Мрак и свет: Пусть услышит только тьма
Темнота в комнате начала сгущаться, будто стены сжались. Воздух стал плотным, как перед бурей, и в этом глухом мраке раздался голос:
— Не ожидал, что ты сама ко мне придёшь.
Голос был мужским, взрослым, с насмешливой тенью в интонации.
— Я ведь столько вариантов уже придумал, как тебя сюда заманить. Но ты сама. Это… даже лучше.
Нару резко обернулась. Где-то в углу комнаты, сливаясь с тенями, стояла фигура. Лица не было видно, только силуэт — высокий. Он стоял, будто терпеливо ждал этого момента.
Нару подняла руки, концентрируясь — и тут же почувствовала пустоту.
Маны нет.
Она снова попыталась — безрезультатно. Будто что-то вырезало её из окружающего мира.
— Не трудись. — Голос был ровным, почти весёлым. — Видимо, ты не знаешь, почему бассейн в этом крыле закрылся.
Он шагнул ближе, и пол глухо скрипнул.
— Под всей этой зоной находятся подавляющие ману кристаллы. Не самые мощные, но достаточные, чтобы… обезопасить процессы.
Он говорил, как учитель, читающий лекцию, — спокойно и уверенно.
— Они мешают не только колдовать, но даже чувствовать ману. Особенно таким, как ты. Вырваться невозможно. И знаешь, это делает тебя идеальной.
Где-то рядом раздался хруст. Что-то стеклянное упало и разбилось — колба. Осколки зазвенели по каменному полу. В тусклом свете панели на мгновение мелькнуло лицо в маске — белая, гладкая, без эмоций. Глаза скрыты в тени.
— Кто… ты? — голос Нару сорвался, он прозвучал тише, чем она ожидала. Она отступила, но спиной уже упёрлась в стол.
— А я? Я всего лишь последователь.
Фигура наклонила голову, и голос стал мягче — почти благоговейным:
— Пепельного Жнеца.
Он сделал шаг вперёд. Панель за его спиной погасла, и всё пространство стало ещё темнее, будто он впитал свет.
— Он… идеален. Ты хоть понимаешь, кем он был?
— Хас?.. — вырвалось у Нару.
— Какой ещё Хас? — голос его стал тише, но злее. — А… ты про того, с кем сюда пришла.
Он не придёт. Он тебя уже не спасёт.
Он остановился, опираясь руками о край стола напротив неё.
— Я изучал Жнеца годы. Искал его путь. Следил за его разрушениями, за его выборами. И наконец понял: чтобы быть, как он — нужно не просто читать или подражать.
Нужно повторить.
Нару вжалась в стол, сдерживая дрожь.
— Ты… крал ману у детей… ради этого?
— Конечно. — Он отступил на шаг и развёл руками, как артист на сцене. — Как иначе достичь величия?
— Жнец стал тем, кем он стал, потому что переступал. Он понимал: сила требует жертв. И если я иду по его стопам, значит, мне тоже нужно делать выборы. А дети…
Он замолчал, на миг понизив голос.
— Дети фьеров — сосуды. Сырая, нестабильная мана. Идеальная основа для перестройки. Даже сам Жнец это понимал.
— Нет… — прошептала Нару, сжав руки в кулаки. — Он бы никогда…
— Не говори глупостей! — голос взорвался вспышкой ярости. — Ты понятия не имеешь, кто он! Он — не тот, кого можно судить. Он не оставлял после себя объяснений. Только результаты.
Он сделал шаг ближе, и голос стал не то чтобы тише — он стал… ближе.
— Ты — просто девчонка, которую кто-то подобрал. Ты не читала его труды. Ты не видела, на что он был способен.
— Жнец был совершенен. Он делал то, что нужно, и никогда не сомневался. Я… я мечтаю достичь хотя бы тени его уровня.
Он почти улыбнулся. Улыбка была… странной. Горькой. Обожжённой.
— Но вот в чём ирония… — произнёс он, проходясь пальцем по стеклу колбы, которую только что поставил на стол. — Он никогда не стремился к славе. Он просто существовал. А я хочу доказать, что могу пойти тем же путём. Что его путь — не уникален. Что сила достижима.
Он сел на край стола, склонившись вперёд так, что глаза оказались почти на уровне её лица.
— А ты… ты — ключ. Твоя фамилия, твой род, твоя плотность маны… Это шанс, который я не могу упустить.
Он протянул руку к панели сбоку, но не нажал.
— Не бойся. Я не собираюсь тебя убивать. Это было бы глупо. Твоя мана послужит делу. Тебя хватит… возможно, на две оболочки. А может, и на три.
Нару не двинулась. Её лицо стало бледным, пальцы дрожали. Сердце билось в горле. Страх тянул всё тело вниз. Холодный, цепкий. Но…
Внутри поднималось нечто другое. Что-то медленно выпрямлялось внутри неё.
— Я… я не позволю…
— Ты не сможешь, — прервал он мягко. Будто объяснял очевидное. — Здесь твоя мана заблокирована. Здесь ты — просто источник.
Он положил ладонь на колбу, встряхнул и вся комната покрылась туманом.
— Пора начать.
Воздух — плотный от маны. В лазарете запах лекарств смешивался с металлическими нотками артефактов и растворов. Лежащие в белых койках дети были неподвижны, будто запечатаны временем. Лишь слабое свечение их мана-потоков свидетельствовало: они живы.
Хас стоял у последней койки, спиной к свету. Рядом с ним — Эдгар, уже заканчивающий проверку заключительной панели. Тонкие линии маны, разложенные как хирургические нити, постепенно вплетались в ауру ребёнка.
— Это был последний, — проговорил Эдгар, проводя ладонью по мана-панели. — Потоки стабилизированы. Мана-пульсация возвращена в норму. Теперь только время.
Хас кивнул. Его взгляд был направлен в пустоту. Он молчал, как всегда — до момента.
Через несколько минут в помещение вошёл Райтвер. В его движении всё ещё отражалась усталость.
— Как обстоят дела? — спросил он, не приближаясь.
Хас передал ему свёрнутые бумаги, запечатанные его личной печатью.
— В течение недели все придут в сознание, — коротко. — Потери минимальны. Но следствие будет нужно. Эти дети — только часть картины.
Райтвер хотел что-то ответить, но Хас вдруг нахмурился. В его глазах сверкнуло раздражение, и он резко повернулся к ближайшей панели, затем снова к Райтверу.
— Здесь есть подземелья?
— Что?
Хас шагнул ближе. Его голос стал ледяным.
— Нару. Она спустилась ниже уровня земли.
Райтвер нахмурился, но почти сразу покачал головой:
— Под академией ничего нет. Нет подземелий. Всё, что есть — тренировочные залы и коммуникации. И то на уровне нижних этажей.
Хас прищурился. В его взгляде не было ни капли доверия. Только глухая, растущая угроза.
— Не ври мне, — отрезал он. — Я вижу, что она куда-то ушла. И ты мне сейчас хочешь сказать, что там ничего нет?
Райтвер выпрямился, чуть подняв подбородок, словно хотел доказать: он не лжёт.
— По официальным чертежам — ничего. Ни архивы, ни внутренние документы не указывают на скрытые уровни. Я...
— Тогда ищи не в "официальных", — перебил Хас. — Потому что если с ней что-то случится, академия станет просто ещё одним именем в списке разрушенных.
Голос его не повышался. Но вес каждого слова падал как камень.
Райтвер побледнел, но промолчал.
— Найдите мне реальную карту. Или я найду сам.
— Почему и сам не найдёшь её если чувствуешь?
— Я знаю местоположение, но не как туда попасть.
Сознание возвращалось тяжело — словно медленно выплывала из глубины, где слишком долго задержала дыхание. Сначала только давящий звон в ушах. Потом — тупая пульсация в висках. Затем пришло ощущение холода, липкого и проникающего под кожу.
Глаза открылись — и сразу слепящий свет. Она зажмурилась, моргнула несколько раз, пока зрение не прояснилось.
Нару сидела. В кресле? Нет — в чём-то более тяжёлом. Оно было металлическим, с жёсткой спинкой и высокими подлокотниками. Попробовала пошевелиться — тут же пронзила резкая боль в руках. Повернула голову: вены были пробиты катетерами, из которых тянулись прозрачные трубки, соединённые с узкими сосудами на штативе. Ремни — кожаные, тугие — стягивали запястья и лодыжки.
Сердце бешено застучало. Паника стремительно подступала. Она попыталась вдохнуть глубже — не помогло. В груди поселился ком страха.
За письменным столом в нескольких шагах от неё сидел он. Почти сливался с тенью — свет от настольной лампы падал только на стол. Он писал что-то на листах бумаги. Его движения были спокойны, методичны. Без спешки. Как будто сидел за отчётом.
На нём был тёмный лабораторный халат с высокими манжетами, противогаз уже не скрывал часть лица.
Нару судорожно сглотнула. Она попыталась заговорить, но голос вышел хриплым, почти беззвучным:
— Отпусти… меня…
Тот, за столом, будто бы услышал её. Он отложил ручку и посмотрел на неё в упор. Несколько секунд молчал.
Потом неспешно встал.
— Ты даже не представляешь, насколько ты ценна, Найлт, — сказал он ровным голосом. Ни угрозы, ни эмоций. — В тебе течёт мана особой природы. Практически первородная. Настолько чистая, что способна служить основой для любой оболочки. Любого механизма.
Он подошёл ближе, присел на край стола. Смотрел на неё сверху вниз, словно на образец. Нару отстранилась, насколько позволяли ремни.
— Я смогу сохранить её. Сохранить тебя. Не стоит бояться — ты не умрёшь. Во всяком случае, не совсем.
— Хас… — пробормотала она, цепляясь за надежду. — Хас обязательно найдёт меня…
Он усмехнулся. Её слова, кажется, только развлекли его.
— Хас? А, ты про того, с кем сюда прибыла. — Он наклонил голову набок, с интересом. — Сомневаюсь, что он даже знает, где ты. Подземелья защищены. Мана не проходит — ни внутрь, ни наружу. Эта часть академии вырезана из ткани реальности. Здесь ты не фьер. Здесь ты — просто материал.
Он выпрямился, прошёл к дальнему столу и достал оттуда колбу с мягким фиолетовым светом. Мана внутри вибрировала, как будто живая. Он поднёс её к свету и посмотрел, почти с благоговением.
— Ты последняя часть головоломки. Семья Найлтов… такая редкость. Так мало осталось носителей истинной крови. Неужели ты думаешь, что можешь просто жить, как обычный "человек"?
Он повернулся к ней и поставил колбу на стол рядом.
— Ты — не человек. Ты — ресурс. Концентрат. Я потратил годы, чтобы собрать всех, кто пригоден. И никто из них не подходил так, как ты.
— Ты… — Нару задохнулась, кулаки сжались, хотя тело дрожало. — Ты… маньяк.
— Маньяк? — в его голосе проскользнула насмешка. — Нет. Я — последователь. Ученик. Вдохновлённый - Жнецом.
Он сделал шаг назад, лицо всё ещё наполовину в тени.
— Дети фьеров — сосуды. Сырая, нестабильная мана. Идеальный материал для перестройки. Даже сам Пепельный Жнец это знал.
— Нет… — прошептала Нару, потрясённая. — Он бы никогда...
— Ты ничего не знаешь о нём! — вспышка ярости, такая внезапная, что она вздрогнула. — Ты всего лишь глупая девчонка. Ты не читала его труды. Не видела его в бою. Не знаешь, на что он был способен!
Он замер, потом резко выдохнул. Его голос снова стал мягким. Почти... обожательным.
— Он был страшен. Он был прекрасен. Я… я мечтаю стать хотя бы отголоском его величия. Но знаешь, в чём ирония? Он никогда не стремился к славе. Он просто был. А я… я хочу доказать. Хочу повторить путь. Показать, что это не исключение. Что метод Жнеца работает. И я — его наследник.
— Ты послужишь делу. Твоей маны хватит на две, возможно — три оболочки. Они будут стабильны.
— Я… не позволю тебе… — Нару пыталась держаться.
— Ты ничего не сделаешь, — сказал он с ледяной улыбкой. — Потому что ты уже здесь. Здесь ты слепа. Ты не можешь использовать ману. В этом и была гениальность. Твоя сила — здесь, но ты не можешь к ней прикоснуться.
Хас почувствовал это не сразу. Лишь лёгкое дёрганье в сердце, как будто кто-то оборвал тончайшую нить. Его правая ладонь непроизвольно сжалась, будто в ней что-то вытекло. Затем — резкий импульс: пустота. Он перестал чувствовать Нару.
— … Стоп, — произнёс он глухо, и на этот раз голос был не ледяной — он был резкий, с металлическим звоном.
Райтвер насторожился, а Хас уже выпрямился, резко отстранившись от мана-панели.
— Что-то случилось? — осторожно спросил директор.
— Связь с Нару пропала, — выдал Хас, почти не двигая губами. — Ровно в ту секунду, когда она прошла ниже уровня земли.
Райтвер дернулся.
— Мы уже обсуждали это. Под академией ничего нет…
Но Хас уже не слушал.
Он резко развернулся, двинулся прочь быстрым шагом. Дверь в лазарет хлопнула так, что стекла в артефактных лампах задребезжали. Райтвер бросился следом.
— Подожди! Альтер! Ты не можешь просто так…
Они неслись по коридорам главного корпуса. Ученики, сгрудившиеся в проходах, вели себя так, будто всё было обычно — кто-то разговаривал, кто-то шёл с книгами, кто-то хохотал в углу. Но стоило им почувствовать приближение этой пары — мрак и гнев, что двигались с точностью урагана — как они замирали, врастали в стены.
— Альтер, подожди, скажи, что ты хочешь делать? — Райтвер с трудом поспевал, не из-за скорости, а из-за давления, что Хас внезапно излучал.
— Найти вход. Любой ценой.
В одном из коридоров он резко остановился. Он снял очки, и надел их, не сомневаясь.
Мир вспыхнул.
Каждая стена, каждый пол, каждый предмет был окутан магией — остаточной, активной, встроенной. Ученики светились мана-контуром, переплетённым и вибрирующим. Коридор превратился в неуправляемое море света. Цвета резали глаза, линии прыгали, формы расплывались. Это было как смотреть в пламя — красиво, невыносимо, бесполезно.
Хас зашипел, сорвал очки и резко выдохнул сквозь зубы.
— Всё забито. Шума слишком много. Их слишком много!
— Что ты хотел сделать? В здании — почти тысяча учеников. Даже если ты видишь…
— Я не вижу ничего. Только слепоту от переизбытка маны, — огрызнулся Хас и отбросил очки обратно в волосы. — Никакого толку.
Он резко развернулся и пошёл дальше. Шаги становились громче, яростнее. Руки уже тянулись к мане. Он почти вскрыл собственную печать на правом предплечье, готовый выпустить всё, что в нём есть.
Страх нарастал, затопляя волнами. Сначала дрожали только пальцы, потом — плечи, ноги. Затем всё тело будто окутал ледяной туман. Он сковал каждую мышцу, не давал дышать. Воздух в лёгких словно сжался, в горле встал ком, который не проглотить. Паника прорвалась наружу с хрипом и рваным дыханием.
— Отпусти меня! — выкрикнула она в отчаянии, но голос предательски сорвался.
Она дёргалась, рвала связки, но ремни впивались в кожу всё сильнее, а катетеры в венах отзывались резкой болью при каждом движении. Глаза щипало от слёз, но она сдерживалась. Не сейчас. Не может позволить себе слабость. Ещё немного — и голос совсем исчезнет.
Но он стоял рядом, спокойно, с полуприкрытыми глазами, как будто наблюдал за лабораторным образцом.
— Ты же сама сюда пришла, — произнёс он с легкой усмешкой, склонив голову набок. — Что же теперь кричишь как жертва?
Эти слова ударили в самое сердце. Будто плетью. Всё обрушилось одновременно: ощущение предательства, бессилия, ужаса.
"Ты же сама пришла…"
Да. Она пришла сама. Хотела доказать Хасу, доказать себе, что способна. Что она — не ошибка. И теперь вот она — связанная, бессильная, в чьих-то холодных руках. Всё, к чему она шла, рассыпалось в прах.
Но — нет.
В памяти вспыхнуло: купол поместья, которое слетело от её маны. Тот самый взрыв, дикий, неуправляемый. Тогда — она тоже боялась. Тогда — всё было на грани. Эмоции зашкаливали, и мана вырвалась, не спрашивая разрешения.
Она резко вдохнула, вцепившись в эти воспоминания.
— Получилось же тогда, — прошептала сама себе. — Получилось…
Она знала: сейчас не может воспользоваться маной напрямую. Барьеры, подавители, кристаллы — всё перекрыто. Но взрыв… он был сильнее всего. Воплощением страха, гнева, боли.
"Если я сейчас не попробую, меня больше не будет."
Она начала специально загонять себя в ужас. Представляла, как умирает. Как мана выкачивается, пока она остаётся в сознании. Как Хас не приходит. Как Арт знает, но не вмешивается. Как её имя исчезает, как будто её и не было.
"Ты никто. Тебя нет. Ты просто ошибка, брак, как говорила мать."
Тело дрожало от ужаса. Горло сжалось.
"Ты не станешь нужной. Ты просто материал."
"Ты не сильная."
"Ты никогда не была сильной."
И в этот момент — в центре груди — вспыхнуло. Не жар, нет. Это было похоже на трещину. На пульсирующий узел, из которого что-то вырывалось. Эмоции смешались в один ослепляющий поток. Свет, который невозможно было остановить.
— Если я здесь умру… — прошептала она сквозь стиснутые зубы, — …то так тому и быть.
И закрыла глаза.
— Но хотя бы попытаюсь.
Внутри неё всё рвалось с цепи. Мана не подчинялась. Она взорвалась. Не наружу — пока что. Но внутри. Волна рванула из самой глубины. Под кожей будто зажглись тысячи иголок. Воздух начал дрожать.
Учитель, стоящий у пульта, резко насторожился. Он поднял взгляд от панели.
— Что ты…
Но не успел договорить.
Пол дёрнулся. Воздух завибрировал. Всё вокруг наполнилось напряжением. Металлические поручни на кресле, к которому была привязана Нару, начали искрить.
Хас остановился. Его грудь тяжело поднималась и опускалась — он был словно дикий зверь, загнанный в ловушку, готовый в любую секунду вцепиться в глотку ближайшему. Без предупреждения он шагнул к Райтверу и схватил того за ворот мантии, с такой силой, что ткань затрещала, а директор отшатнулся назад, врезавшись спиной в каменную колонну.
— Если ты сейчас же не скажешь, что находится под академией, — произнёс Хас хрипло, в голосе звенела угроза, — то я сравняю её с землёй. И ты лучше всех это понимаешь.
Глаза Райтвера округлились. Он не закричал, не вырвался, не стал возмущаться — он знал, перед кем стоит. Он видел Пепельного Жнеца не только в рассказах. Но впервые — видел его в гневе.
— Я... — голос Райтвера дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Я помогу. Всем, чем смогу. Но, Хас... под академией действительно ничего нет.
Он прижал ладонь к активационному кристаллу на запястье. Перед ними в воздухе вспыхнула старая голограмма — чертёж академии. Изображение слегка дрожало, но было предельно чётким: уровни, залы, инженерные каналы. Всё до основания.
— Это самая ранняя карта, до последней реконструкции. Нам только что скинули её из архивов. Видишь сам — ни одного зазора под основой, ни спуска. Ничего.
Хас всматривался. Молча. Его глаза будто пронзали изображение, выискивая хоть малейшую ложь. Но чертёж был идеален. Слишком идеален.
Он скрипнул зубами и резко отпустил Райтвера.
— Ты должен будешь заплатить больше, чем сможешь, — бросил он, отступая на шаг.
Райтвер поправил ворот, оставив на горле покрасневшие следы от чужой хватки. Он ничего не ответил. Лишь кивнул. Он знал, что угроза — не метафора.
Хас молча шагнул к центру коридора. Его движения — точные, сдержанные, как у хищника перед прыжком. Он закатал рукава белоснежного халата, под которым была простая рубашка с тёмными манжетами. Молнии маны мелькнули по коже, будто ждали сигнала.
Он встал на колено, опуская обе ладони на холодный мрамор пола. Мгновение — полное тишины, как перед бурей.
И Хас заговорил.
Шёпотом.
Голос почти растворялся в воздухе, но в нём была тяжесть, будто это не заклинание — а клятва, произнесённая не людям, а самому миру.
Я шепчу не в небо — в Нэбор,Пусть услышит только тьма.Если кровь — цена за знание,Значит, кровь — поглотит тьма...
Как только последнее слово покинуло его губы, вся академия содрогнулась. Из-под ладоней Алта по полу поползли кроваво-красные нити маны — живые, пульсирующие, словно вены, разрастались по коридорам. Они расползались по стенам, ползли вверх по потолку, впивались в магические артефакты, двери, витражи, уходили под пол — туда, где даже академия сама не знала, что у неё под сердцем.
Нити искали путь.
Страх расползался вместе с ними. Ученики, стоявшие неподалёку, сначала попятились, а потом кто-то вскрикнул. Другие просто стояли, заворожённые, будто видели не заклинание, а проявление неведомого божества.
— Что ты творишь?! — в панике выдохнул Райтвер, остановившись в паре шагов от него.
— Не лезь под руку. — ответ Хаса был холодным и коротким, будто обухом по виску.
Он выпрямился.
Правая рука его дрожала. Бинты, что обычно скрывали старые раны, теперь медленно пропитывались кровью. Он прижал её к себе, но даже через ткань чувствовалась пульсация силы — что-то внутри него отзывалось на каждую нить, что касалась ложного пути.
Ещё миг — и нити начали исчезать одна за другой, как будто сам Хас приказывал им.
Он не ждал. Его тело метнулось вперёд — бег, почти беззвучный как вспышка. Он нёсся по коридорам, и на его пути нити маны отслаивались, сокращались, словно сам воздух теперь указывал путь. Они не вились — они резались, отсеивая всё, что не вело вниз.
Райтвер, не отставая, бежал за ним. Его дыхание было резким, движения — порывистыми. Он знал, что не догонит, но не мог позволить себе остаться позади.
А впереди — путь становился всё уже.
Коридоры сотрясались.
Потолочные люстры раскачивались в такт толчкам, по стенам шли тонкие трещины — будто сама академия отвечала стоном на происходящее.
Земля задрожала.
Хас, уже в полуобороте, резко упёрся рукой в стену и выстоял. Райтвера же бросило вбок, он едва не упал, зацепившись за выступ арки. Ученики в коридоре попадали, некоторые в панике кричали.
— Это твоих рук дело?! — выкрикнул Райтвер, — Ты что, в самом деле решил разнести академию?!
Хас повернул голову.
И улыбнулся.
Но эта улыбка не несли покоя — это была холодная ухмылка, отражение чего-то гораздо глубже, чем злость.
— В этот раз это была не я. — сказал он. — Это она.
В тот же миг одна из кровавых нитей рванулась в сторону — уверенно, точно, будто её притянул чей-то внутренний крик. Она исчезла за поворотом, пробив невидимую завесу.
Хас сорвался с места.
Он мчался следом за нитью, будто её пульсация была его собственным сердцебиением.
Спуск. Потом ещё один. Тёмные лестницы, пыль, воздух с каждым шагом тяжелее, как будто сама академия не хотела впускать его дальше.
И всё же он шёл.
Мана здесь была рваная, нестабильная, словно искры на потухшем угле. Но Хас уже знал, как это чувствуется. Его собственное тело испытывает такое всегда.
Он остановился.
Связь.
Слабая, но снова ощутимая.
Нару была где-то впереди.
Живая.
Он попытался создать пучок света — привычное движение ладони, пульс маны — но ничего не произошло. Только мерцание на кончиках пальцев, и то потухло.
— Чёрт... — выдохнул он.
Он вновь надел очки.
Коридоры обрели очертания. Мана отпечаталась на стенах как вены. След от девочки — тонкий, дрожащий, но ведущий вперёд. Хас шагнул, не сомневаясь.
Проходы сужались, воздух становился плотнее. Мгновение — и впереди появилась дверь.
Тяжёлая, железная, с краями, оплавленными огнём, словно её пытались прожечь изнутри.
Хас остановился у неё на секунду. Прислонил ладонь. Почувствовал жар. Не от стали — от боли, страха и маны, что только что сорвалась сдержек.
Он был рядом.
И она тоже.
Он надавил на дверь и она рассыпалась.