Сделка во тьме

Прошло десять лет. Тень, упавшая в тот день в тронном зале, разрослась и поглотила принца целиком.

Пятнадцатилетний Тарсэль стоял на балконе своих покоев, глядя, как внизу, в сияющем саду, проходит очередной прием в честь Синарии. Ей только что официально подарили белоснежного единорога — символ чистоты и благословения. Её смех, легкий и серебристый, долетал и до него, раня осколками стекла.

«Смотрите на неё. Совершенная принцесса. Солнце Элдораса. А я? Я всего лишь брат. Приложение. Наследник на всякий случай, если с солнцем что-то случится».

Его монологи в собственной голове давно стали ядовитыми. «Она излучает свет, даже когда спит. А я... у меня ничего нет. Пустота. Тьма. Они думают, я скрываю свою силу из скромности? Из хитрости? Ха. Если бы они знали... Если бы они узнали, что их принц — пустая скорлупа, жалкий выродок без дара предков...»

Ненависть пылала в нем жарче любого огня Фирендоров. Он ненавидел её за её лёгкость, за её доброту, за то, что отец смотрел на неё с гордостью, а на него — с вечной, терпеливой грустью. Он ненавидел аплодисменты, которые доставались ей. Он ненавидел даже воздух, которым она дышала.

— Ненависть — могучее топливо, но слабый проводник, — вдруг раздался у него за спиной голос. Он был тихим, шелестящим, словно скольжение змеи по сухим листьям, и в то же время пронизывающим до костей.

Тарсэль резко обернулся. В глубине его покоев, где секунду назад никого не было, стояла высокая, худая фигура, закутанная в тени. Они струились вокруг неё, как живые, скрывая черты лица.

— Кто ты? Как ты посмел явиться сюда? — выдохнул Тарсэль, но в его голосе было больше страха, чем гнева.

Тень рассмеялась, и этот звук напоминал скрежет камня по стеклу. —Я — тот, кто видит тебя насквозь, принц. Видит ту пустоту, что ты так тщательно скрываешь. Видит твой голод. Тот, кто предлагает выход.

— Убирайся! — прошипел Тарсэль, но не сделал ни шагу, не позвал стражу. Любопытство и давняя, тщательно лелеемая надежда на месть приковали его к месту.

— Они отдали ей всё, что по праву могло быть твоим, — продолжил демон, его голос стал сладким и убедительным. — Трон. Власть. Любовь народа. Они украли твою судьбу, принц Тарсэль. И ты просто позволяешь этому произойти?

— Что я могу сделать? — вырвалось у Тарсэля с отчаянием, в котором он боялся признаться даже самому себе. — У меня нет силы! Я не могу с ней соперничать!

— Сила? — Демон презрительно фыркнул. — Ты цепляешься за жалкие искорки света, в то время как я предлагаю тебе бездну. Зачем тебе их дар, если ты можешь получить мою мощь? Мощь, перед которой померкнет её жалкое сияние.

Тарсэль замер. Его сердце бешено заколотилось. Это было то, о чем он мечтал в самых сокровенных фантазиях.

— Что... что ты хочешь взамен? — с подозрностью спросил он, но его голос уже дрожал от предвкушения.

Тень сделала шаг вперед. —Ничего такого, что уже не принадлежало бы тебе по праву. Трон Элдораса. А та, что стоит на твоём пути... исчезнет. Навсегда.

Это была музыка для его ушей. Мечта всей его жизни, поданная на бархатной подушке. —А что... что случится с ней?

Кровавые глаза сузились. —Разве тебя это волнует, принц? Разве её судьба когда-либо волновала кого-то больше, чем твоя собственная?

Это был последний удар по его шаткой морали. Нет. Её судьба не волновала его. Ни капли.

— Я согласен, — прошептал Тарсэль, и слова казались горячими угольками на его языке. — Сделай меня королём. Убери её.

Тень протянула руку — длинную, бледную, с острыми, как когти, ногтями. —Сделка заключена.

Тарсэль, ослепленный ненавистью и обещанием власти, пожал её. Ледяной холод пронзил его до самой души, но вместе с ним пришла и волна нечеловеческой силы, от которой захватило дух.

Он не видел, как в красных глазах демона вспыхнул торжествующий огонёк. Демон не сказал, что его выгода — это вовсе не слуга на троне. Его выгода — это гибель королевской династии изнутри. Падение Элдораса. И возвращение его настоящих хозяев.

Но Тарсэль был уже не в состоянии это понять. Он смотрел на свои руки, чувствуя, как по ним разливается новая, тёмная сила. И впервые за долгие десять лет его улыбка была искренней.