Действовать в одиночку

Чэнь Пинъань и Нин Яо разошлись у двенадцатиногой мемориальной арки. Чэнь Пинъань направился в переулок Глиняных Кувшинов и постучал в дверь:

— Сун Цзисинь, ты дома?

Чжигуй, которая как раз зачерпывала воду черпаком из тыквы на кухне, несколько раз икнула, но, выпив воды, сразу почувствовала себя лучше. Она отложила черпак, неторопливо вышла из кухни и поспешила открыть ворота. Хотя ситуация показалась ей странной, она все же учтиво ответила:

— Моего молодого господина нет дома. Чэнь Пинъань, почему ты стучишь? Раньше ты всегда стоял в своем дворе и разговаривал с нами оттуда.

— Есть дело, — сказал Чэнь Пинъань через ворота.

— Редкий гость, редкий гость, — пошутила Чжигуй.

Взглянув на выражение его лица, она спросила:

— Зачем ищешь моего молодого господина? Если не срочно, я могу потом передать. А если срочно, наверное, придется идти искать его в канцелярии — ты же сам видел, у моего господина хорошие отношения с новым надзирающим чиновником господином Суном.

Заметив, что Чэнь Пинъань стоит как вкопанный, она закатила глаза:

— Да заходи же, чего встал там?! Это что, логово дракона и тигра, или за глоток воды с тебя возьмут серебряный лян? — Тут Чжигуй прикрыла рот и кокетливо засмеялась: — Для тебя, наверное, второе страшнее.

— Вообще-то я пришел к тебе, — натянуто улыбнулся Чэнь Пинъань и тихо добавил: — А так кричал, чтобы Сун Цзисинь не понял неправильно.

Чжигуй понимающе улыбнулась:

— Тогда говори, какое дело? Сразу предупреждаю — соседи соседями, дружба дружбой, но я всего лишь маленькая служанка в переулке Глиняных Кувшинов, живу под чужой крышей. Ни поднять, ни унести ничего не могу, большую помощь оказать не смогу. Но если тебе нужно одолжить денег — если проблему можно решить деньгами, тебе повезло, у меня есть небольшая идея.

— На самом деле дело не в деньгах, — горько усмехнулся Чэнь Пинъань. — Скажу прямо: Лю Сяньяна тяжело ранили у крытого моста. Старый управляющий лавки семьи Ян смотрел его, но ничем не смог помочь.

— Я об этом не слышала. С кем Лю Сяньян связался? — растерянно спросила Чжигуй.

— С приезжим, он с места под названием гора Истинного Ян, — беспомощно ответил Чэнь Пинъань.

— Так ты хочешь использовать связи, чтобы найти для Лю Сяньяна хорошее место для захоронения? — осторожно спросила Чжигуй. — Это нетрудно, я могу попросить моего молодого господина замолвить словечко надзирающему чиновнику, а потом через управляющего канцелярией или привратника обратиться к старику Вэю из переулка Персиковых Листьев, чтобы нашел место. Если только не занимать участок на казенной запретной земле, думаю, это несложно.

Лицо Чэнь Пинъаня, и без того смуглое, стало еще темнее.

Видимо, Чжигуй тоже поняла, что ошиблась в своих предположениях. По привычке она усмехнулась, показав ряд белоснежных ровных зубов. Прислонившись к стене с весенними парными надписями, она склонила голову набок и с игривой улыбкой спросила:

— Чэнь Пинъань, ты хочешь, чтобы я отплатила тебе за спасение моей жизни? Но я всего лишь служанка. Если даже старый хозяин лавки семьи Ян ничего не может поделать, что могу сделать я?

После внутренней борьбы Чэнь Пинъань медленно произнес:

— Ван Чжу, я знаю, что ты не обычный человек. В тот снежный день, когда я увидел тебя у ворот своего дома, я сразу понял, что ты отличаешься от нас. Позже ты первая заметила необычность камня змеиной желчи. Теперь, вспоминая, как ты смотрела на нас, соседей, понимаю, что твой взгляд по сути ничем не отличался от того, как сейчас приезжие смотрят на нас.

— На самом деле, отличие есть, — широко улыбнулась Чжигуй.

Она презирала не только простых смертных, но и всех этих так называемых бессмертных и монахов. Некоторые истины, очевидные для нее, другими воспринимались как высокомерие и строптивость.

— Я пришел к тебе узнать, есть ли возможность спасти Лю Сяньяна, — сказал Чэнь Пинъань. — Я использовал один лист софоры, но это лишь едва удерживает в нем последний вздох. Хоть польза и невелика, но она есть. Поэтому я хотел спросить, нет ли у тебя листьев софоры, особенно лишних?

— Ты спрашиваешь, есть ли листья софоры у моего молодого господина Сун Цзисиня или у меня, сироты-служанки? — Чжигуй указала на себя.

Чэнь Пинъань пристально посмотрел на Чжигуй:

— Даже если у Сун Цзисиня они есть, он мне их не даст. Я спрашиваю тебя, Ван Чжу. Если они у тебя есть, одолжишь ли ты их мне? А если нет, знаешь ли ты другие способы спасти Лю Сяньяна?

Девушка, которую все это время называли Ван Чжу, потирая подбородок одной рукой и легонько похлопывая себя по животу другой, покачала головой:

— Нет больше, правда нет, не обманываю тебя. Если бы ты пришел раньше, возможно, осталось бы несколько листьев. Что касается других способов — конечно же, их нет. Я же не небожитель, откуда мне знать способы воскрешения мертвых и наращивания плоти на костях, верно? Чэнь Пинъань, нельзя требовать невозможного. Эх, я действительно ошиблась в тебе, думала, ты отличаешься от них и не из тех, кто требует благодарности за услуги.

— Правда нет? — Чэнь Пинъань все еще не терял надежды. — Неважно, смогу я это сделать или нет, но ты можешь хотя бы рассказать.

— В любом случае, у меня нет! — решительно ответила Чжигуй и покачала головой.

— Я понял, — слегка улыбнулся Чэнь Пинъань. Он развернулся и ушел, его худощавая фигура быстро исчезла в переулке Глиняных Кувшинов.

Чжигуй стояла у дверей дома в переулке, глядя на удаляющуюся спину Чэнь Пинъаня. На ее лице отразились сложные чувства, словно она и сочувствовала его несчастью, и злилась на его неспособность бороться.

— С таким трудом добытый лист софоры, и ты вот так его растратил? — гневно произнесла она. — Тогда можешь отправляться умирать вместе с Лю Сяньяном. В конце концов, чем раньше умрешь, тем раньше освободишься. Если повезет, в следующей жизни снова станете братьями по несчастью. Все лучше, чем те несчастные, у которых даже следующей жизни не будет.

Вернувшись во двор, она споткнулась о порог и невольно снова громко рыгнула.

— Немного объелась, — насмешливо произнесла она.

Внезапно она ускорила шаг, бросилась вперед и с силой наступила ногой, затем медленно присела, уставившись на землисто-желтую четвероногую змею с рогом на голове:

— Берешь в долг и возвращаешь — снова возьмешь без труда. Вы, пять маленьких тварей, если в будущем посмеете брать в долг и не отдавать, смотрите, как я с вас шкуру спущу, жилы вытяну и в одном котле сварю!

Четвероногая змея под ее ступней отчаянно извивалась, издавая тихое шипение, словно умоляя о пощаде.

После ухода из переулка Глиняных Кувшинов Чэнь Пинъань побежал в школу, но старик, отвечающий за уборку, сообщил ему, что учитель Ци еще вчера отправился с тремя приезжими в горы за пределами городка, чтобы исследовать глушь и найти диковинки. Туда и обратно путь займет не менее трех дней. Когда разочарованный Чэнь Пинъань уже собирался уходить, старик с метлой вдруг что-то вспомнил и окликнул его:

— Ах да, перед уходом учитель Ци наказал: если кто-то из переулка Глиняных Кувшинов будет его искать, передать тому юноше, что он уже объяснял принципы, и неважно, будет он сегодня в школе или нет — это не изменит исхода.

Чэнь Пинъань, словно заранее зная такой ответ, смотрел потухшим взглядом. Как стоячая вода с едва заметной рябью, безжизненно. Но все же он поклонился в благодарности:

— Спасибо, почтенный господин.

— Не заслуживаю я такого обращения, — поспешно отступил в сторону старик и с улыбкой махнул рукой.

Старик заметил, как Чэнь Пинъань медленно уходил, и как пройдя некоторое расстояние, кажется, поднял руку, чтобы вытереть глаза.

Старик тихонько покачал головой, вспоминая молодых людей примерно того же возраста. Сравнивая двух других многообещающих учеников — Сун Цзисиня и Чжао Яо — с этим юношей, он видел, что их жизненные пути различались как небо и земля. Воистину, одним сопутствует весенний ветер удачи, а другим достается осень невзгод.

Чэнь Пинъань снова вернулся домой, взял последний мешочек медных монет, спрятанный в глиняном кувшине, и с тремя мешочками денег направился на улицу Благоденствия и Достатка к канцелярии надзирающего чиновника по делам печей.

Привратник, услышав, что сосед Сун Цзисиня из переулка Глиняных Кувшинов хочет встретиться с Сун Цзисинем и господином надзирающим чиновником Суном, немного растерялся.

Чэнь Пинъань тайком протянул ему заранее приготовленную медную монету из эссенции золота, не говоря ни слова. Привратник опустил голову, взвесил монету, потер ее пальцами и все понял, но не спешил давать ответ.

Чэнь Пинъань быстро протянул еще одну золотистую монету. Привратник улыбнулся, но не взял ее.

— Раз уж ты понимающий человек, я спокойно помогу тебе с представлением. Иначе, если из-за тебя я потеряю эту должность, то действительно окажусь в дураках. Придержи пока монету у себя. Если управляющий разрешит тебе войти, отдашь мне позже. Если нет — я ничем не смогу помочь, и будем считать, что эта монета была мне не суждена. Как тебе такое?

Чэнь Пинъань энергично кивнул.

Вскоре пожилой управляющий пришел вместе с привратником. Тот подал знак Чэнь Пинъаню, предупреждая, чтобы тот ни в коем случае не доставал сейчас монету — открытая взятка была серьезным преступлением. К счастью, юноша не совершил такой глупости и просто последовал за пожилым управляющим в задний зал.

Привратник вздохнул, недоумевая: почему управляющий, как только услышал о юноше по фамилии Чэнь из переулка Глиняных Кувшинов, сразу согласился? С каких это пор порог канцелярии стал таким низким?

Он чувствовал себя неловко. Когда он говорил с управляющим, то и прямо, и намеками советовал ему не создавать лишних проблем и не пускать юношу. Правда, он не сказал этого открыто, полагая, что старый управляющий с его многолетним опытом службы наверняка все поймет.

Изначально молодой привратник рассчитывал просто получить монету, не рискуя, причем с чистой совестью. Теперь он лишь надеялся, что этот бедный юноша не окажется источником неприятностей.

В главном зале заднего двора на почетном месте сидел Сун Чанцзин в длинном белом халате и пил чай.

Сун Цзисинь расположился слева в гостевом кресле. Одной рукой он играл бамбуковым складным веером, то раскрывая, то закрывая его, и с улыбкой смотрел на приведенного Чэнь Пинъаня.

Черные стулья и белоснежное одеяние создавали яркий контраст.

Когда управляющий удалился, Сун Чанцзин, сидевший на почетном месте, отставил чашку и с улыбкой обратился к Чэнь Пинъаню:

— Присаживайся где удобно. На самом деле мы уже встречались в переулке Глиняных Кувшинов, просто тогда я не узнал тебя, иначе непременно поздоровался бы.

Сун Цзисинь находил это забавным — только он знал, что когда этот мужчина говорил о себе «я», это звучало несколько неестественно.

Чэнь Пинъань сел на стул напротив Сун Цзисиня.

Сун Чанцзин сразу перешел к делу:

— Чэнь Пинъань, ты пришел сюда из-за избиения Лю Сяньяна?

Чэнь Пинъань встал.

— Я надеюсь, что господин Сун сурово накажет преступника с горы Истинного Ян, а не просто изгонит его за пределы города.

Сун Чанцзин слегка улыбнулся:

— На самом деле этот городок — место без закона, что означает отсутствие здесь каких-либо законов династии. Положение надзирающего чиновника довольно щекотливое, у него нет прав вмешиваться в местные дела. Кроме того, здесь издавна следуют принципу: если народ не жалуется, чиновники не расследуют. Неважно, убили ли в богатом доме служанку или слугу, или произошла драка со смертельным исходом между простолюдинами — никто не приходит в эту канцелярию бить в барабан и взывать к справедливости. Так что, Чэнь Пинъань, ты пришел со свиной головой не в тот храм и молишься не тому Будде [1].

[1] Идиома «提着猪头走错庙，拜错菩萨» означает обратиться не к тому человеку или не в то место за помощью, ошибиться адресатом.

Манеры и речь Сун Чанцзина были мягкими и приятными, без капли высокомерия или надменности.

Чэнь Пинъань достал три мешочка с медными монетами и положил их на высокий табурет рядом со стулом, затем обратился к невозмутимому мужчине:

— Господин Сун, я знаю, что вы очень сильный человек. Я хочу узнать, можете ли вы спасти Лю Сяньяна? А если спасти не получится, то хотя бы добиться для него справедливости, чтобы убийца, лишив человека жизни, не смог просто уйти из города, как будто ничего не произошло.