Лабиринт неизведанного

Нару проснулась рано, хотя ей казалось, что ночь прошла в тревожном, лихорадочном забытьи. Глаза слипались, но стоило сознанию проясниться, как в мыслях вспыхнула единственная, неизменная идея — подвал.

Она долго лежала, вглядываясь в темноту потолка, прислушиваясь к дыханию дома. Гнетущая тишина давила со всех сторон. Никакого потрескивания древесины, никакого завывания сквозняка, даже отдалённого шороха — словно дом замер наблюдая.

Нару села, скинула одеяло и на мгновение замерла, сжав холодные пальцы на краю кровати. Внутри росло беспокойство, но оно не мешало — наоборот, подстёгивало.

Сейчас или никогда.

Она натянула рубашку, босиком ступила на пол и, затаив дыхание, осторожно прокралась к двери. Дрожащая ладонь коснулась ручки.

Тишина.

Она приоткрыла дверь, скользнула в коридор, мгновенно сливаясь с тенью. Двигаясь мягко, как кошка, беззвучно ступала по прохладному полу.

Лестница встретила её таким же безмолвием. Нару медленно, ступень за ступенью, спускалась, почти не дыша. Она не знала, где сейчас Хас, но чувствовала его присутствие в воздухе — как если бы стены хранили его дыхание, его голос, его странную, давящую тень.

Здесь всё выглядело слишком новым.

Не просто ухоженным, а... неподвижным. Без следов времени, без пыли в углах, без облупившейся краски или старых пятен, которые бывают в старых домах. Будто это поместье не просто жило своей жизнью, но и не позволяло ей видеть то, что скрыто.

Она быстро добралась до нужной двери и замерла прислушиваясь.

Тишина.

Она опустила ладонь на ручку, медленно надавила, и дверь подалась почти слишком легко. Ожидалось бы хоть какое-то сопротивление, но она открылась бесшумно, словно звала внутрь.

Нару шагнула вперёд.

Длинный коридор раскинулся перед ней, уходя в полумрак. В прошлый раз она прошла здесь слишком быстро, почти не поднимая взгляда, но теперь всматривалась в пространство вокруг.

Колонны...

Они тянулись вдоль стен, ровные, строгие.

Окон нет.

Это было ожидаемо, но... даже маленьких проёмов под потолком не было.

Как будто этот коридор задумывался без права на дневной свет.

На мгновение по спине пробежал холодок.

И тут, в конце, она услышала голоса.

Нару резко прижалась к ближайшей колонне.

Хас.

Её сердце заколотилось быстрее.

Второй голос был почти неразличим, приглушён, но он был.

Она выждала. Минута, две... Голоса стихли.

Нару осторожно выглянула из-за колонны. Никого.

Можно идти дальше.

Вперёд. К новой двери.

Она затаила дыхание и толкнула её.

Ещё один коридор.

Но этот был другим.

Низкий потолок, сдавливающее ощущение замкнутого пространства, глухая тьма, которую едва разгоняли тусклые лампы. Их слабое мерцание отбрасывало дрожащие тени на стены, и от этого казалось, что коридор живой.

И двери.

Так много дверей.

Нару замерла оглядываясь. Её пальцы непроизвольно дрожали.

Что заместо?..

Чуть правее что-то привлекло её внимание.

Тележка.

Старая, металлическая, со стопкой бумаг. Верхняя папка выделялась — плотная, чуть пожелтевшая, с чётким, аккуратным названием:

«Эксперимент No248».

Нару сглотнула.

Пальцы сами потянулись к обложке. Она раскрыла папку и увидела фотографию.

Маленькую. Чёрно-белую.

Перечёркнутую алым крестом.

Её взгляд дрогнул. В поле имени стояло только:

«Эксперимент No248»

Даже имени нет.

Чуть ниже:

Пол: женский.

Возраст: 15 лет.

Сердце забилось в висках.

Пятнадцать.

Она читает дальше.

Первичное состояние: отличное

Введение препаратов: Серон-4, Касидол-Б, Препарат No11

День 1: Пациент после введения экспериментальных препаратов чувствует себя хорошо.

День 2: Самочувствие не ухудшается.

День 3: Пошло отторжение... А дальше всё закрашено, что даже не прочесть.

День 5: Смерть...

Нару не успела дочитать.

Шаги.

Где-то в глубине коридора. Близко.

Она с шумом захлопнула папку, резко вскинула голову.

Кто-то идёт.

Внутри всё сжалось.

Нару резко отступила, сунула папку на место и рванула к двери.

Ладонь в последний момент успела сомкнуться на ручке, когда из тьмы раздался ровный, спокойный голос.

— Доброе утро, кролик.

Нару вздрогнула. Голос Хаса был ровным, спокойным, но она узнала в нём скрытую усталость.

Медленно повернув голову, она увидела его рядом. Белый халат, трость в руках, другие очки — простые, без трещин. Волосы заплетены, но длинные пряди чёлки всё ещё спадали по бокам лица.

Он смотрел на неё с лёгким прищуром. Видимо всю ночь он провёл здесь.

— Пошли отсюда.

Хас не выглядел раздражённым, как вчера. Скорее... слишком уставшим, чтобы злиться.

— Ты даже не спросишь? — тихо спросила Нару.

— А есть смысл? — он вздохнул. — Повторюсь, не лезь туда, если не хочешь проблем.

Он шёл впереди, опираясь на трость. Лёгкий перекос в движениях говорил о том, что рана давала о себе знать.

Нару задумчиво посмотрела на его волосы. В заплетённом виде были отчётливо видны белые пряди. Такой же эффект был у её отца.

Он теряет магию.

Мысль неприятным комком осела в голове. Почему? Из-за чего?

— Как ты понял, что я здесь?

— Ты в моём поместье. О чём ты думаешь? — Хас усмехнулся. — Хотя ладно. Из-за оков. Чем ближе ты ко мне, тем сильнее я чувствую твоё присутствие.

— А ещё... не шарься в чужих документах.

— А почему они вообще лежали на самом видном месте?

— Они там, что бы их отвезли в архив. И явно не предполагалось что какая-то девчонка придёт в лабораторию.

— Кто это был? Что за девочка? Что за эксперимент? Для чего это? Это потому что ты теряешь магию? Там были папки для каждого человека? А там есть фьеры?

Хас устало прикрыл глаза рукой.

— Отстань. Я не собираюсь отвечать.

— Я тоже должна была стать одной из них? Одним из этих "экспериментов"?

Хас замер.

Когда дверь лаборатории захлопывается за их спинами, в коридоре повисает гнетущая тишина. Воздух кажется плотным, вязким, словно стены здесь впитывают каждое слово, каждое движение, а затем — давят, не позволяя дышать свободно.

Нару стоит рядом с Хасом, но между ними будто зияет бездна. Она слышит только слишком громкое биение сердца. Дрожащие пальцы сжимаются в кулаки, а в груди растёт тяжесть, сплетённая из отвращения, страха и чего-то ещё... чего-то, что она не хочет признавать.

Мелькают образы — кресты, красные, будто кровь. Сухие строчки отчётов, размытые чернильные пятна, бесчувственные слова. "Эксперимент No248". "Возраст: 15 лет". "Отторжение началось". "Смерть".

Дети. Они были детьми?

— Ты убиваешь людей?

Голос Нару звучит тихо, сорвано, будто каждое слово оставляет ожог в горле.

Хас не отвечает сразу. Он идёт дальше, как будто ничего не слышал, как будто её слов даже не существовало. Только их шаги гулко раздаются в пустоте коридора.

Хас смотрит на неё. В его взгляде нет ни вины, ни раскаяния, ни даже простого сожаления.

— Ты злишься, потому что не понимаешь.

Нару замирает.

— Ты говоришь так, словно это можно понять!

— Можно.

Он делает шаг вперёд, и она чувствует, как воздух вокруг сжимается. Его голос остаётся мягким, почти ласковым, но от этого становится только страшнее.

— Ты ведь тоже хотела бы стать сильнее, верно?

Она чувствует, как по спине пробегает холод.

— Хотела бы узнать, что скрывает твоя магия?

Он не оправдывается. Не объясняет. Не отрицает.

Он просто ведёт разговор в нужную ему сторону.

И это... работает.

Нару ненавидит себя за это.

Она не опускает взгляд, не сдвигается с места, но внутри всё трещит по швам.

Гнев не уходит, но теперь его оттеняет что-то другое. Сомнение.

Хас смотрит выжидая.

Если бы он оправдывался, если бы пытался увильнуть, если бы сказал хоть одно слово, пытаясь смягчить свои поступки, она бы разорвала его на части. Но он не оправдывается. И теперь она не знает, что сказать.

Единственное, что она понимает точно — этот фьер пугает её больше, чем когда-либо.

---

В голове Нару как будто бы сложился пазл, каждый фрагмент информации точно вписывался в общую картину, но оставлял больше вопросов, чем ответов. Она вспомнила рассказы служанок, их тихие разговоры в коридорах, отголоски, доносящиеся до неё через полуоткрытые двери. В городе, как рассказывали, жил некий "Пепельный жнец". Его прозвище было связано с трагическим событием, которое потрясло всё, даже самых стойких. Говорили, что в один день, буквально за считанные секунды, этот человек уничтожил целый город. Люди погибли, не успев понять, что происходит, — ни один не выжил. До этого никто и не знал о его существовании, и все были уверены, что это всего лишь миф, порождение страха и темных слухов. Но после того ужасного события всё изменилось. Вдруг начали всплывать рассказанные со страхом истории о том, что этот загадочный Фьер не просто уничтожил город, но и оказался каким-то образом связан с чёрными рынками и закрытыми аукционами.

Нару узнала, что на этих рынках "Пепельный жнец" часто появляется, всегда с целью выкупить что-то, что другие не осмеливаются тронуть. В первую очередь, речь шла о детях — только здоровых, живых, несмотря на их происхождение. Эти аукционы были чем-то невероятно дорогим, доступным лишь самым влиятельным и страшным фигурам. Она вспоминала, как служанки пересказывали истории о том, как на этих рынках дети продавались за бесценок, но только те, кто оставался физически неповреждённым. Говорили также, что матери, готовые избавиться от своих детей, часто обращались именно к "Пепельному жнецу". Некоторые говорили, что он даже покупает тех, кто был отвергнут другими. А иногда «шлюхи» с отчаянно измождёнными лицами буквально выкидывали своих ненужных детей на его волю, предоставляя им шанс на выживание, но по цене, которую никто не мог бы назвать гуманной.

Нару чувствовала, как это знание сгущает атмосферу вокруг неё, превращая привычный мир в нечто гораздо более опасное. Эта информация, собравшаяся из отдельных частей, не оставляла ей покоя, как только она начинала думать об этом.

---

Нару сбежала и спряталась в "своей" комнате, которую ей выделили. Заперла дверь на замок и упала без сил на пол. Она не чувствовала себя в безопасности здесь, хотя ей и обещали, что это укрытие. Но сейчас в её голове не было ни одной спокойной мысли. Стены казались слишком тесными, и воздух — слишком тяжёлым. Она скрывалась здесь, но это было лишь временное убежище, и каждый момент здесь казался ей невыносимо долгим. Она не могла понять, как её жизнь могла вдруг свернуть в такую жуткую сторону. Это не было просто случайностью.

Как она могла оказаться так глубоко в этой паутине событий, которую ей совсем не хотелось бы запутываться? Если Хас действительно был "Пепельным жнецом", то почему её отец с ним знаком? Это вопрос не давал ей покоя. Нару буквально задыхалась от этого непонимания. Почему её отец, которого она всегда считала надёжным и таким, что защищает её от всего плохого, вдруг оказался связан с этим фьером? Он мог бы быть просто незнакомцем, но если всё, о чём ей говорили, правда, то её отец, кажется, знал Хаса гораздо больше, чем она думала. И что это значит? Или это просто случайность, а всё, что произошло, оказалось лишь неудачным стечением обстоятельств? В голове Нару роились тысячи мыслей, но они не сходились между собой.

"Почему Хас сказал, что собирается вернуть меня?" — этот вопрос тоже не давал ей покоя. Она пыталась разобраться, что же именно он имел в виду. Возвращение — это было ли это обещание или угроза? Она не могла это понять. Как Хас собирался её вернуть? Каким образом и зачем?

Она прижала руки к вискам и попыталась на секунду сосредоточиться. Что если Хас не является жнецом? Но ведь всё, что она слышала, прямо указывало на это. В её голове начали складываться разные теории, одна более невозможная, чем другая. Но если Хас не был тем, о ком все говорят, тогда что происходило вокруг неё? Этот противоречивый фьер, который казался таким странным и совершенно несоответствующим легендам о "Пепельном жнеце". Он был силён, но что-то в нём не сходилось с образом, который она себе рисовала. Хас был слишком слаб для того, чтобы быть таким жутким и могущественным жнецом. Его действия и его лицо не подходили под эту роль, не так ли?

Но вдруг Нару поняла: может быть, люди и фьеры просто путают Хаса с этим "Пепельным жнецом"? Может быть, он — всего лишь жертва этой ужасной репутации, на которую наложены все эти легенды? Что, если Хас сам стал частью этой игры, даже не желая того? Это объясняло многое. Всё было запутано, но одно было точно — какая-то важная деталь всё-таки ускользала от неё, и она не могла найти её на поверхности. Что-то было не так, что-то оставалось недосказанным, как будто какая-то часть пазла оставалась скрытой.

Грудь сдавило, дыхание становилось всё более тяжёлым, а сердце колотилось, словно хотело вырваться наружу. Нару не могла справиться с нахлынувшей паникой — её мысли метались, а глаза беспокойно бегали по комнате, выискивая хоть какую-то возможность скрыться, сбежать, выбраться отсюда. Но выхода не было.

Комната вдруг показалась ей слишком маленькой, слишком тесной. Ей казалось, что стены начинают давить на неё, а воздух становится гуще, как будто его становилось всё меньше. Она крепко сжала пальцы, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но всё было бесполезно. Она не знала, что делать.

И вдруг — стук.

Нару вздрогнула, напряглась, замерла. Она всё так же сидела на полу у двери, обхватив себя руками, но в своей панике даже не услышала, как кто-то подошёл. Сердце ухнуло вниз.

— Нару, — раздался голос за дверью. — Мне уже сообщили, что ты всё же добралась до лаборатории. И, кажется, ты себя плохо чувствуешь. Хочешь поговорить?

Голос был мягким, почти ласковым. Эдгар.

Нару не ответила.

Она не шевельнулась, не сделала ни единого движения, даже дыхание её стало тише, как будто если она просто замрёт, то исчезнет. Как будто если она не издаст ни звука, он подумает, что её здесь нет.

Но он знал, что она здесь.

Она ощущала его присутствие за дверью — спокойное, уверенное, будто он был совершенно не удивлён её поведением.

— Нару? — Эдгар не настаивал, но в его голосе слышался намёк на лёгкое беспокойство. — Всё хорошо. Я просто хочу помочь.

Но Нару всё ещё молчала.

Она не могла заставить себя ответить.

За дверью повисла тишина. Эдгар не торопил её, не стучал повторно и не задавал лишних вопросов — он просто ждал.

Нару сидела, прижавшись спиной к двери, обхватив себя руками, будто надеясь, что так удастся скрыться не только от него, но и от всех мыслей, что родились в её голове. Ей было тяжело дышать. Воздуха в комнате хватало, но ей казалось, что он становится густым и липким, словно удерживая её в этом пространстве. Грудь сжималась, пальцы дрожали, а глаза не находили точки опоры.

— Я не буду входить, если ты не хочешь, — продолжил Эдгар чуть тише. В его голосе не было ни капли раздражения, только терпение и спокойствие. — Просто скажи мне, что ты в порядке.

В порядке? Она?

Нару сжала зубы, с силой впиваясь ногтями в собственные руки. Нет, она не в порядке. Она чувствовала себя так, будто всё, что она знала, рассыпалось, а мир вокруг стал чужим и пугающим.

— Я... я не знаю... — её голос прозвучал слишком тихо, едва слышно даже для неё самой.

Она не понимала, что с ней. Почему ей так страшно, почему она так зациклилась на словах Хаса, почему всё, что она думала о нём раньше, теперь не имело никакого смысла?

— Это нормально, — ответил Эдгар. Он не удивился её ответу, не стал его оспаривать и не сказал ничего лишнего. — Иногда не знать — это лучший ответ.

От его голоса становилось легче. Он звучал уверенно, спокойно, без нажима. Как будто он знал что-то, чего не знала она.

— Знаешь, когда я был маленьким, я часто прятался в кладовой. Не потому, что боялся чего-то конкретного, а просто потому, что иногда мир казался слишком... большим.

Нару вздрогнула.

— И это помогало?

— Да, — коротко ответил он. — Потому что там было тихо.

Тихо.

Она никогда не задумывалась об этом, но сейчас поняла: она привыкла к звукам, голосам, движениям. К дому, который никогда не был по-настоящему пустым. К слугам, которые всегда где-то ходили, к отцу, который был рядом, даже если не всегда её слушал.

А теперь...

Теперь она была одна.

Комната, в которой она сидела, казалась чужой, в ней не было ничего, что могло бы её успокоить.

— Хочешь, я просто побуду здесь? — вдруг спросил Эдгар. — Не буду спрашивать ни о чём. Просто постою за дверью.

Она даже не сразу поняла смысл его слов.

Просто постоит за дверью?

Не станет заставлять её говорить, не будет уговаривать выйти или объясниться?

Мысль о том, что кто-то просто будет рядом, но не станет требовать ничего взамен...

Нару глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула. В груди всё ещё было тяжело, но чуть-чуть, совсем немного... легче.

Она чуть повернула голову в сторону двери, чувствуя странную дрожь в пальцах.

— Хорошо, — прошептала она.

Эдгар не ответил.

Но он не ушёл.

Тишина, что повисла в комнате, не была гнетущей, но наполняла воздух тяжестью, от которой невозможно избавиться. Нару сидела, прислонившись к двери, стараясь сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Воздух уже не казался таким тяжёлым, но тревога всё ещё крепко держала её за горло.

Эдгар не ушёл. Она знала это. Он был там, за дверью, выжидающе спокойный, но не давящий.

— Ты знал? — наконец спросила она, её голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Да, — без заминки ответил он.

Простая, честная, резкая правда.

Нару замерла.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что ты не должна была знать.

Сердце Нару пропустило удар.

— Что?

— Хас не просто так запрещал тебе это делать. Он не хотел, чтобы ты узнала правду.

Эти слова вызвали у неё странное чувство. Что-то похожее на... разочарование? Или злость?

— Так ты просто решил молчать? — в её голосе появляется напряжённость.

— Я решил не вмешиваться, — Эдгар остаётся спокоен. — Это не моё дело.

Нару сжимает пальцы в кулак.

— Значит, ты знал всё это время... и даже не пытался предупредить меня?

— Незнакомым людям не раскрывают важные вещи. Ты появилась здесь только вчера, мне не к чему было что-либо говорить.

Она открывает рот, но тут же закрывает его.

Он прав. Она была той кого первоначально принесли для неизвестных целей.

Но даже так она бы всё равно полезла туда, куда нельзя.

— Значит, всё это правда, да? — её голос дрожит, но она заставляет себя говорить. — Всё, что я слышала...

Эдгар молчит.

— Он и есть... «Пепельный жнец»?

На этот раз пауза длится дольше.

— Да, — его голос остаётся мягким, но в этой мягкости есть что-то неуловимо серьёзное.

Нару прикрывает глаза.

Она чувствует, как внутри неё всё сжимается.

Страх.

Он и есть тот самый фьер, которого боится весь город, а может даже и в стране. Которого надо избегать всеми силами, а она прямо в его цепях.

Нару сжимает пальцы в кулак, ногти больно впиваются в кожу.

— Почему? — её голос дрожит. — Почему ты мне это говоришь?

Эдгар чуть тише вздыхает за дверью.

— Потому что теперь уже нет смысла скрывать. Ты всё равно узнала, и, думаю, тебе лучше услышать это от меня, чем искать ответы у других.

Нару сглатывает, голова идёт кругом.

— Тогда скажи... почему он делал всё это?

Эдгар не отвечает сразу.

— Прости, но на это ответить я не смогу, у меня нет такого права. Спроси у Хаса, если он решит что тебе можно о таком рассказать то ты получишь ответ.

За дверью воцаряется тишина.

Нару остаётся на месте, словно ожидая, что Эдгар скажет что-то ещё, что он передумает и всё-таки даст ей ответы, которых она так жаждет. Но этого не происходит.

Только приглушённые звуки с другой стороны, только тяжесть её собственных мыслей.

— Можно войти? — раздаётся его голос. Спокойный, ровный, без давления. Но в нём есть что-то ещё — усталость, едва уловимая, почти растворённая в мягком тоне.

Нару сжимает пальцы, ногти снова впиваются в ладони. Потом медленно разжимает их.

— Зачем?

— Ты устала. Тебе нужно поспать.

Она резко выдыхает.

— После всего этого? Я не смогу просто лечь и уснуть, как ни в чём не бывало.

Эдгар молчит какое-то время, словно взвешивает её слова.

— Если хочешь, я могу дать тебе успокоительное. Оно поможет.

Она колеблется. Её до сих пор трясёт изнутри, эмоции бушуют, но в глубине души она уже знает ответ.

— Хорошо... но...

Она замолкает, сжимая край рукава. Не знает, стоит ли говорить это, или лучше оставить слова при себе.

Но в конце концов она всё-таки выдавливает:

— Побудь здесь немного.

Наступает короткая пауза.

Затем Эдгар тихо открывает дверь, входит в комнату и так же спокойно закрывает её за собой. Он не подходит близко, не делает резких движений, будто понимает, что Нару сейчас слишком на взводе.

Теперь, когда он стоит перед ней, она замечает то, на что раньше не обратила внимания.

Он действительно выглядит уставшим.

Белый халат с едва заметными складками, немного растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. И взгляд. Тяжёлый, скрывающий что-то за спокойной маской.

— Ложись, — говорит он тихо, доставая из кармана небольшой пузырёк и высыпая из него таблетку на ладонь.

Нару берёт её, но не спешит проглатывать.

Она медленно забирается под одеяло, чувствуя, как тепло укутывает её, но внутри по-прежнему холодно.

— Я приму её... но сначала просто побудь здесь.

Эдгар ничего не отвечает. Просто садится за стол, будто собирается что-то записывать, но в итоге кладёт локти на поверхность, упираясь пальцами в виски.

Нару наконец проглатывает таблетку и прикрывает глаза.

Она не думала, что сможет заснуть.

Но усталость, напряжение и эмоции накрывают её слишком быстро.

Последнее, что она замечает перед тем, как погрузиться в сон, — белый халат Эдгара, который теперь кажется ещё более стерильным на фоне его измученного лица, и то, как сильно он выглядит уставшим.