Клетка
Я не помню, как уснул.
Был свет. Белый, ослепительный. Глаза слезились. А потом — ничего. Темнота.
Сон пришёл не сразу. Сначала я просто плыл во тьме. Без страха. Без мыслей. Лишь тепло — будто меня держали на руках.
Потом сон. Слишком хороший, чтобы быть настоящим.
Приснился класс. Пустой. На доске — «Всё будет хорошо». Почерком учительницы. Я сидел за своей партой, но вместо стены — чёрная дыра. Та самая. Странно — я смотрел на неё и не боялся.
Рядом дышала Сина. Я знал — это она, но не мог повернуть голову. Лишь её дыхание — спокойное, ровное. И казалось — если проснусь, она исчезнет.
Не хотел просыпаться, но сон кончился — и открыл глаза.
Темнота.
Не просто темнота. Плотная, как одеяло, которым накрыли с головой.
Моргнул. Ничего не изменилось.
Поднёс руку к лицу — не увидел. Провёл ладонью перед глазами — пустота.
Сердце ёкнуло.
Лежал на чём-то твёрдом. Гладко. Тепло.
— Сина? — позвал я.
Тишина. Лишь моё дыхание.
— Сина!
Сел. Голова закружилась — от резкого движения или от темноты. Протянул руку вперёд — ничего. Вправо — тоже пусто. Влево…
Пальцы коснулись чего-то тёплого. Мягкого. Плечо. Длинные волосы.
— Сина, — позвал тише.
Она не шевелилась.
Потряс её за плечо. Сначала осторожно, потом сильнее.
Она вздохнула и затихла.
— Сина, проснись.
Дышала — но не просыпалась.
А потом дёрнулась.
— Где мы? — прошептала спустя полминуты.
— Не знаю, лишь проснулся.
В тишине громко звучало её дыхание.
— Сина. Мы в темноте. Я ничего не вижу. Ты что-нибудь видишь?
— Нет, — голос дрожал. — Ничего. Совсем.
— Вставай.
Шорох одежды — она поднималась.
Мы стояли в темноте. Есть ли здесь вообще стены?
— Давай попробуем идти, — сказал я. — Будем говорить, чтобы слышать друг друга.
— Хорошо.
Топ. Топ. Топ.
— Здесь, — сказал я.
— Слышу, — ответила она.
Ещё шаг.
— Варк.
— Да?
— Упёрлась во что-то.
Я остановился.
— В стену?
— Не знаю.
Пошёл на её голос. Три шага. Четвёртый. Голос становился ближе.
— Варк, ты где?
— Иду к тебе. Не двигайся.
Вытянул руку — через секунду пальцы касались стены.
— Тоже упёрся. Попробуем так. Ты идёшь вдоль стены в одну сторону. Я — в другую. Говорим всё время. Когда встретимся — поймём размер комнаты.
Разошлись в разные стороны. Считал шаги. Она — молча.
— Один, два, три…
Наши голоса постепенно отдалялись.
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…
Её шаги — ровные, не останавливаются.
Восемнадцать, девятнадцать.
Двадцать шагов — моя рука коснулась её руки.
— У меня тоже двадцать.
— Квадрат, — сказал я. — Маленькая комната.
— Как клетка, — сказала Сина.
Обыскали стены. Все четыре. Ни дверей, ни щелей. Ничего. Лишь стены.
Проверили пол — на коленях, ощупывая каждый сантиметр.
— Как мы сюда попали? — спросила Сина.
— Понятия не имею.
Стояли в темноте. Сколько прошло времени? Минута? Час? Здесь всё одинаково. Лишь наше дыхание.
А потом пришёл звук.
Сначала показалось — тихий шорох. Сверху.
— Ты слышала?
— Да.
Шорох приближался.
Что-то упало. Глухо. Мешок с тряпками.
— Что это? — прошептала Сина.
Я покачал головой.
— Где?
— Шагов через пять.
Осторожно двинулись на звук. Рука нащупала что-то мягкое.
— Подушка, — сказал я. — Обычная подушка.
— Подушка?
Она была такая же, как на кровати дома.
Потом ещё шорох. Удар с другой стороны. Ещё подушка.
Третья. Четвёртая.
Они падали сверху. С разных углов. Раз в минуту.
— Что происходит? — спросила Сина.
Я промолчал — у меня не было ответа.
Подушек становилось всё больше. Сначала стояли на полу. Потом подушки коснулись ног. Спустя полчаса стояли на них — мягко, неудобно, проваливаясь.
— Их слишком много, — сказала Сина.
Стояли в темноте, а подушки падали и падали. Попробовал считать — сбился после тридцати.
— Варк, — сказала Сина. — А если следующая будет не подушка?
— В смысле?
— Не знаю. Просто… страшно.
Хотел сказать, что всё будет хорошо.
И тут упало что-то тяжёлое.
Звук другой. Не глухой — тяжёлый. Мешок с песком.
— Идём.
Пошли на звук — переступая через подушки, проваливаясь, хватаясь друг за друга. Рука нащупала предмет.
Подушка. Тяжёлая. Внутри — мокрый песок.
— Вода? — спросила Сина.
— Не знаю.
Такая штука сверху может проломить голову.
— Нам нужно укрытие, — сказал я. — Угол. И подушки сверху.
— Думаешь, будут падать дальше?
— Да.
Нашли угол. Начал складывать подушки — одну на другую. Сина помогала. Когда стена стала выше пояса, забрались внутрь. Натянул подушки сверху — как крышу.
Сверху продолжали падать. Глухие удары. Иногда — тяжёлые, мокрые.
При каждом тяжёлом ударе представлял, что было бы, если бы мы остались стоять.
— Боишься? — шепот Сины.
— Да.
— Я тоже.
Сидели в темноте, под грудой подушек, и слушали удары.
Потом — не знаю, через час или через вечность — удары стали тише.
Выглянул.
В темноте — свет.
Белый. Ослепительный. Как в той двери на крыше.
Высоко на стене. Потолка не видно — лишь темнота.
— Сина, — сказал я. — Свет.
Она выглянула рядом.
— Дождёмся, пока перестанут падать.
Ждали.
Подушки реже. Тише.
Смотрел на свет и не отводил глаз.
Свет не двигался — это мы поднимались выше: подушки накапливались под ногами. Иногда сверху падали тяжёлые, как снаряды. Мы сжимались, укрываясь мягкой стеной, и ждали.
Когда до света оставался метр, скинули подушки и полезли. Проваливался, хватался за Сину — она держала. Подушки разъезжались под ногами.
Свет — прямо перед нами.
Закрыл глаза и шагнул.
Тепло. Свет. А потом снова темнота.
Открыл глаза.
Голова гудела. Рядом — никого.
— Сина?
Тишина.
Огляделся.
Ш-ш-ш
Ш-ш-ш
Волны.
Корабль.
Старое судно. Палуба из тёмного выщербленного тика. Перила из ржавого металла, кое-где облупившаяся краска. Вокруг — вода. Стоял в самом центре. Длина метров шестьдесят, ширина около пятнадцати.
Сделал шаг. Доски скрипнули. Пахло солью, мазутом и чем-то сладким.
Пошёл вдоль левого борта. Мимо шлюзов, мимо кают с круглыми иллюминаторами — стёкла матовые, ничего не разглядеть.
Почти все двери закрыты. Одна в конце коридора приоткрыта.
Рядом — старая деревянная лавочка. Высокая спинка, резные подлокотники. Такие ставят на верандах в старых домах. Лавочка чуть покачивалась — хотя ветра не было.
Заглянул в открытую дверь.
Камбуз. Четыре на четыре. Вокруг металлические шкафчики с ручками. На столе — разделочная доска, ножи, кастрюли. В углу — холодильник.
Открыл. Еда. Мясо, овощи, хлеб. Всё свежее.
Но не хотелось есть.
Закрыл холодильник — в торце камбуза заметил вторую дверь.
Толкнул её.
Палуба. Другая сторона корабля. Здесь ничего — лишь доски, перила и вода.
Подошёл к борту.
Корабль двигался. Тихо, плавно, разрезая тёмную гладь.
Поднял голову.
И только тогда понял.
Белое. Везде. Сверху — белый потолок, слишком высокий. С боков — белые стены, слишком далёкие.
Белый куб. А внутри — корабль, вода и я.
Сердце ёкнуло.
Шаги.
***
Обернулся.
Сина. Вышла из-за угла. Медленно. Спокойно. Волосы распущены, руки по швам.
— Сина! — крикнул я.
Она не ответила.
Подошёл ближе. Её глаза — чёрные.
— Сина, ты меня слышишь?
Она прошла мимо. Будто меня не было.
Схватил за руку — она выдернула. Не останавливаясь.
— Сина!
Тишина.
Пошёл за ней. Минуты три, может, пять. Она шла ровно — звал, дёргал за плечо. Ничего.
Потом остановилась.
Лавочка. Теперь не пустая.
Люди.
Пять тел. Лежали друг на друге — как куклы, брошенные в ящик.
Подошёл ближе. Сердце стучало в горле.
Пульса нет. Проверил у того, кто сверху.
А потом глянул на лица.
Ни глаз. Ни бровей. Ни носа. Ни рта. Гладкая кожа, как у манекена. И кровь — тёмная, густая, капала на доски.
Отшатнулся.
— Сина, не подходи!
Она шла. Медленно. Не слыша.
Подбежал, схватил за плечи, потряс.
— Очнись!
Ничего.
Слегка ударил по щеке. Не сильно — лишь чтобы очнулась.
Она не моргнула.
Взгляд на трупы — потом снова на Сину.
Её лицо изменилось.
Улыбка. Широкая, слишком широкая. Из чёрных глаз потекла кровь.
— Что ты?!
Она сделала шаг.
Упал на спину. Доски больно ударили по лопаткам. Замер на пару мгновений.
Потом с трудом поднялся и побежал.
Камбуз. Дверь. Захлопнул, задвинул засов.
Сердце колотилось. Прижался спиной к шкафчику — смотрел на дверь.
Тишина.
Минута. Вторая.
Выдохнул.
И тут дверь затряслась.
Удар. Ещё. Трещины разбегались. Звук — не человеческий. Чудовище ломало дверь.
Отскочил к противоположной стене. Там была вторая дверь — на другую палубу. Закрыл, задвинул засов.
Тишина.
Пять минут не дышал. Слушал.
Удары прекратились. Перевёл дыхание.
И тут задрожала вторая дверь.
Она обогнула корабль. Теперь ломилась сюда.
Доски трещали. Петли скрипели. Ещё минута — и дверь вылетит.
Открыл шкафчик. Схватил нож — длинный, кухонный. Сжал рукоятку.
Удары сильнее. Отошёл. Смотрел на дверь.
Пробита — но не та, на которую я смотрел. Та, за которой я стоял.
Её рука проломила доски в трёх сантиметрах от моего лица.
Сина просунула плечо, голову. Чёрные глаза. Кровавые слёзы. Улыбка. Шептала что-то — лишь губы шевелились.
Потом убрала голову и потянулась руками.
Ударил ножом по её руке — лезвие скользнуло по коже. Как по резине.
— Отойди! — заорал я.
Бросился к выходу. Замок заело. Дёргал, крутил, бил по нему рукояткой ножа.
— Давай! Давай!
Замок щёлкнул.
Толкнул дверь.
Холод за спиной.
Она была там. Внутри. Уже за мной.
Развернулся, замахнулся — и всадил нож в голову Сины.
По рукоятку.
Она не упала. Не закричала.
Стояла. С ножом в черепе. И улыбалась.
Пасть раскрылась — шире, чем может человек.
Закричал.
Тьма.
— Варк! Варк, проснись!
Голос — совсем другой.
Открыл глаза.
Белая комната. Другая. Маленькая.
Сина сидела передо мной. Нормальная. Глаза голубые, как всегда.
— Ты долго не просыпался, — сказала она. — Трясла тебя, звала. Думала, ты умер.
Отодвинулся.
— Не подходи!
Она замерла.
Смотрел на неё. На руки. На лицо. Ножа нет. Крови нет.
Дышал часто — как зверёк в капкане. Потом медленно успокоился.
— Это был сон? — спросил я.
— Какой сон?
Не ответил. Лишь смотрел.
— Всё нормально, — сказал наконец. — Просто кошмар.
Она не стала спрашивать.
Белое пространство. Снизу, сверху, по сторонам — лишь белый свет.
Сидели на белой плоскости.
Пока не раздался голос.
кошмар (вечный сон) — две овцы так боялись потерять шерсть, что их страх породил тёмное царство сна.
кошмар (корабль-призрак) — на борту есть всё, кроме живых. Пассажиры — мёртвые копии: гладкие лица, кровь течёт, сердце молчит. Одни гибнут — на смену приходят новые. Последний выживший видит того, кого считает другом. Прошлые жертвы отдыхают на лавочке у камбуза.
* оба кошмара относятся к белой двери.