Тень и сияние

Величественный тронный зал сиял, словно его вырезали из самой луны. Высокие арки, устремленные ввысь, пропускали сквозь витражные стекла мягкий свет, который играл радужными бликами на мраморном полу. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном арф и сладковатым ароматом цветущей лианы, обвивавшей колонны. Казалось, сама магия Элдораса затаила дыхание в ожидании.

Семилетняя Синария стояла рядом с отцом, королем Луминарисом Доуншайн, стараясь казаться такой же величественной и спокойной, как он. Её золотые волосы, заплетенные в сложную косу, сияли под лучами света, а большие фиолетовые глаза с любопытством и робостью озирали собравшуюся знать. Рядом, крепко сжимая руку няни, топался пятилетний Тарсэль. Его маленькое личико было серьезным, а такой же фиолетовый, как у сестры, взгляд с восторгом следил за мерцанием света на золотой короне отца.

— Дорогие подданные, — голос Лумириса, мощный и бархатный, без труда заполнил собой огромный зал, и музыка стихла. — Сегодняшний день войдет в историю нашего дома и всего Элдораса. По древнему закону и по праву крови, я объявляю своим наследником и будущей королевой Элдораса мою перворожденную дочь — принцессу Синарию Доуншайн!

Громовые аплодисменты, словно раскаты грома, покатились по залу. Знатные эльфы склоняли головы в почтительном поклоне. Сияющая улыбка озарила лицо Синарии. Она робко посмотрела на отца, и он подал ей знак. Сделав шаг вперед, она попыталась скопировать его осанку. В ладошках у нее заиграли крошечные искорки чистого света — непроизвольное проявление её силы, символ одобрения самой Селесты.

Все умилялись, все восхищались. Но никто не увидел, как изменилось лицо маленького принца.

Тарсэль перестал улыбаться. Его восторг сменился недоумением, а затем — холодной, жгучей обидой. Он видел, как все смотрят на неё. Как ей аплодируют. Как свет льется на неё одну. Его собственная рука сжалась в крошечный кулачок. В его глазах, таких же фиолетовых, но лишенных теперь своего сияния, вспыхнула не детская обида.

Он не понимал сложных законов престолонаследия. Он понимал лишь одно: его отец выбрал её. Весь мир выбрал её.

Няня тихонько подтолкнула его. —Улыбнись, принц, это счастливый день для твоей сестры.

Тарсэль заставил уголки своих губ дрогнуть в натянутой, ничего не выражающей улыбке. Он стиснул зубы так сильно, что у него заболела челюсть. В этот момент он почувствовал себя не принцем, а всего лишь тенью. Невидимой, неслышимой, никому не нужной тенью от сияющей фигуры будущей королевы.