Он знал, что мы придём.

*Мы вошли в дом Кристиана Хартли. Просторная гостиная с высокими потолками напоминала музей: на стенах — гравюры, на полках — книги в кожаных переплётах, на столике у окна — открытая шкатулка с коллекцией старинных монет. Кристиан стоял у камина, всё так же с книгой в руках, и смотрел на нас с лёгкой улыбкой, будто ожидал этого визита.*

— Присаживайтесь, — он указал на кресла возле камина. — Чай? Кофе? Или, может, что‑то покрепче? В конце концов, разговор предстоит непростой.

*Гарри сел первым, выпрямив спину, как на параде. Элейн расположилась рядом, раскрыв блокнот. Я замерла у двери, машинально перебирая бантики в кармане — синий, красный, серебристый.*

— Начнём с простого, — Элейн положила ручку на блокнот. — Где вы были в ночь убийства вашего деда, Джеймса Хартли?

*Кристиан закрыл книгу — я заметила, что это был трактат по теории искусства — и сел напротив нас. Его пальцы скользнули по краю шкатулки, словно пересчитывая монеты.*

— Дома, — ответил он спокойно. — Читал вот это, — он кивнул на книгу. — Потом лёг спать. Никого не видел, ничего не слышал.

*Мысль Вайолет: «Читал книгу… Интересно, а он переворачивал страницы по часовой стрелке или против? Это может быть важно. Или не может. Надо будет составить таблицу „вероятности правдивости алиби в зависимости от направления перелистывания страниц“.»*

Гарри слегка наклонился вперёд:

— Вы знали, что Джеймс Хартли изменил завещание за неделю до смерти?

Кристиан замер на мгновение, затем его губы дрогнули в усмешке:

— Знал. Он сам мне сказал. «Кристиан, — произнёс он, — ты слишком молод, чтобы управлять семейным состоянием. Сначала докажи, что достоин». — Голос Кристиана стал жёстче. — Он всегда так: сначала поднимет на вершину, а потом столкнёт вниз. Проверял, смогу ли я удержаться.

Элейн подняла бровь:

— То есть у вас был мотив?

— О, безусловно, — Кристиан рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Как и у половины нашей семьи. Но мотив — это ещё не доказательство. В жизни всё сложнее, чем кажется.

*Мысль Вайолет: «Мотив — не доказательство. Логично. Но если сложить мотив плюс возможность плюс отсутствие алиби, получится уравнение с одним решением. Надо будет записать это уравнение. И присвоить ему номер. Уравнение № 47.»*

Я решила вмешаться:

— Вы часто виделись с дедом перед его смертью?

— Раз в неделю, — Кристиан провёл пальцем по корешку книги. — Обед по средам. Он любил эти встречи — не из‑за меня, а из‑за возможности поучать. «Кристиан, ты держишь вилку неправильно». «Кристиан, твой галстук не сочетается с рубашкой». «Кристиан, ты мыслишь слишком прямолинейно — в жизни нет правильных ответов, только выгодные ходы».

Гарри скрестил руки на груди:

— Он вас тренировал?

— Воспитывал, — поправил Кристиан. — Как дрессировщик воспитывает собаку: команда, выполнение, награда или наказание. Если я решал задачу быстрее, чем он ожидал, — кивал с одобрением. Если ошибался — читал лекцию о том, что наследник Хартли не имеет права на ошибку. — Он сжал книгу так, что побелели костяшки. — В детстве я мечтал заслужить его похвалу. Потом понял, что это невозможно. Он не хвалил — он оценивал.

*Мысль Вайолет: «Воспитание как дрессировка. Интересно, а дед давал ему лакомства за хорошее поведение? Или только выговоры? Надо будет разработать систему поощрений для себя. Например: раскрыла дело — съела шоколадку. Не раскрыла — ешь овсянку. Овсянка уже надоела.»*

Элейн записала что‑то в блокнот:

— А что насчёт других членов семьи? Вы знали о конфликтах между вашим дедом и, скажем, Кайлом или Эмили?

*Кристиан откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в окно.*

— Кайл считал, что дед виноват в банкротстве их отца. Эмили… она была слишком мягкой, чтобы спорить. Но да, все знали. Джеймс Хартли не скрывал, что манипулирует нами. Он называл это «тестированием на прочность». — Кристиан усмехнулся. — Забавно, но именно это и сделало нас такими. Сильвер с её вечным оптимизмом — реакция на трагедию. Кайл с его цинизмом — ответ на разочарование. А я… — он посмотрел на Гарри, — я научился играть по его правилам. Лучше, чем он думал.

Гарри прищурился:

— Значит, вы признаёте, что у вас были причины желать его смерти?

— Я признаю, что у меня были причины желать свободы от него, — поправил Кристиан. — Разница тонкая, но важная. Я не хотел его смерти. Я хотел, чтобы он наконец увидел во мне равного. — Он встал и подошёл к окну. — Но он так и не увидел. И теперь уже никогда не увидит.

*В комнате повисла тишина. Дождь за окном усилился, капли стучали по стеклу, будто отсчитывая мгновения.*

Я шагнула вперёд:

— Вы упомянули, что он «оценивал» вас. А как он оценил ваш провал в университете?

Кристиан резко обернулся. На мгновение маска спокойствия слетела, и я увидела боль в его глазах.

— Он сказал: «Это доказывает, что ты не готов. Ты не Хартли». — Его голос дрогнул. — И он был прав. Я не был готов. Но теперь я готов. И если кто‑то убил его, я хочу знать, кто это сделал. Не ради наследства. Ради справедливости.

*Мысль Вайолет: «Справедливость вместо мести. Звучит благородно. Но сколько благородства в килограмме? Надо будет измерить. Или взвесить. Или… нет, это не поддаётся измерению. Разочарование. Надо придумать шкалу „благородства поступков“. От 1 до 10. Поцелуи — 1, раскрытие убийства — 10, спасение котёнка — 5,5.»*

Гарри встал, его взгляд стал жёстче:

— Почему мы должны вам верить?

— Потому что я единственный, кто говорит правду, — Кристиан посмотрел ему в глаза. — Остальные лгут. Сильвер — себе, Кайл — всем, Эмили — из страха. А я… я просто хочу закончить эту историю. — Он взял с полки маленькую фарфоровую статуэтку и положил её перед Гарри. — Вот. Мой первый шаг. Дальше — ваш.

Элейн закрыла блокнот:

— Хорошо, Кристиан. Мы проверим ваши слова. Но если вы нам солгали…

— …вы сделаете то, что должны, — закончил он с улыбкой. — Я понимаю правила. И готов играть по ним.

*Кристиан подошёл к камину и подкинул полено в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, осветив его лицо — в этот момент он показался мне удивительно уязвимым.*

— Знаете, — тихо произнёс он, глядя на огонь, — в детстве я думал, что дед — самый мудрый человек на свете. Потом я понял, что он просто самый одинокий. Он создал вокруг себя мир, где все были пешками в его игре. Но в итоге остался один. И даже смерть не освободила его от этого одиночества.

*Мысль Вайолет: «Одиночество как тюрьма. Интересно, сколько квадратных метров в одиночной камере одиночества? И есть ли там окно? И если есть, то выходит ли оно на море или на стену? Надо будет нарисовать план такой тюрьмы. С вентиляцией и местом для хранения бантиков.»*

*Мы вышли из дома. Дождь почти закончился, на асфальте блестели лужи, отражая последние лучи заката.*

Гарри остановился на тротуаре:

— Что думаете?

— Он что‑то скрывает, — сказала я. — Но не факт, что убийство.

— Согласен, — кивнул Гарри. — Он говорит правду, но не всю. Что‑то держит при себе.

Элейн вздохнула:

— Джеймс Хартли даже после смерти заставляет их всех плясать под свою дудку. Интересно, кто следующий сделает шаг в этой истории?

*Мысль Вайолет: «Зеркало разбито. Осколки отражают разные лица, но все они — части одного портрета. Портрета Джеймса Хартли, который продолжает влиять на нас, даже исчезнув.»*

*Я поправила пальто, машинально пересчитав бантики в кармане — всё на месте: синий, красный, серебристый. Мы уже отошли на несколько метров от дома, когда меня вдруг осенило.*

— Постойте, — я резко остановилась, заставив остальных обернуться. — А откуда Кристиан знал, что мы придём?

Элейн нахмурилась:

— В смысле?

— Ну… — я замялась, пытаясь сформулировать мысль. — Он ждал нас. Слишком спокойно отреагировал. И сразу предложил чай, кофе, что‑то покрепче — будто готовился к визиту. И ещё эта книга… Он держал её так, будто только что отложил, а не читал весь вечер.

Гарри обменялся взглядом с Элейн:

— Ты думаешь, он ждал именно нас?

— Или кого‑то ещё, — тихо добавила я. — Что, если он знал, что мы появимся, потому что до нас здесь был кто‑то другой? Кто‑то, кого он действительно боялся увидеть.

Элейн достала блокнот и быстро что‑то записала:

— Надо проверить записи камер наблюдения на соседних улицах. И узнать, кто ещё наведывался к Кристиану в последние дни.

— И ещё, — подхватил Гарри, — выяснить, что за книгу он читал. Возможно, это не случайный выбор.

*Я кивнула, снова ощупывая бантики в кармане. Синий, красный, серебристый — порядок успокаивал. Но в голове уже крутилась новая мысль: если Кристиан ждал кого‑то до нас, то кто это был? И почему этот человек так важен?*

*Мысль Вайолет: «Если сложить все визиты к Кристиану, получится график. А график — это система. А система — это порядок. Надо составить таблицу: „Посетители Кристиана Хартли: время, цель визита, вероятность причастности к убийству“. Столбцы уже придумала. Осталось собрать данные. Главное — не забыть про цветовую кодировку: синий — нейтрально, красный — подозрительно, серебристый… серебристый будет для тех, кто связан с бантиками. Хотя при чём тут бантики? Надо подумать. Потом.»*

*Мы двинулись дальше, но теперь каждый шаг отдавался в голове вопросом: кто тот загадочный посетитель? И что он мог рассказать Кристиану о смерти Джеймса Хартли?*