Трудно быть человеком, горько быть собакой

Весь процесс измерения занял не более сорока минут. Когда гул аппарата постепенно стих, консоль повернулась, и капсула открылась. Цинь Ши выпрыгнул из неё, глубоко вздохнул и проворно натянул футболку и брюки.

«Всё, как я и думал. Прогресс, отображаемый на панели, и точные данные — это и есть мой собственный уровень жизненной силы».

Пятнадцать единиц! Почти проходной балл для восьмого любительского ранга!

Цинь Ши сжал ладони в кулаки. Главные сухожилия, скрытые под кожей и в плоти, словно затаившиеся драконы, были полны могучей силы. Он отчётливо чувствовал, что стадия нового рождения после сокрушения предела сухожилий ещё не полностью завершилась. Просто не хватало достаточного количества энергии, чтобы наполнить это бренное тело, из-за чего оно временно впало в «спящее» состояние.

«Это как у нетренированного человека, которому нужно с помощью растяжки пробудить тело и активировать мышечные группы».

В глазах Цинь Ши появилось страстное желание. Он подумал о той высокоэнергетической пище, которую могли позволить себе только ученики из элитных классов.

«Питательная паста — это всё-таки не то. Она лишь даёт чувство сытости, чтобы не быть голодным».

Те ученики из элитных классов в день потребляли не более двухсот пятидесяти граммов высокоэнергетической пищи. А он, с его свойством от достижения «Чрезмерный рост», мог бы объедаться ей до отвала. А затем поднять свою жизненную силу ещё на две-три единицы!

«У богатых свои методы тренировки, у бедных — свои».

Цинь Ши отогнал посторонние мысли. Пока он будет продолжать укреплять основы Старого боевого искусства и стремиться к сокрушению семи великих пределов плоти, он рано или поздно догонит лучших учеников из элитных классов!

— Ассистент Цинь, вы где-нибудь чувствуете дискомфорт? — с заботой спросила Линь Юньцин.

Теперь в её глазах Цинь Ши был бесценным ходячим месторождением, и с ним не должно было случиться ни малейшей неприятности. Если её старший брат не разыграл её, то «духовность» и «активность» бренного тела крайне трудно совместить. Если одного больше, то другого — меньше. Такой монстр, как ассистент Цинь, у которого и тело, и дух развиты одинаково, вполне мог стать следующим Хэ Ланьчанем. Даже если он и не сравнится с героями первого поколения, с юным Каменным Буддой, то с помощью маркетинга и раскрутки он определённо сможет завоевать любовь и признание публики.

«Во всяком случае, он будет не хуже, чем Юй Ли. Этот парень, лишь благодаря званию последнего ученика "Парящей Бессмертной" Лянь Исин, смог стать новичком года на Кубке Звёзд! Десятки миллионов призовых каждый год, сотни миллионов на рекламных контрактах! Безумно гребёт деньги!»

Линь Юньцин мысленно прикидывала. У Цинь Ши было слишком много «блестящих» качеств, которые можно было бы использовать. Скромное происхождение, выдающаяся внешность, а также гений Старого боевого искусства с двойным совершенствованием духа и плоти, несравненный монстр, обладающий квалификацией для продвижения по нескольким путям: мастера боевых искусств, механика, псайкера!

— Чувствую себя отлично, никаких проблем, — Цинь Ши мысленно простил стерве её попытку подставить его во Дворце молодёжи. — Я ещё не поблагодарил учительницу Линь за помощь с тестом, я вас так затруднил.

Одно полное обследование жизненной силы в элитном центре совершенствования или крупном медицинском центре стоило бы не меньше тысячи. Для Цинь Ши, который придерживался принципа «сэкономил — значит, заработал», это была огромная выгода!

— Никаких затруднений, никаких! Мы ведь коллеги, помогать друг другу - это само собой разумеется! — улыбку Линь Юньцин было труднее сдержать, чем отдачу от АК. Она опускала уголки губ, но они снова поднимались. Её улыбка была невероятно лучезарной.

Она потрогала свой опухший глаз и подумала, что этот удар того стоил! Он позволил ей найти такое сокровище, как ассистент Цинь!

— Ассистент Цинь, я смотрю, уже поздно… — начала изо всех сил намекать Линь Юньцин.

«Эта стерва получила по лицу и так радуется? У неё что, проснулись какие-то особые наклонности?» — глядя на то, как учительница Линь с довольным видом поглаживает своё лицо, Цинь Ши недоумевал.

Он тактично подхватил разговор:

— Да, уже поздно. Учительница Линь, мне, пожалуй, пора…

Линь Юньцин решительно прервала его и, подойдя ближе, сказала:

— Я имею в виду, может, останетесь на ночь? Готовить я не умею, но дома есть кое-какие консервы, можно перекусить. Вы ведь мальчик, так поздно ехать домой на автобусе, это так небезопасно.

Цинь Ши подсознательно отступил на полшага, уклоняясь от приближающегося изящного лица Линь Юньцин, и подумал: «Почему-то мне кажется, что оставаться здесь ещё опаснее! Неужели эта стерва жаждет моего тела? Проиграла в кулачном бою и теперь хочет отыграться в другом месте?»

Если до измерения жизненной силы отношение Линь Юньцин к нему было смесью любопытства и восхищения, то теперь оно превратилось в какое-то чрезмерное рвение и любезность. Словно она была его главной фанаткой, которая каждый день желает доброго утра и спокойной ночи и постоянно спрашивает, не хочет ли этот бог чаю с молоком! Это заставило Цинь Ши добавить к ярлыкам «богачка из Тайаня» и «стерва» ещё и «мазохистка-нимфоманка».

— Пожалуй, не стоит, — с рабочей улыбкой на лице он вежливо отказался.

«Вы шутите? Мне же ещё нужно идти на подработку официантом в "Полуночный дворец"! Как я могу отказаться от гарантированных двухсот-трёхсот юаней чаевых и остаться у вас ужинать? Женщины? Хех. Они лишь снижают скорость моей работы!»

— Вы работали целый день, нужно же подкрепиться, — Линь Юньцин прекрасно понимала, что красота на Цинь Ши не действует, и, видя, что удержать его не удалось, пошла на компромисс. — Я открою несколько банок высокоэнергетической консервированной еды от «Объединённой Группы». Когда поедите, я отвезу вас домой на машине.

«Высокоэнергетическая еда?» — Цинь Ши, собиравшийся уходить, замер. Он был похож на студента, которого на Новый год старшие родственники «обездвижили» красным конвертом с деньгами.

— Хм, учительница Линь говорит дело. На самом деле, у меня нет никаких срочных дел. Раз уж я здесь, почему бы и не попробовать.

……

Коридорные общежития за Девятой школой — это были квартиры, выделенные в своё время преподавателям. Сейчас большинство из них уже переехали в более просторные жилые комплексы с отоплением. Это место пришло в запустение. Снаружи виднелось лишь несколько тусклых огоньков, не способных разогнать густую ночную тьму.

Старик Лян, как обычно, шёл с почти пустой бутылкой в руке. Сквозь его ладонь смутно проступали иероглифы «Бэйцан». Он, держась за перила, медленно поднимался по лестнице. Коридор на пятом этаже был тёмным, от него отходило несколько комнат. Дул прохладный ночной ветерок, раскачивая верёвки с висящей одеждой. На первый взгляд, это создавало жутковатую атмосферу, как в старых фильмах ужасов.

Старик Лян достал помятую пачку сигарет «Лиминь», вытащил последнюю, зажал её в зубах, но не поджёг.

— Я уж думал, с твоим трусливым характером, ты больше никогда в жизни не осмелишься показаться мне на глаза.

Он обратился к мужчине, стоявшему в тени в конце коридора.

— Учитель, простите, — Чэн Цзэ сделал несколько шагов вперёд, но снова остановился.

Этот главный авторитет с улицы Бэйгуань стоял, как провинившийся школьник, смущённый и робкий.

— Простите? Ха-ха, ха-ха-ха, столько лет прошло, Чэн Цзэ, а ты всё такой же жалкий? — старик Лян вынул изо рта сигарету и, глядя на стоявшего в тени Чэн Цзэ, не переставал смеяться. — В чём ты передо мной провинился? Ты учился в Девятой школе, у тебя было хорошее телосложение, высокий талант, поэтому я и согласился научить тебя паре устаревших приёмчиков. Ты платил за обучение, я учил тебя мастерству, это был обычный бизнес. То, что ты потом сбился с пути, связался с бандой хулиганов, подрался и был исключён, ко мне, учителю физкультуры, не имеет никакого отношения.

Чэн Цзэ понуро опустил голову, его плечи слегка дрожали. От его обычной, внушающей страх, решительной ауры не осталось и следа.

— Ты не передо мной провинился. Между нами было лишь то, что некогда успешный хромой калека приметил бедного студента со схожей судьбой и возомнил, что сможет вырастить из ростка большое дерево. Ты провинился перед своими родителями, которые тебя вырастили. Один из них возил грузы, другой с раннего утра торговал с лотка, чтобы ты мог учиться. А ты, полагаясь на свои крепкие кулаки, ввязался в драку с так называемыми братьями-хулиганами, ранил людей и влез в долги на несколько тысяч за медицинские расходы.

Лицо старика Ляна напряглось, став твёрдым, как холодное железо.

— Когда тебя задержали, ты не видел, как твои родители на коленях умоляли о пощаде. Пока ты лежал в больнице, они каждый день приходили, чтобы выносить твои испражнения, приносили еду, лишь бы сэкономить на сиделке. И уж тем более ты не знаешь, как твои родители с улыбкой заискивали перед директором, поджидали учителей по дороге домой с гостинцами из деревни, надеясь, что тебя не исключат. Чэн Цзэ, твой отец раньше был бригадиром на каменоломне, высокий, сильный. Но ради тебя он на коленях стоял у дверей кабинета директора. Хребет, который он держал прямым всю жизнь, его собственный сын сломал своими руками.

Глаза Чэн Цзэ покраснели, он несколько раз открывал и закрывал рот, но не мог выдавить ни слова.

— Подмять под себя целую улицу, смелостью добыть богатство! Босс Цзэ с улицы Бэйгуань, как внушительно! Ты ходил на кораблях с родственниками, дрался за босса, ввязался в дело об убийстве, сидел в тюрьме… Кто из уличных сопляков, вспоминая об этом, не поднимет большой палец! Все хвалят, какой брат Цзэ справедливый, какой верный и смелый!

Старик Лян, держа в руках бутылку и сигарету, смотрел на него взглядом, острым, как нож, режущий по живому.

— Твой старик, чтобы прокормить семью, стал водить дальнобой, по нескольку дней и ночей не спал, и его грузовик перевернулся в овраге в Усяне. Ты сидел в тюрьме несколько лет, а твоя старушка-мать с раннего утра выставляла ларёк, днём продавала жареные лепёшки, а вечером на фабрике клеила коробки. В холодную погоду кашляла кровью, но жалела денег на лекарства. Каждый месяц она на рейсовом автобусе ездила к тебе, привозила одежду и еду. Босс Цзэ, я слышал, ты держишь заведение в «Полуночном дворце», за одну ночь тратишь на выпивку несколько тысяч. Если бы твои родители на небесах могли видеть, каким ты стал успешным, они бы, наверное, упокоились с миром!

Взгляд старика Ляна был как раскалённый уголь, и Чэн Цзэ не смел его коснуться. Спустя долгое время он смог лишь пролепетать:

— Учитель, если ты родился здесь и хочешь выбиться в люди, у меня не было другого пути.

Эта фраза вырвалась подсознательно. Чэн Цзэ, словно вновь обретя контроль над бурными мыслями, быстро заговорил:

— Я был в Яньчэне, был в Чжоучэне, там всё не так! Знаете, учитель, у нас напротив жил старый Сунь, он обжёг руки, работая кочегаром, лечить было не на что, пришлось ампутировать. Чтобы заработать на кусок хлеба, он пошёл таскать уголь, и его там задавило! Моего отца уволили, он каждый день выходил на улицу с табличкой в руках, просил меня помогать ему писать! Уборка! Мытьё окон! Покраска! У тёти Сюй, что жила по соседству, обнаружили болезнь, её дочь пошла работать в парикмахерскую, и о ней пошли сплетни. В новогоднюю ночь она отравилась! Я своими глазами видел, как носилки, накрытые белой простынёй, грузили в машину… Учитель, богачи из агломерации, если им оторвёт руку или ногу, могут лечиться в центре города, ставить протезы. Они пользуются сенсорными телефонами, у их компьютеров есть доступ в интернет, на улицах есть кинотеатры, где продают газировку и попкорн…

Скулы Чэн Цзэ напряглись, в его глазах снова появился блеск, и он прямо посмотрел на старика Ляна:

— Я тоже хочу так жить! Я не хочу барахтаться в этой грязи на Старой заводской улице! В те годы я не только дрался за босса, но и выбивал для него долги. Я сжигал чужие дома, ломал руки и ноги должникам, а тех, кто не мог расплатиться, заливал в бетон… Когда вы учили меня драться, вы говорили, что уличные сопляки - как дикие псы, мечтающие стать домашними собаками и грызть кости. Но чтобы тебя держали, нужно уметь кусаться. Чем злее кусаешься, тем ты преданнее, и тем больше нравишься хозяину.

Старик Лян тихо вздохнул, его напряжённое лицо расслабилось:

— Это твоя логика собаки, не нужно её излагать мне, хромому калеке. Я лучше буду жить труднее, но зато смогу хоть немного постоять с прямой спиной.

Чэн Цзэ отступил в тёмную тень и отвернулся, не глядя на хромого мужчину, который своими руками учил его боевой стойке и стоянию столбом. Он сменил тему:

— Учитель. Я видел А Ши. Он намного сильнее меня.

Старик Лян кивнул, словно понимая, о чём говорит Чэн Цзэ:

— Он прилежно учится, поступил в школу в агломерации, усердно подрабатывает, чтобы накопить денег на мои курсы. Он научился драться, но у него нет желания побеждать на ринге… Сяо Ши не только сильнее тебя, он и сильнее меня. Когда я учился, мой патриарх говорил, что у людей Старого боевого искусства тяжёлый характер, словно они носят за пазухой острое оружие и при любом случае выхватывают его, желая увидеть кровь. Это и хорошо, и плохо. Я не смог с этим справиться, поэтому стал хромым. Ты не смог вытерпеть, поэтому стал собакой.

Чэн Цзэ кивнул, не возражая:

— Недавно, вернувшись на Старую заводскую улицу, я всё время хотел встретиться с вами. Эти годы… ходил на кораблях, дрался, сидел в тюрьме, вышел… всё не так круто, как рассказывают другие. Бывали и жалкие моменты, когда враги гонялись за мной по улицам с ножами. Я ничего не боюсь, боюсь только умереть на чужбине, и некому будет похоронить.

Старик Лян растёр пальцами табак и поднёс к носу, вдыхая аромат:

— Не волнуйся. В своё время я съел немало бесплатных завтраков твоей матери. Если такой день настанет, я отвезу твой прах на кладбище в Чаншане.

Чэн Цзэ беззвучно усмехнулся:

— Спасибо, учитель. Я знаю, что вы меня презираете. Нежелание страдать и жить в бедности - это не повод становиться уличным сопляком и кусать других. Но если бы мне пришлось выбирать снова, я думаю, я бы всё равно пошёл по этому пути. Максимум, выбрал бы другой способ, чтобы мои родители пожили несколько дней в достатке. Стоя в грязи, очень трудно выбраться на берег и отмыться.

Старик Лян промолчал. Чэн Цзэ отступил к другой лестничной клетке:

— Сын большого босса собирается взяться за проект реконструкции Старой заводской улицы. Переделать Девятую школу в спортивную - это тоже его идея. Брат Хао - человек очень властный. Учитель, если можете, терпите, не вступайте в конфликт. Не факт, что он окажет мне уважение.

Старик Лян усмехнулся про себя:

— С кем я, калека, могу тягаться? Если ему нужна эта школа, пусть забирает. Семья Цинь из Яньчэна всесильна, их слава гремит повсюду. Я слышал о них и знаю, что связываться с ними нельзя.

Чэн Цзэ кивнул:

— У брата Хао большие амбиции. Построить спортшколу для подготовки бойцов, заодно заняться транспортным бизнесом, он планирует поглотить всю заводскую зону восточного пригорода Данъян.

Старик Лян холодно усмехнулся:

— Быть местным царьком в Яньчэне ему мало, так он ещё и руки так далеко протянул, хочет откусить кусок от пирога агломерации? Говорят, «Чэнь и Линь полмира держат, а Цинь и Чжэн все улицы заполонили». Цини из Яньчэна и Чжэны из Чжоучэна в конце концов уступают Чэням и Линям. Такой большой аппетит, как бы зубы не сломать!

Чэн Цзэ закурил сигарету и молча выкурил её. Повернувшись к старику Ляну, он поклонился и ушёл.

— Учитель, до свидания.

Голос старика Ляна пронёсся по коридору и долетел до него:

— Если можешь, уходи, А Цзэ. Я слышал от своего патриарха, что в древности богатые семьи держали собак для охраны дома. А когда те старели и становились бесполезными, их забивали и делили мясо.

Чэн Цзэ не остановился и не обернулся. Через мгновение он сел в ожидавший внизу автомобиль, и фары пронзили темноту впереди.

— Куда прёшь с дальним светом! — обернувшись на промчавшийся автомобиль, тихо пробормотал Цинь Ши с рюкзаком за плечами, а затем направился к общежитию для учителей.

Топ-топ-топ, перепрыгивая через несколько ступенек, он быстро взбежал наверх.

— Учитель Лян! Моя жизненная сила снова выросла!

Старик Лян всё-таки сдержался и не поджёг ту сигарету «Лиминь». Глядя на прибежавшего поздно вечером Цинь Ши, на его лице появилась искренняя улыбка:

— Заходи в дом, поговорим.

(Конец главы)