустя Аксион пришёл к ней. Комната уже была наполнена запахом её лечебного табака. Зенон медленно поднесла трубку ко рту, глядя на сына.

«Суд пройдёт не очень хорошо. Ты уже знаешь, чем всё закончится», — сказала она.

Аксион стоял у окна и смотрел на неё сверху вниз. Зенон, глубоко утонувшая в кресле, выглядела почему-то немного измотанной. После того как он приказал Сулейману следить за ней, ему сообщили, что она с тех пор не выходит из дома, так что усталость явно была не от других дел.

Что ж, поскольку она постоянно курила табак, а по словам слуг, пропускала приёмы пищи и плохо спала, было вполне естественно, что её здоровье ухудшилось.

«Диего Иноаден утверждает, что его обманул Дом Калликия», — продолжила она.

Аксион наблюдал за матерью, которая всего за полгода сильно сдала, а затем снова посмотрел в окно.

«Он говорит, что не знал, что это была кровь Калликии. Он утверждает, что Дом Калликия опозорил Иноаден и едва не превратил его дочь в монстра. Он даже требует, чтобы они понесли ответственность».

Пока Зенон говорила о приближающемся суде над домом Иноаден, Аксион не удивлялся информации, потому что уже знал всё, что она собиралась сказать.

«Ребёнок не выдержит, увидев это своими глазами», — заметила она. Зенон вспомнила девушку, которую видела в последний раз в доме Берджетт. Та выглядела так, будто могла рассыпаться в пыль в любой момент. «Честно говоря, по правилам семейные дела должны решаться внутри семьи. Остальные дома не очень-то горят желанием решать, как с ним поступить».

Она время от времени слышала о событиях, происходящих внутри дома Берджетт. Поэтому она также знала, как Аксион относится к Хиллис Иноаден.

«Проблема в том, что всё больше людей, похоже, верят словам Диего Иноадена. Трудно поверить, что кто-то сознательно использовал кровь Калликия на собственной дочери, зная о побочных эффектах», — добавила она. Зенон думала, что сын проявляет к ней доброту из жалости, но ошибалась. Он наверняка беспокоился об этом суде именно из-за неё.

«Поэтому существует большая вероятность, что Диего Иноаден отпустят. Это лишь вопрос времени». Именно поэтому ему лучше было бы взглянуть правде в глаза. «Это может звучать жестоко, но его единственная вина заключается в том, что он ранил свою дочь в процессе передачи своей Силы сыну как следующему наследнику Иноаден», — сказала Зенон.

Аксион, естественно, был расстроен её словами. Однако его мать просто описывала текущее положение дел, а настоящей целью его гнева был не человек перед ним, поэтому он подавил эмоции.

«Я позабочусь, чтобы этого не произошло», — холодно пробормотал он.

«И как ты это сделаешь? Не стоит верить, что ты можешь добиться всего, чего захочешь», — ответила Зенон.

«Ты, похоже, очень интересуешься этим делом, мама. Ты знаешь слишком много деталей».

Зенон почувствовала остроту в его словах и взглянула на сына. «То, что я отошла от семейных дел и не вошла в совет, не значит, что я ничего не слышу», — объяснила она. Но затем она выдохнула, и этот звук был одновременно похож и на смешок, и на вздох. «Более того, ясно, что дом Иноаден сейчас не является главным интересом четырёх домов. Все они гораздо больше сосредоточены на проблеме, которая может напрямую угрожать их существованию».