Жёлтая дверь
Этот мир приветствовал нас в крошечном пространстве — знакомые стены, свет, давящее чувство, что ты в клетке. Косэйт учил нас чувствовать меч.
Неожиданно от стены потянуло пряностями.
Корица, ваниль, что-то сладкое и тёплое — совершенно неуместное в этом стерильном мире. Белая стена начала покрываться тестом. Оно нарастало, пульсировало, вычерчивало на себе символы.
НАГРАДА ЗА КОШМАР (КОЛОБОК): ТЕСТО РАДОСТИ
Посреди комнаты начал собираться жёлтый свет. Сначала — едва заметное мерцание. Потом — плотный, пульсирующий шар, внутри которого проступали проблески чего-то жидкого, тягучего, как расплавленное стекло.
Жидкий свет пролился на пол. Перед нами оказалось тесто. Я наклонился, коснулся пальцем — липкое, тёплое, живое.
— Зачем это?
— Награда есть награда, — Косэйт отпил из фляги. — Забирайте, мало ли пригодится.
Он кинул мешочек. Сина поймала.
— Открой. Представь, что всасываешь, — проговорил он едва разборчиво, не отрываясь от фляги.
Перед нами появилась дверь. Белая. Светящаяся.
Косэйт направился к двери.
— Идём. Закрепим навыки.
Он перешагнул порог. Дверь засияла — её свет сменился с белого на золотисто-жёлтый.
— Что это за дверь? — произнёс я вслух, глядя на стену.
Стена хранила тишину. Потом ответила:
ЖЁЛТАЯ ДВЕРЬ — СУЩНОСТЬ ПЕРВОЗДАННОЙ ГРЁЗЫ
— Почему ты ответила?
Это не было наградой. Стена говорила со мной сама. Буквы засветились ярче, сложились в одно слово:
ВАРК
— Тогда почему Варк может с тобой общаться?
Стена замолчала. Как будто не желала говорить с Синой.
А потом раздался голос. Спокойный. Тёплый. Он шёл отовсюду — из стены, из воздуха, из света. Я уже слышал его раньше.
— Варк? — голос Сины вырвал меня из мыслей. — Что это за голос?
Она не узнавала его.
— Тебе он знаком?
— Впервые слышу, — ответила Сина.
Это волновало меня. В глубине души я знал этот голос. Но не мог вспомнить, чей он.
Комната сжималась. Стены поползли к центру.
Мы пошли за Косэйтом. В жёлтую дверь.
Первым переступил порог, Сина за мной. Но когда свет погас, я остался один.
Вокруг было старое, пыльное здание. Разбросанные игрушки, обрывки бумаги, сломанная мебель. Я ступал аккуратно, но споткнулся обо что-то твёрдое.
Альбом.
На обложке была наклеена большая надпись: «Центр 8».
Я осмотрелся. Стены с облупившейся краской, высокие потолки, коридоры без окон. Детская больница? Или что-то ещё?
Кошмары научили меня простой истине. Не всегда нужно сражаться с монстром, бывает достаточно понять его или просто уйти.
Я наклонился, взял альбом правой рукой, подцепил и положил на ближайший стол. Присел на деревянный стул. Ещё раз прочитал надпись на обложке — но на ней было слишком много пыли. Провёл рукой, стирая её.
«Центр 8-3»
Если «8» — это номер здания, то «3» — палата? Это место не слишком походило на клинику для детей.
Я раскрыл альбом.
На первой странице были люди в белых халатах. Ничего удивительного. Вероятно, сотрудники.
Перевернул страницу.
По девять фотографий на странице. Если бы там были просто имена — ничего странного. Но вместо имён стояли номера.
От 1 до 18.
Номера пациентов — мысль щёлкнула в голове. Но тогда для чего этот фотоальбом?
Листь Листь Переверть
19–36
37–54
55–72
Четвёртая страница. Номер 65. Я смотрел на него, и по спине побежали мурашки. Что-то в этих глазах вызывало дрожь. Но одновременно — огромную жалость. Такое чувство, будто это лицо уже знакомо.
Листь Листь Переверть
73–90
Номер 83 отсутствовал. Чистое белое поле. Только цифра.
Возможно, это и есть ключ к выходу. Но я решил до конца просмотреть альбом в поисках ответа.
91–100
И снова — отсутствующее фото. Но не это привело меня в замешательство.
Сина? Что она здесь делает?
Номер 100. Её фото было на месте. Те же черты, тот же взгляд. Но волосы… Они были серебристыми. Светлыми, почти белыми. И этот цвет не вязался с той Синой, которую я знал.
Её глаза на снимке смотрели иначе. Теплее. Улыбка — легче, беззаботнее. Словно она была другим человеком.
Я перевернул лист.
Последняя страница альбома.
Фотография детей возле здания. Вокруг — зелень, кусты, трава. Хоть фото чёрно-белое, я чувствовал — там лето. В центре — доктора с первой страницы. За ними — десятки детей. А перед взрослыми, отдельно от всех, стоял мальчик. Номер 65. Его лицо было безжизненным.
Я начал рассматривать других детей. Слева, почти в углу — серебристые волосы. Сина. Улыбается. Слева от неё — размытый силуэт. А рядом на фото — счастливая, детская версия меня.
Моя правая рука опиралась на мальчика, чьё лицо скрывала тень. Сина стояла так же, положив левую ладонь ему на плечо.
Трое. Вместе.
Как такое может быть? Беспорядок в мыслях перемешивал всё, что я знал о себе. Сейчас нам было около семнадцати. А на фото — лет восемь, не больше.
Из тишины раздумий меня вывел неожиданный звук.
Прыг Прыг Прыг Скок
Я обернулся. Лестница. Старая, деревянная, ступени в трещинах. С неё скатился мяч. Пыльный, поцарапанный, с надписью: «8-3».
Остановился у моих ног. Это было приглашением. Как будто кто-то говорил мне: «Поднимись выше».
Я встал. Мяч лежал неподвижно. Посмотрел на лестницу — она уходила наверх, теряясь во мраке.
Это место не походило на больницу. Почему на фото есть я и Сина? Почему волосы у неё были другими? И кто тот мальчик, на чьём плече мы оба висели?
Слишком много вопросов.
Я положил мяч и взялся за перила. Меня уже не пугала темнота.
Но всё равно казалось, чего-то не хватает.
Ступеньки были хлипкими — каждая могла провалиться. Я поднимался медленно, проверяя каждую.
Восемь. Двенадцать. Двадцать.
Второй этаж.
Здесь было темно — только слабый свет пробивался где-то вдали. Мои глаза привыкли к полумраку. И тогда я увидел её. Тонкую жёлтую нить.
Она пульсировала — медленно, ровно, как живая, светясь изнутри. Нить тянулась вправо по коридору. Я пошёл за ней. Комнаты располагались с двух сторон. Двери разные — старые, новые, крашеные, облупившиеся. Все закрытые.
Я шёл, пока не оказался в самом углу. Здесь не было окон. Ни щели, ни лучика света. Только тьма и жёлтая нить, упиравшаяся в дверь.
Ручка старая, железная, в ржавчине. Казалось, дотронешься — и дверь рухнет. Я потянулся и увидел табличку.
Комната 65.
Дверь открывалась медленно с протяжным скрежетом, словно её не трогали годами.
Небольшая комната. Кровать прижата к стене, одеяло серое, помятое. Деревянный стол, стул. На полу — игрушки. Старые, пыльные, забытые.
На стене висели три фотографии. Я узнал себя, Сину. А третий — тот, чьё лицо не разобрать. Под рамками — белые вставки.
Детский корявый почерк:
«Варк»
«Сина»
«К…» — третье имя стёрто, только первая буква.
На другой фотографии Сина стояла с этим мальчиком — без меня. На третьей — он один. Лица не разобрать. Но улыбка видна отчётливо. Тёплая. Спокойная.
Подпись: К.А...
Я произнёс вслух:
— Клайн.
Имя эхом разнеслось по пустой комнате. В глубине памяти что-то шевельнулось.
Смех оборвал мои мысли.
Детский. Звонкий. Он доносился со стороны лестницы.
Я резко вышел из комнаты в сторону смеха. Двигался тихо, стараясь не шуметь. Смех становился всё отчётливее. Я уже был возле лестницы, когда он стал совсем громким — но никого не было рядом.
Только эхо, отражавшееся от старых стен.
И вдруг мир поплыл перед глазами.
Краски сгущались, расплывались, сменяли друг друга. Серые стены исчезли. Вместо них — солнце, зелень, трава по колено. Я стоял возле того самого здания — только теперь оно было целым. Краска не облупилась, окна не разбиты, крыша не провалилась. Деревья вокруг — живые, настоящие. Впереди бегали дети. Смеялись.
Я сразу узнал их. Лицо мальчика теперь было отчётливо видно.
Хотел сделать шаг, но остановился. Шелест травы под ногами — громкий, неестественный в этой картине. Но никто вокруг не обратил на меня внимания.
Только тот мальчик.
Он остановился. Повернулся к детским версиям нас. Я только увидел, как шевелятся губы.
А потом посмотрел прямо на меня.
Из его уст раздались слова:
— Давно не виделись.
Он видит меня?
Я сделал шаг вперёд. Трава зашелестела громче.
— Мы знакомы?
Ответа не последовало. Его взгляд скользнул куда-то за мою спину. Я понял — он смотрит вовсе не на меня.
Я медленно повернул голову.
За мной стоял мальчик. Номер 65. Он не говорил. Просто смотрел.
И вдруг — рука вверх, короткий взмах.
Клайну.
Мальчик с ясным лицом улыбнулся и пошёл следом. Детские фигурки скрылись за деревьями. А звонкий смех ещё долго доносился оттуда.
Номер 65 остался.
Он стоял неподвижно, смотрел прямо. Хотя за мной уже никого не было.
— Ты меня видишь?
Тишина давила на уши.
Потом он заговорил. Холодный. Безжизненный. Словно голос пробивался сквозь года молчания.
— Стало ли тебе лучше? После всего?
Он смотрел не на меня. В бездну, где желания тонут, не долетая до поверхности.
— Что ты хочешь этим сказать?
Он не ответил сразу. Ветер колыхал траву.
— Совершенная грёза, — произнёс он. — Которая ещё не обрела формы.
Он посмотрел на свои руки. Потом снова на меня.
— Спасибо тебе.
И впервые за всё время я увидел его улыбку. Не пустую, не бездонную. Счастливую.
Он растворялся. Медленно, будто таял в воздухе. Руки, плечи, лицо.
На том месте появился свет.
Белая дверь.
Я оглянулся вокруг. Дети скрылись за деревьями, здание стояло целым, солнце светило, трава шелестела. Развернулся и пошёл к выходу.
* жёлтая дверь — счастье, которое ты променял. Тайна, которая помнит всё.
** жёлтая дверь ведёт к истине человеческих грёз. Только не все готовы её увидеть.