Мрак и свет: Наследие излома

Лакримоза (Новелла) Том 1.0 Глава 25.0

Мраморный пол под ногами был холоден, даже сквозь подошвы. Свет не проникал сюда снаружи — подземный сектор академии давно не использовался.

Здесь всё казалось стерильным, бездушным: серо-белые стены, гладкие поверхности, дорого отделанные потолки с рельефными вставками. Классическая академическая роскошь. И при этом — гниль внутри. Он чувствовал это. Воздух был сухим, но тяжёлым, будто впитал слишком много чужой боли.

В конце коридора — дверь. Полураскрытая, с обожжёнными краями. Он подошёл ближе, коснулся ладонью — металл зашипел, впитывая ману. Слабый, еле слышный гул — и створка посыпалась в стороны разъедаясь от его маны.

Хас шагнул внутрь.

Комната была уничтожена. Книжные стеллажи завалены, инструменты на полу, стекло вдребезги. Остатки приборов рассыпаны по полу, как будто следы торопливого бегства. В воздухе витал запах магии — горькой, нестабильной.

Рядом с креслом — чёрным, закованным, обугленным — на мраморном полу сидела Нару. Обессиленная, в тени, но целая. Вокруг неё — тлеющие следы вырвавшегося пламени, куски расплавленных цепей. Она практически сбежала. Сама.

Хас сжал пальцы. Ладони дрожали.

У дальней стены — учитель. Опирается на лабораторный стол, пошатывается, будто вот-вот потеряет сознание. Лицо бледное, в ушах звенит, рот в крови. Он не смотрит на Хаса — он вообще едва ориентируется в реальности. За его спиной всё ещё мерцает одна из проекций — записи, распечатки, мана-графики и мана круги. Всё это больше не имело значения.

Хас сделал один шаг. Мана-нити потускнели и исчезли. Он уже знал — если бы он пришёл на минуту позже...

Он мог чувствовать, её страх, её боль, даже на таком расстоянии.

Он рванул вперёд, не обращая внимания на свои действия.

Нару сидела на полу, опустив голову. Рядом — кресло, обожжённое и вырванное из корней, а её запястья были всё ещё красными от следов ремней. Она была заплакана, но в её глазах не было слепой паники. Она была… другой. Её зрачки изменились, стали светлыми, похожими на фьерские, но внутри всё было так же, как раньше. Хас почувствовал, как его сердце сжалось. Он давно уже не испытывал такой боли — не физической, но моральной, боли от мысли, что он мог не успеть. Что с ним случится, если она будет потеряна?

Он упал на колени перед ней, не думая о том, что вокруг, не замечая ничего, кроме неё.

— Нару, — его голос был низким, срывающимся, как никогда. Он осторожно поднял её лицо, пытаясь встретиться с её взглядом. — Всё будет хорошо.

Её глаза не потеряли прежней силы, но теперь в них было что-то новое. Хас это видел. Она уже не была просто учеником. Она становилась чем-то большим, чем он сам мог себе представить. В её взгляде он прочитал: она всё понимала.

Он обнял её, мягко, как будто боясь потревожить что-то хрупкое, что вдруг могло исчезнуть. Его руки легли на её плечи, и он прижал её к себе. Задержав дыхание, он прошептал:

— Просто посиди спокойно, не двигайся. Не оборачивайся.

Нару кивнула. Не словами, но действиями. Она понимала, что сейчас нужно лишь держаться, не позволяя страху взять верх. Знала, что сейчас всё зависит от Хаса. Она была готова и уже осознавала что будет дальше.

Хас положил ей руки на уши, его мана полностью убрала любой звук для Нару. Она не слышала ничего, только ощущала, как её страх растворяется, но сама она не двигалась. Ей было страшно, это было неизбежно. Однако, теперь она не одна.

— Так будет гораздо лучше, — произнес он, и его слова исчезли в пустоте. Нару больше не слышала ничего, но страх не уходил. Он оставался в её теле, но теперь она не чувствовала отчаяния. Она чувствовала, что всё ещё контролирует свою судьбу.

Хас отстранился и встал. Не позволяя себе ни малейшей эмоции, он снял с себя плащ и осторожно накрыл её. Всё, что происходило сейчас, было решающим. Он знал, что это была лишь пауза, но её нужно было использовать. Он не мог позволить ему уйти безнаказанно. Не снова.

Он повернулся и направился к учителю, который всё ещё стоял в глубине комнаты. Хас знал, что тот пытался выкачивать из неё ману, что чертов экспериментатор мог довести всё до конца.

Сгусток маны вырвался из руки Торейна с рёвом, как поток плазмы. Он с шипением рассёк воздух, ударяя в сторону Хаса. Вокруг обрушились деревянные стойки и столы. Взрыв, грохот, осколки — как дыхание ярости.

Хас скользнул в сторону почти лениво, но с точностью часового механизма. Его плащ взметнулся, а по полу прошёл гул от колебаний — он не уклонялся, он управлял пространством вокруг себя.

— Ты… ты разрушишь всё, ради чего я жил! — задыхаясь, кричал Торейн. Его лицо исказилось — и от страха, и от ненависти.

— А ты жил ради подражания, — спокойно ответил Хас.

— Подражания?! — голос взвизгнул. — Ты ничего не знаешь! НИЧЕГО! Я посвятил жизнь изучению его работ! Всего, что он оставил! Его магия… его философия… он понимал истину!

С каждым словом мана в его теле росла, как бешеный пульс. Атака следовала за атакой. Один удар рвал воздух — вспышка молний, второй — как лезвие ветра. Потолок над ними дал трещину. Пыль повисла плотной завесой. Казалось, что они сражаются внутри грозового облака, запертого в каменной клетке.

И Хас всё ещё не атаковал. Он изучал. Ждал.

Нару сжалась в углу, её ноги так и не слушались. Паника стучала в висках, а глаза не могли отвести взгляда от того, что разворачивалось. Торейн был опасен. Но Хас...

Хас был другим.

— Я иду по его следам, — Торейн плевал словами, как заклинаниями. — Я... Я чувствовал его почерк в каждой ране, в каждом руническом изломе. Ты не знаешь, на кого покушаешься!

Хас слегка опустил взгляд. И тогда... Под его ногами образовались по всему полу бордовые нити.

В этот миг воздух стал холодным. Даже пыль в воздухе застыла.

Они прошли по полу, по стенам, и, словно разумные, начали обволакивать всё вокруг. Архивные шкафы, ящики, даже стеклянные колбы — всё окутали эти кровавые жилы, излучающие необъяснимое давление.

— Что... — выдохнул Торейн, и его голос захлебнулся.

Он сделал шаг назад.

Зрачки расширились. Губы задрожали.

— Нет… нет... Это невозможно…

Его тело замерло, словно подхвачено параличом.

— Это ты… Пепельный Жнец.

Слова вышли как мольба. И как приговор.

— Всё это время… ты был… рядом? — он говорил, как ребёнок, увидевший чудовище из своей сказки. — Это была проверка? Испытание? Посвящение?

Он рухнул на колени.

— Я… я делал всё ради тебя… чтобы быть ближе... чтобы стать тобой.

Он не просил пощады. Он просил благословения.

Фанатизм затмил страх.

— Возьми мою ману, моё тело… мои знания. Сделай с ними, что хочешь. Я... я твоё продолжение, я…

— Ты, ошибка. — Хас наконец заговорил.

В этот момент нити рванулись вперёд. Они захватили тело Торейна, приподняли его, как куклу, держа в воздухе. Из глаз учителя уже текли слёзы. Но он всё ещё бормотал.

— Я… всё сделал правильно... всё как у тебя...

— Нет, — голос Хаса стал тихим, почти безэмоциональным. — Я никогда не трогал детей. И никогда не просил, чтобы кто-то стал мной.

Нити сжались.

Тело Торейна дёрнулось. Мана в нём колыхнулась, как всплеск воды перед штормом.

— Если ты и был моим последователем — то худшим. Я не нуждаюсь в почитании. Я нуждаюсь в том, чтобы таких, как ты, больше не было.

Тело Торейна дрожало, словно едва склеенная оболочка, на грани распада. Его плечи вздрагивали, а рваное дыхание звучало почти умоляюще, как у сломанного зверя.

Хас смотрел на него. Его ладони по-прежнему были вытянуты вперёд, а нити, будто живые, стягивались вокруг горла учителя — не душа, но держали так плотно, что движение было невозможным.

— Ты собирал ману из детей, думая, что становишься сильнее. — Голос Хаса был глухим, будто не из горла, а из самой стены. — Но ты даже не понял, что такое сила.

Он сделал шаг ближе.

— У фьера сила в его решении. И в плате за это решение.

Торейн снова попытался пошевелиться, но нити сжались, хрустнули суставы.

Хас поднял одну руку. С его пальцев, покрытых засохшими следами крови, снова потянулись нити — тонкие, как паутина, но при этом ужасно плотные. Они вошли в тело Торейна не сквозь плоть, а будто просочились — под кожу, вглубь, вгрызаясь в мана-каналы, будто знали, где искать.

Торейн дёрнулся.

— Н-нет… прошу…

— Ты хотел быть как я, — прошептал Хас. — Так вот она, моя плата.

Снаружи комнаты будто затихло всё. Даже капли воды где-то в глубине перестали падать. Только дыхание Нару и хрип учителя были слышны.

И тогда Хас потянул.

Нити рванулись внутрь.

Сначала тело Торейна изогнулось, будто его прошибло током. Затем началось шевеление — из груди, из живота, из самой магической основы его существа. Мана в его теле вспенилась, засветилась, как под бешеным давлением.

Из-под его рёбер вырвался сгусток света, вихрящийся, пульсирующий — как будто кровь, только магическая. Это была сырая, собранная мана. Она дрожала, вибрировала, пытаясь вырваться, но нити Хаса уже обвили её плотно и начали стягивать внутрь себя.

— П-подожди… если ты... если ты заберёшь — я одичаю! — захрипел Торейн, глаза дико бегали, он захлёбывался собственными слюнями.

— Ты "одичал" уже тогда, когда коснулся первого ребёнка, — отрезал Хас.

Из области солнечного сплетения, медленно, с внутренним сопротивлением, вырвался тёмный сгусток — спрессованная мана, концентрат сознания и силы. Ядро сущности фьеров. Маленькое, как кулак, и одновременно тяжёлое.

Оно дрожало в воздухе, вися между двумя точками: жизнью и смертью. Его очертания мерцали, а внутрь врезались багровые нити.

Хас не дрогнул. Он вытянул его окончательно, держа в воздухе, и учитель в этот же момент всхлипнул — не от боли. От утраты.

С ним что-то сломалось окончательно.

Тело обмякло. Больше он не двигался.

Нити разжались. Без ядра он уже не был фьером.

— Ты хотел стать мной? — тихо сказал Хас, глядя на дрожащий сгусток в своей ладони. — Ты стал.

Хас не успел захватить никаких колб, не успел сохранить эту силу, но это даже к лучшему. Мелкие светящиеся огоньки касались Нару, и в этот момент её глаза мельком поймали этот свет — она почувствовала, что происходит, но еще не понимала что это происходит распад мана-ядра.

Торейн не мог даже шевелиться. Он не мог сделать ни шагу, ни движения. Поглощённый, как и его мана, он просто опустился на колени, не в силах противостоять. Его тело дрожало, и он упал на пол с выражением боли. Хас убрал руку, и нити исчезли, как будто их не было.

Нару не могла не заметить этого. Слабый свет исчезал на её глазах, и что-то изменилось. Что-то закончилось. Хас выдохнул и отступил на шаг, его взгляд был всё так же решительным.

Он не мог позволить, чтобы всё, что было построено на крови, продолжалось. И если ему нужно было разрушить это, то он сделает это.

Хас медленно оглядел помещение. Всё вокруг было покрыто разрушениями — сгоревшие бумаги, обломки мебели, рассыпавшиеся химические колбы. Нерушимая тишина пронзала воздух. Он заметил стол, за которым был разбросан целый ворох документов и записей, каждый из которых мог содержать жизненно важную информацию о тех ужасных экспериментах, которые проводил учитель. Он подошёл ближе, это были интересные записи, но времени на них не было.

Тишина, однако, не была долгой. В коридоре раздался звук быстрых шагов, и вот в дверях появился Райтвер. Он был встревожен, будто уже давно знал, что что-то не так. Услышав крики и разрушения, он рванул в эту сторону.

Увидев сцену, Райтвер сначала застыл, а потом взгляд его опустился на Торейна, который лежал на полу, почти беспомощный. Его глаза ещё светились от остаточной маны, но тело было измотано, как у человека, который только что пережил пережимание собственного существования.

— Что ты наделал? — Райтвер вскрикнул, его голос был полон ярости и растерянности. Но Хас не обратил на него внимания.

Райтвер подошёл ближе, шаг за шагом. Ещё несколько мгновений — и он стоял всего в нескольких шагах от Хаса. Всё, что мог бы сказать Райтвер, было уже сказано, и тем не менее, он продолжал кричать:

— Ты не имел права делать это! Он был под моей защитой! Ты не можешь просто так уничтожить всё!

Хас поднял голову, и его взгляд был неведомо хладнокровен. Мгновение, и его взгляд оказался сосредоточенным на Райтвере. Он спокойно, без тени страха или агрессии, развёрнулся к нему и сделал шаг вперёд, ещё ближе. Молча, не торопясь. Райтвер почувствовал, как у него замирает дыхание. Но он не отступил, стоял так же, стиснув кулаки. Он был готов к этому моменту.

Хас встал почти вплотную, его лицо было как камень. Все его слова были как молнии, пробивающие воздух.

— Я сразу сказал, что я не тот, кого стоит сюда звать. — Его голос был ровным, но страшным в своей уверенности.

Пауза. Райтвер не мог выдавить из себя ни слова. Хас продолжил:

— Я всё здесь забираю. Все записи, все документы. Всё, что он не успел сжечь. — Он говорил без эмоций, как будто это был уже решённый вопрос, как будто эта комната и эти люди не имели значения.

Затем Хас резко повернулся и пошёл к Нару. Вглядываясь в её безжизненный взгляд, он тихо сказал:

— Теперь делай с ним что хочешь, Райтвер.

Слова Хаса прозвучали как приговор. Он не заботился о Райтвере. Его выражение лица оставалось спокойным, и даже в тот момент, когда его руки сжались в кулаки, он оставался невозмутимым. Нару всё ещё сидела на полу, её глаза были полны немого страха, но Хас знал, что ей предстоит испытать ещё многое. Он не хотел её снова терять.

Райтвер молча наблюдал за происходящим. Его лицо было искажено гневом и растерянностью. Он попытался сделать шаг вперёд, но что-то в лице Хаса заставило его остановиться. Страх перед тем, что он не может остановить Жнеца, был ощутим на каждом уровне. И даже несмотря на все его усилия, он знал, что не может изменить того, что произошло.

Теперь, когда Хас сказал своё слово, всё было решено.

Хас медленно, но уверенно подхватил Нару на руки, аккуратно перевернув её лицом к себе. Он не хотел, чтобы кто-либо видел её сейчас — не в этом состоянии. Его плащ, как мантия, полностью скрывал её тело, защищая от посторонних взглядов. Лишь её голова была чуть приподнята, и её длинные волосы падали по плечам, скрывая большую часть её лица. Только так, в его руках, она казалась спокойной, безмолвной, почти безжизненной. Но в его руках она была в безопасности.

Хас быстро направился к выходу, не позволяя себе замедляться. Каждая клетка его тела чувствовала напряжение, которое накапливалось с каждым шагом. Он знал, что время — это сейчас самое важное. Чувства, которые в тот момент нахлынули на него, нельзя было описать. Это было не столько желание спасти её, сколько стремление избежать потери кого либо еще.

Перед тем как покинуть комнату, Хас вдруг резко остановился. Скинув очки с головы, он на мгновение застыл, и затем едва заметно повёл ими, чтобы они сели на его лицо, скрывая его глаза. Это движение было словно знак. Хас уже почувствовал, как зрачки начали менять свою форму, и хотя он не ощущал этого физически, он мог видеть изменения, как если бы они происходили перед его глазами.

Магия фьеров — непередаваемая сила, чуждая для обычного человека, но он, как никто другой, был обучен её контролировать. В этот момент всё вокруг стало иначе. Он не просто видел её, не просто чувствовал — он увидел ману, которая была повсюду, словно невидимая сеть, пронизывающая академию. Это было похоже на вспышки огня, искры света.

Но что он увидел в этот раз, было гораздо более тревожным. На протяжении всей академии, он ясно ощущал в каждой нише, за каждым углом, в каждом коридоре — фьеров. Множество их, совершенно разных, но все они были здесь. Находились рядом, наблюдали. Он видел их ману, как поток туманной силы, втягивающий его взгляд. Но среди них было нечто, что он сразу распознал, даже несмотря на её разрозненные вибрации — это был иной след маны.

Хас медленно, но уверенно подхватил Нару на руки, аккуратно перевернув её лицом к себе. Он не хотел, чтобы кто-либо видел её сейчас — не в этом состоянии. Его плащ, как мантия ночи, полностью скрывал её тело, защищая от посторонних взглядов. Лишь её голова была чуть приподнята, и её длинные волосы падали каскадами по плечам, скрывая большую часть её лица. Только так, в его руках, она казалась спокойной, безмолвной, почти безжизненной. Но в его руках она была в безопасности.

Но среди этого потока магии было нечто другое. Что-то, что казалось маной, но в глубине Хас ощущал, что это не то, чем оно кажется. Это чувство было чуждым, чуждое, как если бы оно притворялось чем-то знакомым, но не могло им быть. Этому фальшивому потоку не хватало силы, не хватало той самой стабильности, что была у фьеров. Это было… нечто совершенно иное. Хас почти мог назвать это ощущение, но он знал, что сейчас не время для догадок. Он сосредоточился, стараясь не отвлекаться, но в его душе зажглась тревога. Этот неуловимый след был скрыт от его понимания, и он ощущал, что это не просто ошибка восприятия.

Он был уверен в одном — этот поток был знаком. Он никогда не ошибался в своём восприятии магии.