Глава 9.0

Тишина в самом полном её понимании. Даже стены прекратили шуметь, почти лишив меня ориентации в пространстве. С момента своей последней речи «Аоки» не подал ни одного знака присутствия. Казалось, мы всё делаем неправильно: застыли на месте, когда должны были двигаться. Пальцы онемели, до боли сжимая рукоять топорика, когда до нас долетел металлический треск.

Тот самый звук, что мы слышали в пустой огромной комнате. Кто-то что-то точил. Ножи? Или это просто жестянки шуршат в глубине комнаты? Относится ли это к нашему врагу — без понятия. В этой кромешной тьме я не видел ни черта дальше собственной вытянутой руки.

Чувство реальности окончательно покидало меня. «Кукуха» медленно, но верно съезжала на нет. Слишком сложно всё это переварить… А что, если мне только кажутся эти звуки? Или не кажутся? Вот именно об этом я и говорю. Может, всё настолько запуталось, что мы давно мертвы и стоим в каком-нибудь лимбо, придуманном этим существом? Нет, я не хочу такой правды…

— Слишком уж крепкими вы себя считаете… — вдруг раздался знакомый механический голос.

Обычный человек вряд ли бы обрадовался голосу монстра, способного его убить, но я не смог сдержать трепета. Значит, мы всё ещё там же. Реальность — реальна, мать твою…

— Думаете, что держите всё под контролем. Ждёте меня. Кто-то возомнил, что он на шаг впереди. Но как бы не так…

Перед моим носом пронеслось ярко-зеленое лезвие и застыло в паре сантиметров от глаз. От испуга я превратился в соляной столп, лишь скосив глаза на сталь. Рядом со мной, вытянув руку, стоял «Аоки», прожигая меня бледно-зеленым взглядом. Ухмыльнувшись, он резко нырнул во тьму, уворачиваясь от мгновенного выпада Ями.

— Прошёл-таки… — нахмурился Рэн, выпрямляясь.

Во тьме впереди снова блеснуло зеленым. Прошла всего секунда, и оттуда выпрыгнул «Аоки», подняв руки с зажатыми в них клинками, смотрящими вниз. Я среагировал быстро, но он словно испарился, и его следующий удар пришелся уже рядом с перепуганной Амано. Девушка, едва не выронив оружие, начала бешено отмахиваться, но парень был в разы быстрее.

— А-а-а-а! УЙДИ! — кричала она, избивая битой пустоту.

— Отлично играешь… — послышался его голос, проносясь из невидимой зоны от Амано к центру комнаты.

— А? Ч-что? — Саюри наконец пришла в себя.

Тьма развеялась, будто по щелчку пальцев. «Аоки» стоял на том же самом месте, где и прежде, словно и не двигался. Глядя на нас с легкой ухмылкой, он лениво подбрасывал лезвие, прокручивал его в воздухе и ловил той же рукой.

Это был наш шанс. Пусть мнимый, призрачный, но шанс. Я первым рванул в его сторону, перехватив топор. Нужно хотя бы ранить его, замедлить. Я не мог нормально мыслить, пока всем нутром чувствовал дыхание скорой кончины.

— Макото! — крикнула Рэй, но тут же бросилась следом.

Нас разделяло всего полметра. Я замахнулся. Парень мигом бросил свою «игру» и скрестил клинки, принимая удар на себя. Сила столкновения была запредельной — руки едва не вывернуло, но я устоял.

В этот момент в поле зрения возникла Тоно. Она нанесла размашистый удар, но остриё кочерги лишь чиркнуло по воздуху. От её выпада «Аоки» слегка запутался в ногах, и мне этого хватило, чтобы повторить попытку.

Я целился в плечо. Не знал, какой силы будет удар, но мне нельзя было уничтожать искажение. В голове набатом били слова Рэна о смерти сущности. С Амано я бил без разбору, но сейчас… Если я его убью? Раню так сильно, что он решит покончить с собой, уничтожив и Харуто? Я не хотел так рисковать.

«Аоки» оскалился. Перехватив лезвие, он резко развернулся ко мне и поймал мой топорик в замок между своих клинков. Моё оружие отскочило, выбив один из его ножей. Но когда Тоно уже заносила кочергу для следующего удара, «Аоки» свободной рукой наотмашь ударил её в левую скулу сжатым кулаком.

Девушка рухнула на пол и перекатилась на спину.

— Тоно-сан! — крикнул Рэн, бросаясь к ней.

«Аоки» медленно поднял лезвие, оборачиваясь ко мне. Мне пришлось отступить. Рэй не поднималась и не подавала признаков жизни уже более пяти секунд. Нет… Быть не может. Она не могла…

Девушка резко распахнула глаза и огляделась с таким напуганным видом, словно видела этот мир впервые. Приподнявшись на локтях, Тоно сплюнула густой сгусток крови.

— Я… я… уже подумала, что она умерла… — хныкала позади Амано.

Рэн помог Рэй подняться, и та на шатающихся ногах снова перехватила кочергу.

— Слышь… — оскалилась она окровавленными зубами. — Сука, мы тебе, бл*дь, помочь пришли, урод штопаный, а ты своими ручонками тут размахиваешь?! Если сам не подохнешь, я тебя лично зах*ярю!

— Ты? Помочь? — «Аоки» издевательски ткнул острием клинка в её сторону. — Такие, как ты, не умеют сострадать. Хватит уже лгать хотя бы самой себе.

— Нет… ты совсем попутал, — даже я услышал, как у Рэй хрустнули пальцы, сжимающие металл.

Она сорвалась с места, превратившись в размытую тень.

— Стой! Ты не должна!.. — крикнул я, но она уже не слушала.

С яростным ревом девушка замахнулась, целясь ему в бок. «Аоки», хищно улыбнувшись, выставил клинки, готовясь к встречному выпаду. Зеленые глаза Рэй буквально полыхали первобытной злобой. Однако, дождавшись момента, когда искажение переключит всё внимание на её замах, Тоно резко сменила траекторию. На полной скорости она впечатала подошву ботинка ему в живот, а когда он согнулся — со всей силы вонзила острие кочерги ему в плечо.

Прорычав, Рэй рванула металл на себя. По телу искажения, начиная от раны на плече, поползла тонкая паутина трещин.

— Ага, п*здеть я тоже умею! — выплюнула Рэй и тупым концом кочерги наотмашь зарядила «Аоки» по лицу.

Парень повалился на спину, но тут же перекатился и вскочил. В этот момент подоспел Рэн. Его когти свистнули в воздухе, нанося удар сверху вниз, но «Аоки» чудом отпрыгнул, на лету перехватывая клинки.

Я не мог больше стоять в стороне.

Когда искажение уже заносило лезвие для удара в спину Ями, Амано, переборов страх, сделала резкий выпад битой. Металл пронесся в сантиметре от лица существа. «Аоки» дернулся, уходя от удара, и его движения стали заметно более кривыми и рваными.

— Это тебе за Рэй, мразь! — взревел я.

Лезвие моего топора скрежетнуло по его спине, прочертив глубокую борозду по диагонали. От лопаток до самого пояса протянулась огромная, расползающаяся трещина. «Аоки», даже не оборачиваясь, вслепую махнул клинком в мою сторону и отлетел назад, впечатавшись в стену. От этого толчка один из оборванных листков обоев сорвался, увлекая за собой целый ряд. Огромные пласты старой бумаги с гулким шелестом обрушились на пол, поднимая пыль.

Искажение заметно сутулилось. Даже на лице существа, подобного этому, я мог разглядеть смертельную усталость. У нас получилось измотать его, пусть и ненамного. Я уже собирался попробовать заговорить с ним снова, как вдруг «Аоки» покосился на меня. По его лицу медленно, словно кожу натягивали невидимыми нитями, расползлась безумная, пустая улыбка.

Мир снова погас. Но в этот раз… я не видел даже силуэтов друзей. Рэй должна была быть в паре метров, а Саюри и вовсе стояла почти рядом. Но теперь вокруг была лишь пустота.

— Тоно! Амано! Ями! — кричал я, озираясь по сторонам.

Тишина. Голос не имел объема в этой безграничной выси, он просто гас, будто я кричал в вату. Я напрягся, до боли сжимая топор. Неужели это новые трюки? Что-то пронеслось совсем близко. Настолько быстро, что я не заметил силуэта — лишь почувствовал ледяной сквозняк в неподвижном воздухе.

— Харуто, давай поговорим! — начал я, пытаясь решить всё миром. — Ты твердишь про ложь, и я начинаю понимать. Это как-то связано с тобой? Послушай, мы все лжем — никто не чист! Д-даже я… я тоже врал!

Пятясь назад, я во что-то уперся. По памяти там должно было быть пусто, но преграда была вполне осязаемой. Обернувшись, я потерял дар речи. Руки затряслись в мелкой дрожи.

Там стояла Момо. Моя маленькая Момо, точь-в-точь такая же, какой я видел её этим вечером. Те же темно-карие глазки, как у отца, те же короткие черные волосы. Искренняя улыбка, которую невозможно подделать. Она смотрела на меня, чуть наклонив голову и пряча руки за спину.

— Я знаю, братик. Ты врал, и очень много, — сказала она слишком радостным голосом. — Почему ты обманывал меня? Я ведь никогда не делала тебе плохого…

— Я-я… я…

Её не должно быть здесь. Она слишком реальная. До ужаса настоящая. Я сжал кулаки, но не смог сдержать слезы, слушая, как это милое создание меня обвиняет.

— Прости… — я опустил голову. — Это было ради того… чтобы ты была в безопасности…

— Но врать — это плохо, особенно родным! — нахмурилась девочка. — Тебе приходится путаться в самом себе. Вечно думать, что можно сказать при мне, а что нет. От этого ведь и тебе хуже, братик!

«Путаться в себе… Врать…» Она была права. Момо всегда права. Зачем я это делал? Я врал ей, я врал самому себе, убеждая, что готов на всё…, а сам даже не могу признаться, что боюсь. Боюсь того, чем занимаюсь. Боюсь сказать правду о Рэй.

Ничего не могу…

Как только эта мысль промелькнула в голове, я заметил силуэт позади сестры. Я в ужасе выпучил глаза. За спиной Момо стоял — я сам. На «мне» был одет гаккуран нашей школы, те же брюки, тот же взгляд, что я видел каждое утро в зеркале. Одно отличие — глаза. Ядовито-зеленые, безэмоциональные точки, сверлящие меня насквозь.

— Да, ты прав, — сказал двойник, не мигая. — Согласись, без этой ноши будет намного легче?

Раздался металлический скрежет. В руках двойника блеснула катана. Ножны со стуком отлетели в сторону, исчезнув в темноте.

— Н-нет, погоди… Что ты делаешь?..

— Делаю нам легче.

Мир замер. Двойник отвел катану в сторону и перевел взгляд на девочку. Рот открылся в немом крике, но я не мог пошевелить и пальцем. Размашистый удар. Лицо обдало теплом, а сердце превратилось в ледяную глыбу. На пол дважды упало что-то тяжелое. Я рухнул на колени. На багровом полу я видел лишь ноги двойника, которые, помедлив секунду, стали отдаляться.

Я заорал. Так громко, что во рту появился привкус крови. По лицу потекли густые слезы. Я опустил руки на грязный пол.

Момо… за что… Почему… Почему это сделал я сам…

— Я БЫ НИКОГДА!..

Комок подкатил к горлу. Я больше не мог. Всё это… ВСЁ ЭТО БЕССМЫСЛЕННО! Я знал это с самого начала! Зачем я поперся сюда? Почему не сказал «нет»? Столько раз была возможность, но я молчал. Трус. Кусок дерьма!

Пальцы всё еще сжимали топорик. Дрожащими руками я поднес его к собственному горлу… и в этот момент кто-то мертвой хваткой вцепился в мои плечи.

Тьма мгновенно рассеялась. Передо мной был Рэн. Он резко дернул меня на себя, отбрасывая в сторону на метр. В ту же секунду на то место, где я только что сидел, рухнул «Аоки», вонзая клинки в деревянные доски пола.

Ко мне подбежала Амано, присаживаясь рядом и хватая меня за плечи.

— Инудзука! Ты как?! Что с тобой произошло?! — кричала она, пытаясь привести меня в чувство.

Тяжело дыша, я осматривался. Ничего не было… Ни крови, ни Момо. Та же бесконечная комната, какой она была в самом начале. Желтые обои и потолок, уходящий в никуда. Неужели… неужели всё это было иллюзией?

Пока Рэн сцепился с «Аоки», на меня налетела Рэй и с размаху влепила пощёчину. Удар пришелся и по уху — в голове зазвенело, я наполовину оглох.

— Ты… ты чем думаешь, придурок?! В себя приди! — Тоно яростно уставилась на топорик в моих руках.

Вырвав его, она всучила мне биту Саюри, а кочергу передала Амано. Сама же перехватила мой топор.

— Если еще раз хоть подумаешь о таком, я сама тебе глотку вскрою, идиот!..

Она толкнула меня к Амано. Та, сжимая кочергу, решительно встала рядом. Медленно дотронувшись до пылающей щеки, я сглотнул. Перед глазами всё еще стояла та жуткая картина, но… Я ведь правда не мог так поступить с Момо? Ведь так?

Да, не мог. Никогда. Скорее я убью любого, кто посмеет к ней прикоснуться…

— Т-ты сможешь встать? — спросила Саюри, нервно сжимая металл.

— Д-да… — я поднялся на ватных ногах, придерживая гудящую голову. — Кажется, я понял, что нам нужно сделать с Аоки.

Я врал… всё верно. От этого не уйти, как ни старайся. Раньше я внушал себе, что это ради безопасности Момо, ради семьи, ради мира… Но нет. Это была наглая ложь. В этом мире нет честного пути, как ни желай, а моя ситуация и вовсе не оставляла выбора.

Харуто тоже врал. И, возможно, куда масштабнее, чем я. Он лгал всю свою жизнь, а главное — он лгал самому себе. Слова «Момо» подтолкнули меня к разгадке: когда ты долго врешь разным людям, ты в конце концов теряешь нить и начинаешь путаться в самом себе. Ты забываешь, кто ты есть на самом деле.

Вот она, моя теория. Харуто врет себе о том, каков он. Тот рыжий весельчак — всего лишь маска, которую он нацепил, чтобы выжить. А этот холодный, циничный «Аоки» — его преувеличенная, вывернутая наизнанку «правда», страдающая от боли и одиночества.

И я, кажется, знаю, что стало причиной этой лжи.

— И-Инудзука… у тебя такой взгляд… — прошептала Саюри. — Ты точно в порядке?

— Да, не переживай, — я крепче перехватил биту, и она тут же вспыхнула яростным алым светом.

Пламя теперь не просто окутывало оружие — оно перекинулось на мою ладонь и поползло вверх по предплечью, до самого плеча. Сдвинувшись с места, я не сводил глаз с «Аоки», который с коварной ухмылкой блокировал удары Рэна.

— ХАРУТО! — закричал я во всё горло.

Внезапно всё замерло. Даже Искажение остановилось, переведя на меня пустой взгляд.

— Ч-что ты творишь?! — крикнула Рэй, готовясь к новому выпаду.

— Нет, остановись.

Тоно вопросительно глянула на меня, но оружие опустила. Они с Рэном отошли на безопасное расстояние.

— Понравилось увиденное? — коварно улыбнулся «Аоки», подбрасывая лезвие. — Решил поделиться впечатлениями?

— Это бы никому не понравилось, — ответил я, делая медленные, уверенные шаги вперед. — Но я кое-что понял, пока смотрел на твой цирк. Аоки-кун, хватит притворяться. Ты уже давно не ты. Вот от чего ты страдаешь на самом деле. Тебя не приняли настоящим, и ты решил стать «дурачком». Ведь так легче… ведь улыбка нравится окружающим куда больше, чем твоё истинное лицо.

— Ч-что? — выдохнул он. Рука его дрогнула, он не поймал лезвие, и сталь со звоном упала на пол, мгновенно растворившись на бело-зеленые искры.

Глядя в его широко раскрытые, немигающие глаза, я решил рискнуть. Я не знал наверняка, что именно сломало его, но, вспоминая те искаженные крики из «пекла», я мог догадаться.

— Тебя можно понять, — начал я, сокращая расстояние до пары метров. — Понять, как ты дошел до этого цинизма и холода. Когда… когда тебя ненавидит самый родной человек. Когда тебя не хотели. Травили, издевались, втаптывали в грязь. После такого трудно ожидать чего-то другого.

— Как ты… — «Аоки» оскалился, но в этом оскале было больше боли, чем угрозы. — И что с того? Зачем ты мне это говоришь? Чтобы еще раз поиздеваться?

— Нет, — я сделал еще шаг. — Я говорю это, потому что теперь я тебя слышу. Мы можем тебя понять. С нами… тебе больше не нужно притворяться.

Я почувствовал, как за моей спиной встали остальные. Все опустили оружие.

— Ты решил, что фальшивую улыбку люди примут охотнее, чем твою настоящую боль, — продолжал я. — Ты решил прятаться, лгать, что всё в порядке. Строить из себя клоуна. Да, людям нравится легкость, но это не повод заживо хоронить себя в этой маске.

— Пряча боль… ты делаешь себе только хуже, — тихо подала голос Саюри. — Я п-прекрасно понимаю тебя, Аоки-кун! Я сама хотела исчезнуть, потому что меня никто не видел. Я отчаянно хотела показать себя, но мир отворачивался. Наверное, ты чувствовал то же самое…

— Вполне можно было догадаться, — Рэн убрал когти и мягко улыбнулся. — Проблема не всегда в тебе самом. Иногда нужно просто найти тех, кто готов разделить твою ношу. Тех, перед кем не нужно оправдываться за то, что тебе плохо.

— Да твою мать, теперь моя очередь? — шепотом спросила Рэй и громко прокашлялась. — Ну… как бы… ложь мне… нет. Я…

Я быстро заслонил её собой, пока она не ляпнула какую-нибудь резкость. Эмпатия никогда не была сильной стороной Тоно.

— Ты имеешь право быть собой, Харуто, — твердо сказал я. — Ты можешь шутить, а можешь быть серьезным и уязвимым. Ложь сладка, без неё порой не выжить, но сейчас… тебе нужно попробовать на вкус горькую правду. Раздели её с нами.

«Аоки» несколько секунд неподвижно смотрел на нас, а потом вдруг улыбнулся — просто, по-человечески. Я ждал слез, как у Саюри, но он лишь размахнулся и подбросил последнее лезвие высоко вверх. Клин застыл в пустоте, будто вонзился в невидимый купол.

В мгновение ока бесконечный потолок исчез. Его место занял привычный черный свод с пульсирующими зелеными жилами. Комната содрогнулась от помех, сбрасывая фальшивый облик. Желтые обои, телевизор, кровать — всё растворилось. Мы остались в пустом черном зале, где в центре стоял лишь один старый диван.

— Спасибо, — Харуто опустил глаза. — Тяжело вспоминать, но… мне никогда не встречались люди, готовые слушать. Наверное, Даймон могла бы, но мы познакомились слишком поздно.

Он стоял почти неподвижно, на его лице застыла слабая, усталая ухмылка.

— Моя мать… Она никогда не хотела детей. Вышла за отца только из-за денег — у него было много забегаловок на торговой аллее. Он не виноват, что ничего не делал… я ведь и сам пошел в него: молчал и терпел. Меня «любили» дед с бабкой — это ведь они заставили дочь меня родить. Но даже видя, как она меня бьет, унижает при всех, рвет мои рисунки и вдалбливает мне в мозг, какой я ничтожный… они просто отмахивались. Прикольно, да? По их воле я появился на свет, но им было плевать на то, как я живу. Когда она умерла от рака… я едва сдержался, чтобы не плюнуть на её прах. Но всё-таки мама… какая-никакая.

Слеза всё же покатилась по его щеке, и он спешно её смахнул. Но, взглянув на нас, Харуто наконец сдался — опустил руки и дал себе волю просто заплакать.

— Я ведь поэтому к вам и тянулся… особенно к тебе, Инудзука-кун, — начал он, пока его тело покрывалось сетью глубоких трещин. — Ты смог подружиться с такой девушкой, как Тоно. Возможно, даже понравиться ей, хотя со стороны казался таким же замкнутым, забитым и одиноким. Ты стал для меня примером того, что любой может найти своего человека… Но я так и не рискнул, — он шмыгнул носом. — Я всё равно люблю шутить, ведь улыбкой можно разрядить любой момент. Хотя… иногда мне просто хочется посидеть в тишине. Обсудить что-то важное, тяжелое. Тот ваш разговор о команде, о спасении и жертвах… он стал для меня решающим. Вы все страдали, но делали это вместе. И я просто хотел быть частью этого.

— Мог бы просто подойти и сказать! — вдруг подала голос Тоно, выглядывая из-за моего плеча. — Зачем было следить? Я бы тебя приняла, вон же Амано-тян с нами!

— Ты права… Я совсем перестал пытаться говорить нормально. Действовал исподтишка, проверял, что вы за люди… боялся того, что случится, если я покажусь настоящим.

Протерев нос, парень улыбнулся — на этот раз широко и искренне, а его глаза мягко засветились зеленым.

— Спасибо! Спасибо, что выслушали! Я… я правда попробую быть собой. Тем, кто я есть, — он указал на диван. — Не забудьте забрать тело, оно внутри. И… надеюсь, вы примите меня в команду, когда выберетесь отсюда!

Глядя на его улыбку, мы синхронно кивнули. Тело «Аоки» начало медленно распадаться — подобно стеклу, его осколки со звоном посыпались на пол. Белый свет окутал его снизу, поднимаясь от ног почти до самой шеи. В ту же секунду улыбка на лице парня исчезла: он выпучил глаза и испуганно уставился куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидел лишь ребят — они вели себя совершенно обычно, ничего странного не делая. Когда я снова повернулся к «Аоки», от его тела уже ничего не осталось — лишь крошечный огонёк, который стремительно метнулся к стоящему рядом дивану.

Крышка сиденья сама собой откинулась. Внутри лежал бледный, неподвижный Харуто. Но стоило искажению коснуться его груди, как мертвенная бледность исчезла, и кожа снова приобрела привычный живой оттенок.

Мы замерли у дивана, и в этот миг дом содрогнулся. Тряска длилась всего секунду, а затем стены вокруг нас просто растворились. Мы оказались на пустыре, окутанном вязким серым туманом Закулисья. В вышине всё еще рокотали молнии, но здесь, на открытом пространстве, было куда спокойнее, чем в том проклятом доме.

— М-мы… мы смогли! — ликующе воскликнула Саюри, вскинув руки. Кочерга, которую она всё еще сжимала, больно ударила её по лбу. — Ой… Простите…

— Ничего. Ты как, хорошо себя чувствуешь? — мягко спросил Рэн.

— Д-да… Точнее… Во всем теле слабость, подташнивает, ноги ватные и дико хочется спать. Но… я не могу перестать радоваться. Я только что… только что спасла человека, возможно, от самой смерти. Я смогла помочь ему и вам… Я… правда смогла… — закончила она шепотом, не отрывая взгляда от жухлой травы под ногами.

— Смогли, еще как смогли, — глубоко вдохнув влажный воздух, подтвердила Рэй. — Мы же это… супергерои! Я же говорила!

— Ага, только каждому «супергерою» не помешало бы в больничку заглянуть, — добавил я, наконец отведя взгляд от спящего Харуто. — Кстати… Тоно, открой рот.

Рэй смущенно огляделась, но послушно задрала подбородок и приоткрыла рот. Я, конечно, не эксперт, но хотел убедиться, что рана не слишком глубокая и зубы на месте. Выбитых не было, но десна выглядела неважно.

— Как думаешь, Инудзука-кун, если мы позвоним нашему доктору, она согласится провести… простой осмотр? — с легкой улыбкой спросил Ями.

— Всё равно придется, Аоки-куна в любом случае нужно проверить.

Рэн кивнул и посмотрел вглубь тумана.

— Тогда давайте выбираться.

Мы переложили тело Аоки на спину нашему духу и медленно побрели прочь с пустыря южной улицы. Перед тем как забор окончательно растворился в серой дымке, я обернулся. В этот момент в памяти снова всплыло видение с Момо, и по спине пробежал холодок. Хотелось просто сесть на землю и зарыдать, но я держался. Я… никогда. Никогда не дам её в обиду.

— Эй, ты чего застыл? — Тоно подошла ко мне и бесцеремонно схватила за руку. — Останешься здесь — сам виноват будешь. Пошли давай! — бодро бросила она, увлекая меня за собой.

Это была всего лишь иллюзия… всего лишь морок.

Оказавшись в настоящем Комати, я взглянул на пасмурное небо, которое медленно заливали лучи рассветного солнца. Было без десяти семь утра, и я сразу набрал сообщение Аяме.

«Доброе утро, Ито-сан. У нас тут ситуация, нужна ваша помощь, только максимально незаметно. Это касается дела с комой».

«Кома, значит… Больница еще закрыта. Подходите к служебному входу, я вас встречу», — пришел ответ.

Возле здания нас ждала девушка в простых синих джинсах и тонкой черной толстовке. Увидев нас, она ахнула, но тут же взяла себя в руки и начала командовать. «Мышками» нас назвать было трудно — четверо потрёпанных подростков, несущих пятого, зрелище приметное, но нам повезло. Мы проскользнули в кабинет, не встретив врачей, уходящих с ночной смены.

— Ч-что с вами произошло? На вас же лица нет! — шепотом причитала Ито. — Только один из вас выглядит более-менее целым… — она указала на Рэна.

— Ну… — парень неопределенно пожал плечами. — Сейчас это не так важно, Ито-сан. Этот парень — жертва той же ситуации, что и остальные наверху. Вы сможете ему помочь?

— К-конечно, положите его сюда, — врач указала на кушетку.

Уложив Аоки, Аяме села рядом и начала осмотр. Она посветила ему в глаз маленьким фонариком, что-то задумчиво промычала и обернулась к нам.

— Как у вас только получается это делать… — она замялась, копаясь в тумбочке. — Так долго ничего не происходило, я уже успела подумать, что всё прекратилось… Но вы снова принесли вести. Е-если что, я вас не виню!

— Понимаю, — кивнул я. — Мы и сами не в восторге.

Надев стетоскоп, Аяме принялась слушать его сердце, продолжая что-то бубнить под нос. Внезапно она выпрямилась, достала из шкафчика склянку с нашатырем и поднесла смоченную ватку к носу Харуто.

Аоки резко распахнул глаза и подскочил, едва не сбив Аяме с ног. Закашлявшись, он начал яростно тереть нос и рот, вполголоса матеря резкий запах. Когда его взгляд сфокусировался на нас пятерых, он замер.

— А? — Харуто вскинул бровь. — Р-ребята? Погодите…

Парень огляделся по сторонам.

— Больница… Вы… — его глаза округлились от изумления. — Так это что, реально было?..

— Ч-что было? — не поняла Ито.

— Д-да приснилось ему чего-то, правда же, Аоки-кун? — жизнерадостно перебила Рэй, но, пока врач не видела, показала рыжему внушительный кулак.

— Ну… Это… — парень мгновенно опустил глаза. — К-капец, забыл уже! Надо же, как быстро сны улетучиваются… — наигранно улыбнулся он.

Ито встала и отошла к нам, не сводя с него подозрительного взгляда. Она молчала, смотря на Аоки, то иногда кося взгляд на нас. Не нравится мне это поведение… Не зря ли мы решились довериться этой женщине?

— Хорошо, — тихо сказала она, наконец то отвернувшись. — Врать вам, наверное, нет смысла… Поэтому я рада, что еще один человек смог излечиться от этой напасти.

— Мы тоже рады, — улыбнулся я.

Лицо Ями рядом стало… слегка не нормальным для его личности. Сжав зубы, тот суровым не мигающим взглядом, смотрел на Ито, явно о чем-то задумавшись. Однако, стило Аяме обратить на него внимание, как тот выдавил легкую, спокойную ухмылку.

— Разрешите ли вы попросить вас нас осмотреть, пожалуйста? — спросил он.

— Д-да, конечно. Вы могли даже не спрашивать! Я же не могу вот так детей оставить, — Ито указала на кушетку. — Присаживайтесь, если все поместитесь.

Так мы и оказались на внеплановом осмотре — четверо избитых «супергероев» рядом с притихшим Харуто. Он явно всё помнил, просто, как и Саюри в своё время, не мог до конца поверить в масштаб произошедшего.

Впереди было еще много дел. Сжечь пропитанную кровью одежду, снова что-то врать родителям, хотя с Рэй в качестве свидетеля шансов на успех было больше, и… Момо. Я обещал ей вернуться и привести девушку.

А заодно нам предстояло понять, как Харуто оказался в Закулисье всем телом…