Ответный подарок

Чэнь Пинъань остолбенел.

Хэ Сяолян понимающе улыбнулась и кратко объяснила:

— Строго говоря, младший дядюшка-наставник Лу не из нашей школы. Просто достопочтенный Лу много лет назад посетил нашу школу и подружился с одним из наших дядей-наставников, оставшись на несколько лет. Мы, младшее поколение, хорошо его знаем и привыкли называть младшим дядей-наставником.

Чэнь Пинъань широко улыбнулся, полностью избавившись от настороженности. К достопочтенному Лу он испытывал благодарность, которую не забудет всю жизнь.

Вспомнив кое-что, он наклонился, опустил корзину, достал один из камней, который сразу приглянулся ему — размером с куриное яйцо, зеленоватый, прозрачный как лед, совсем не похожий на другие камни змеиной желчи — и протянул его изящной, как орхидея, Хэ Сяолян:

— Достопочтенная, если встретите достопочтенного Лу, не могли бы вы передать ему этот камень?

Выслушав объяснение маленькой девочки, Хэ Сяолян немного подумала, приняла камень и медленно сказала:

— Перед тем как прийти сюда, я встретила уходящего младшего дядю-наставника. Он направлялся в государство Наньцзянь на важную церемонию в одной из даосских школ. Трудно сказать, когда мы встретимся в следующий раз, но как только увижу младшего дядю-наставника Лу, обязательно передам ему.

Чэнь Пинъань, слушая слова маленькой девочки, широко улыбнулся и поклонился в знак благодарности производившей очень хорошее впечатление молодой даосской монахине.

В отношении хороших и плохих незнакомцев Чэнь Пинъань всегда доверял своей интуиции. Как в случае с Фу Наньхуа, Цай Цзиньцзянь, так и с достопочтенным Лу и юной госпожой Нин.

Чэнь Пинъань достал еще один камень и снова протянул его Хэ Сяолян. Эта молодая даосская монахиня, которую на Восточном континенте Водолея называли первой по удаче среди молодого поколения даосов, не отказалась и с улыбкой приняла камень, не забыв поблагодарить.

— Я тоже хочу камушек, — тихо сказала девочка в красной стеганой куртке, теребя края одежды.

Чэнь Пинъань с улыбкой повернулся и начал выбирать камень для девочки из корзины.

Девочка подбежала к нему и осторожно спросила:

— Можно мне камень побольше?

— Если сможешь донести, подарю тебе самый большой, — улыбнулся Чэнь Пинъань. — Но от этого места до городка, а потом до дома путь неблизкий. К тому же большие камни в корзине не так хороши, как маленькие.

Она подумала и, положив руки на край корзины, сказала:

— Хорошо, тогда я выберу маленький, но красивый.

Чэнь Пинъань выбрал для нее влажно поблескивающий милый маленький камень цвета лотоса. Девочка зажала его в ладони, очень довольная.

Она вдруг наклонила голову, приоткрыла рот, указала на свои зубы, а затем хихикнула, глядя на Чэнь Пинъаня с гордым выражением лица. Видимо, хвасталась тем, что у нее выросли все зубы.

— В следующий раз пойдем вместе ловить сверчков, — радостно сказал Чэнь Пинъань.

Глаза девочки засияли, но быстро потускнели, и она с натянутой улыбкой кивнула.

Чэнь Пинъань взвалил корзину на спину, попрощался с Хэ Сяолян, помахал рукой девочке и побежал обратно в городок.

Хотя обе были феями, но ценность этой молодой даосской монахини было не сравнить с Цай Цзиньцзянь с горы Облачной Зари. Они различались как небесная эссенция золота и обычное мирское золото.

Когда она вместе с девочкой и белым оленем вернулась на Спину Синего Быка, молодой даос, отведя взгляд от удаляющейся спины Чэнь Пинъаня, вынес окончательный вердикт:

— Мелкая судьба — значит, мало благословения. Естественно, он не годится для великих свершений.

Даосских школ на Восточном континенте Водолея насчитывалось бесчисленное множество, и каждые тридцать лет выбирали пару «золотого отрока и нефритовой девы». Он и его старшая соученица Хэ Сяолян как раз и представляли прирожденную даосскую пару этого поколения. Однако произошло нечто удивительное — талант золотого отрока не уступал прежним, но удача нефритовой девы оказалась просто невероятной. При ее рождении один из благих знаков — белый олень — сам вышел из гор и болот, чтобы стать ее спутником. После этого на пути совершенствования она не встречала препятствий, все шло гладко, и некоторые даже утверждали, что она встретит свой первый барьер только после достижения пяти высших сфер.

Хэ Сяолян никак не прокомментировала пренебрежение младшего брата по школе к Чэнь Пинъаню, лишь улыбнулась.

В этот момент невысокий юноша прошел от глубокого пруда под крытым мостом к водной яме у подножия Спины Синего Быка, держа в руке всего один змеиный камень, который, как и белый олень прежде, ярко сиял в ночной темноте.

Юноша стоял на камне, выступающем из воды, держа в руке камень, подобный карманной луне. Он напоминал бессмертного, подпирающего небо и землю.

Две большие рыбы — синяя и красная, прирученные молодым даосом, не погружались в воду, а медленно плыли над ручьем.

Если бы Чэнь Пинъань увидел этого юношу, то узнал бы в нем внука бабушки Ма из переулка Цветущих Абрикосов.

Юноша с детства страдал слабоумием, и родители рано от него отказались. Бабушка Ма сама воспитывала внука. Он рос нелюдимым и часто в одиночестве залезал на крышу, чтобы смотреть на облака.

С малых лет юношу по фамилии Ма, который жил с бабушкой Ма, обижали до такой степени, что люди начали считать, будто даже наступить на него — значит испачкать ботинок. Этот несчастный ребенок улыбался только служанке Чжигуй из переулка Глиняных Кувшинов. Поэтому бабушка Ма особенно ненавидела эту служанку, считая ее бесстыжей лисой-соблазнительницей, которая сама заигрывала с ее драгоценным внуком.

Хэ Сяолян подошла к мужчине с длинным мечом за спиной и спросила:

— Что касается Ма Кусюаня[2], действительно нет возможности для компромисса?

[2] Ма Кусюань (马苦玄). Фамилия «Ма» означает «лошадь». Имя «Кусюань» — можно перевести как «горькая тайна» или «тяжелый и глубокий».

Мужчина холодно ответил:

— Если ваш младший дядя-наставник действительно хочет взять этого ребенка в ученики-основатели, почему сам не пришел? Какой бы громкой ни была его репутация, он со мной не сражался, почему я должен уступить ему? Если он недоволен, пусть придет на гору Истинного Воина [3] искать меня. Победит — пусть забирает мальчика.

[3] П/п.: Гора Истинного Воина (真武山). Название связано с Сюань-у, также известным как Чжэньу (真武) или «Истинный воин» — одним из важнейших божеств в китайской мифологии и даосизме. Оно олицетворяет север, ассоциируется с зимой и изображается в виде черной черепахи и змеи (или черепахи-змеи). Считается покровителем севера и боевых искусств.

— Ничего страшного. Всего лишь заставим нашего младшего дядю-наставника лишний раз сбегать, к чему такие сложности? — с улыбкой произнес молодой даос. Его слова таили острую иглу в хлопке[4].

[4] П/п.: «绵里藏针» — идиома, дословно «игла, спрятанная в хлопке», означает завуалированную колкость или язвительность в мягких словах.

Мужчина с мечом и тигриной печатью на поясе прищурил глаза:

— Вот как?

Хэ Сяолян почувствовала раздражение и взглянула на своего младшего собрата по школе. Молодой даос рассмеялся и, не вступая в словесную перепалку с тем человеком, просто поднял голову и сказал:

— Сегодня луна такая прекрасная.

Она немного растерялась. Когда дело касалось их младшего дяди-наставника, не только она и младший брат по школе, но, пожалуй, все молодые даосы континента испытывали гордость.

У крытого моста, внизу у ступеней, стоял босой монах с прямоугольным лицом, излучающим твердость и решимость. Этот монах-аскет не поднял головы, чтобы посмотреть на золотую табличку наверху, а смотрел на то место, где ранее Сун Цзисинь воткнул благовония. Сложив руки, он склонил голову и с состраданием произнес:

— Амитабха.

Низкорослый юноша Ма Кусюань вышел на берег и поднялся на Спину Синего Быка. Он посмотрел на двух молодых даосов, похожих на небожителей, затем на неразговорчивого мужчину с мечом и тигриной печатью на поясе, и наконец, впился взглядом в последнего, и процедил сквозь зубы:

— Я не хочу изучать никакие даосские пути к долголетию! Ты можешь научить меня убивать?!

— Я практик меча из военного клана, с древних времен мы первые в Поднебесной по мастерству убийства! — надменно рассмеялся мужчина.

— Вот как? — с улыбкой ответил молодой даос.

Хэ Сяолян покачала головой, зная, что ситуация уже предрешена, и почувствовала, что подвела своего младшего дядю-наставника, ее сердце наполнилось чувством вины.

На мгновение на берегу реки, на Спине Синего Быка, атмосфера накалилась, словно мечи обнажились, а арбалеты натянулись. Маленькая девочка из семьи Ли в красной стеганой куртке поспешно спряталась за спиной небесной сестры.

— Если вы такие способные, идите и деритесь с моим отцом! — раздраженно сказала девушка в зеленой одежде, только что доевшая последний кусок пирожного.

— Как драться? — перестав хмуриться, с улыбкой спросил мужчина, имевший большую связь с девушкой и ее отцом.

— Жуань Сю, это уже похоже на издевательство над людьми, — пошутил молодой даос. — Твой отец — следующий мудрец, который заменит учителя Ци, он словно хозяин этого мира.

Жуань Сю в зеленом одеянии надула губы, промолчав в ответ.

Монах неторопливо поднялся на Спину Синего Быка.

— Ваша буддийская Пагода Грома, наша даосская Печать Небесного Наставника, а также небольшая Гробница Мечей военного клана и Нефритовая Табличка Гор конфуцианцев. Эти четыре священных предмета, гарантирующие победу, первоначально оставленные четырьмя мудрецами… — сказала Хэ Сяолян. — Не говоря уже о том, как конфуцианцы внутри своей школы плетут интриги друг против друга, давайте поговорим только о нас троих. Хотя на этот раз мы законно и обоснованно забираем свои вещи, но разве не будет неправильно, если мы действительно не поставим в известность господина Ци?

Монах хранил молчание.

— Да, это жестоко, но приказы свыше не обсуждают, — встревоженно ответил молодой даос. — Старшая сестра, не усложняй ситуацию, как говорится, «не рисуй змее ноги» [5].

[5] П/п.: Идиома, означающая излишнее добавление деталей.

— Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, — презрительно усмехнулся воин.

※※※※

Тем временем Чэнь Пинъань вернулся в переулок к дому Лю Сяньяна. На пороге стоял учитель Ци. Чэнь Пинъань подбежал к нему, но не успел заговорить, как Ци Цзинчунь протянул две личные печати.

— Чэнь Пинъань, это не подарок. У меня есть просьба, — улыбнулся он. — Если Академия Горного Утеса окажется в беде, помоги по мере сил. Конечно, специально узнавать новости об академии тебе не нужно.

Чэнь Пинъань ответил всего одним словом:

— Хорошо!

Ци Цзинчунь кивнул.

— Помни мои слова о принципе «благородный муж не спасает». Это не проверка твоей души, а искреннее напутствие.

— Учитель, за это не ручаюсь, — улыбнулся во весь рот Чэнь Пинъань.

Ци Цзинчунь открыл рот, но передумал и молча ушел.

Изначально он хотел сказать: если в будущем Академия Горного Утеса действительно столкнется с большими трудностями, а Чэнь Пинъань испытает угрызения совести, ему не стоит чувствовать вину. Достаточно просто сделать вид, что ничего не видел и не слышал. Но в глубине души Ци Цзинчунь испытывал необъяснимую надежду, причину которой не мог понять сам.

Размышляя об этом, бывший глава Академии Горного Утеса пришел к единственному выводу. Все дело в этом юноше по имени Чэнь Пинъань. Казалось, он был совершенно не таким, как остальные.

Поручишь ему невероятно сложное, почти невыполнимое дело — и даже зная, что он не справится, как ни старайся, можешь быть уверен: раз согласился — обязательно попытается. Если десяти усилий мало — найдет в себе силы приложить все двенадцать. Это внушало спокойствие. Именно такого человека Ци Цзинчунь искал долгие годы. Этот ученый, добровольно принявший изгнание, всегда чувствовал себя чужим в мире.

Когда Ци Цзинчунь собрался уходить, Чэнь Пинъань, с корзиной за спиной, с трудом сложил руки в приветственном поклоне. В переулке святой мудрец конфуцианцев сдержанно ответил таким же поклоном.